ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ КОСТОМАРОВ (1817-1885)

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 31 августа 2015
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА:




Н. Рубинштейн, доктор исторических наук

1

Вторая половина XIX века совпала с новым этапом в истории России, которому соответствовал и новый этап в развитии русской историографии.

Реформы 60-х годов были шагом по пути превращения России в буржуазную монархию. "В России в 1861 г., - писал Ленин, - тоже произошел переворот, последствием которого была смена одной формы общества другой - замена крепостничества капитализмом..."1 . Но капиталистические отношения прошли до этого длительный путь формирования в недрах феодализма. Отражением этого процесса были торжество буржуазной идеологии и расцвет буржуазной исторической науки, давшей уже к середине XIX века своих наиболее выдающихся представителей в лице Соловьева и Грановского.

Но развитие буржуазного общества было вместе с тем развитием его внутренних противоречий, и самая победа буржуазных отношений сопровождалась напряженной классовой борьбой. Реформа 1861 года была, в значительной мере результатом движения крестьянских масс против крепостнической системы, результатом создавшейся к концу 50-х годов революционной ситуации, революционного натиска крестьянства на самодержавие.

Именно в силу этого буржуазия уже в период реформы переходит ста консервативные позиции и вступает в соглашение с помещичьим классом. Отсюда половинчатость реформы и ее крепостнические черты. Отсюда экономическая отсталость пореформенной России, которую окончательно ликвидировал лишь победивший пролетариат.

60-е годы - период под'ема крестьянского стихийного движения. Революционеры 60-х годов, русские просветители, - это прежде всего "революционеры, стоявшие на стороне крестьянства..."2 .

Великие русские просветители Чернышевский и Добролюбов внесли новое содержание в русскую историческую науку. Чернышевский провозгласил "идею крестьянской революции, идею борьбы масс за свержение всех старых властей"3 . Эти слова Ленина вполне применимы и к со-

1 Ленин. Т. XXIV, стр. 367.

2 Лени н. Т. XV, стр. 143.

3 Там же, стр. 144.

стр. 40
ратнику Чернышевского - Добролюбову. В глазах истинно-образованного человека нет аристократов и демократов, нет бояр и смердов, браминов и парий, а есть только люди трудящиеся и дармоеды, - писал Добролюбов. - Уничтожение дармоедов и возвеличение труда - вот постоянная тенденция истории"1 .

От имени этих "людей трудящихся", представителем крестьянской народной массы выступил русский историк 60-х годов Щапов, хотя и "смутно и как бы инстинктивно" (Добролюбов), не с той последовательностью, которая пронизывает всю деятельность великих русских просветителей.

По мере роста противоречий нового, капиталистического строя создается идеология, отражающая эти противоречия.

Появившееся в 70-е годы народничество отразило, как указывал Ленин, "противоположность интересов труда и капитала"2 , правда, отразило ее уродливо, "черев призму жизненных условий и интересов мелкого производителя..."3 . Если, таким образом, просветители уже обозначили путь дальнейшего развития научной ж, в частности, исторической мысли, если и народническая историография в какой-то мере отразила своей, хотя и мелкобуржуазной критикой капитализма проблемы, выдвинутые новой эпохой, то, с другой стороны, в буржуазном лагере совершавшиеся общественные сдвиги неизбежно вели к кризису буржуазной исторической мысли. Идея закономерности исторического развития, господствовавшая в буржуазной исторической науке первой половины XIX века, в своем развитии последовательно оборачивалась против буржуазии, и буржуазная наука отрекалась от своих лучших традиций, от передовых идей периода своего творческого роста.

Этот внутренний кризис нашел свое непосредственное отражение в эволюции исторических взглядов Чичерина. В его работах 60-х годов русская буржуазная историческая наука отрекалась от самых принципов историзма. "Государственная теория" русской истории заменяла взгляд на историю как на процесс органического развития формальной схемой, утверждавшей исконную отсталость русского народа. Согласно государственной теории, эта отсталость была результатом естественных условий развития народа.

"Государственники" выводили отсюда руководящую роль государства, определяющего "сверху" пути развития народной жизни.

Эта чичеринская схема, господствовала во всех последующих построениях буржуазной исторической науки в России.

Для основной массы историков: этого периода, характерен ничем не прикрытый отказ от всякого научного синтеза, прямой возврат к прагматизму, к психологизму, превращение истории из науки в искусство, возрождение методологических принципов историков XVIII века. Эти черты наглядно отразились в работах таких типичных представителей русской исторической науки того периода, как Иловайский и Бестужев-Рюмин.

Внутренние противоречия в развитии исторической науки этой эпохи отразил по-своему и Костомаров.

2

В русской историографии Костомаров занимает несколько особое место. Значительная часть его научной и литературной деятельности посвящена истории Украины. Однако общее значение его работ выходит далеко за рамки украинской истории: ряд исследований Костомарова посвящен общим вопросам русской истории. Деятельность Костомарова протекала главным образом в Петербурге, в центре русской исторической науки, и тесно переплеталась с ее развитием. Поэтому рассматривать Костомарова в отрыве от русской исторической науки - значило бы сильно сузить значение его работ.

Но вместе с тем то, что Костомаров к вопросам истории России пришел от изучения истории Украины, оказало влияние на его исторические взгляды. Вопросы об отношении украинского народа к русскому, о взаимоотношениях России, Украины и Польши занимают у Костомарова большое место в его общей трактовке, русской истории. С вопросами украинского национального движения связаны у Костомарова и противопоставление нарда государству, характерное для его исторической концепции, и тот налет оппозиционности, который заметен в его литературных выступлениях. Эта оппозиционность Костомарова по отношению к российскому самодержавию об'ясняет сочувственные отзывы об историке Чернышевского, стремившегося к об'единению всех сил, враждебных самодержавно-крепостническому строю. Но оппозиционность Костомарова вызывалась не его социально-политическими взглядами: она отражала не протест народных масс против классового и национального угнетения, а недовольство украинской буржуазии ущемлением ее национальных интересов.

В этом ключ к пониманию идеи народа и идеи федерализма в исторической кон-

1 Н. А. Добролюбов. Полное собр. соч. Т. III, стр. 267. Гослитиздат. 1936.

2 Ленин. Т. I, стр. 279.

3 Там же.

стр. 41
цепции Костомарова, не имеющих ничего общего с идеей народа и областничества у представителя демократического течения русской историография Щапова. Эти идеи Костомарова совершенно иные по содержанию, чем идея Щапова. У Щапова народ выступает в истории как действующая и развивающаяся сила. С этим связана у Щапова и историчность в трактовке самой народности как исторического явления и в теории областничества. Щапов рассматривал федеративную систему областничества, жав закономерный продукт исторического развития, как политическое оформление исторически складывавшихся местных особенностей народного быта, местных исторических связей.

Народность у Костомарова - не социальная сила, а чисто этнографическая категория, а его федерализм - лишь средство сохранения этой этнографической обособленности. Тем не менее историки нередко сближали Костомарова со Щаповым, забывая, что о народности говорили и славянофилы, о федерации писал и Бестужев-Рюмин. Именно в конкретном разрешении этой проблемы, а не во внешних, формальных аналогиях ключ к определению принадлежности историка; к тому или иному идеологическому лагерю.

Идет ли Костомаров от этнографического понимания термина "народ", характерного для историков 40-х годов, или от социального понимания этого термина, господствовавшего в 60-х годах, - так ставится вопрос.

3

Биография Костомарова дает ряд отправных точек для ответа на этот вопрос.

Хотя, своей литературной деятельностью Костомаров принадлежит 60 - 70-м годам и его первая историческая монография, "Богдан Хмельницкий", вышла в 1857 году, формирование его научной мысли относится еще к периоду 40-х годов.

Николай Иванович Костомаров тремя годами старше историка Соловьева. Историческое образование Костомаров получил в 1830 - 1836 годах в Харьковском университете. Во время работы у профессора Харьковского университета, известного филолога и этнографа Срезневского обозначился интерес будущего историка к вопросам этнографии и фольклора. Когда его диссертация "О значении Унии в истории Западной Руси", с которой он выступил в 1842 году, не была пропущена цензурой по политическим соображениям, как посвященная национальному украинскому движению, Костомаров заменил ее работой "Об историческом значении русской народной поэзии". Так исторические интересы у Костомарова все время тесно переплетались с интересами литературными. В первые годы по окончании университета он занимался преимущественно литературной работой. Ему принадлежат стихотворные подражания народной поэзии и другие литературные произведения в романтическом стиле той эпохи, издававшиеся под литературным псевдонимом Иеремии Галки. Так определялась литературно-этнографическая тенденция в деятельности Костомарова.

В 1845 году Костомаров переехал в Киев на работу сперва учителем историй в женской гимназии, а с осени 1845 года в университете. В Киеве он продолжал заниматься фольклором и этнографией, собирая местный фольклорный материал.

К киевскому периоду жизни Костомарова относится событие, важное для политической биографии историка. Он был членом Кирилло-Мефодиевского братства, в котором участвовал и Шевченко. Но Шевченко, Гулак и Савич в Кирилло-Мефодиевском братстве представляли радикальное крыло, отражали идеи утопического социализма, а Костомаров и примыкающие к нему Кулиш и Белозерский были не сторонниками борьбы украинского народа за его социальное и национальное освобождение, а защитниками программы национально-культурной автономии, отстаивавшими права украинцев на собственный язык и культуру.

Сам Костомаров в своей автобиографии указывал на аполитичность тех стремлений, которые привели его в Кирилло-Мефодиевское братство. В его деятельности отразилось то направление украинской буржуазно-либеральной научной мысли в конце первой половины XIX века, которое было характерно для украинской науки этого периода, - переход к вопросам этнографии и фольклора от более острых - социальных и политических - проблем. К этому направлению принадлежали и Максимович и Срезневский.

Как бы то ни было, участие в Обществе отразилось на дальнейшей судьбе Костомарова: в. 1847 году он вместе с другими членами Общества был арестован и посажен в Петропавловскую крепость, а затем был выслан на жительство под надзор полиции в Саратов, с запрещением печатать свои работы. Здесь произошло знакомство Костомарова с Чернышевским.

В Саратове Костомаров разрабатывал собранные им материалы украинского фольклора и подготовлял своего "Богдана Хмельницкого", изданного им по окончании саратовской ссылки, в 1857 году. В то же время он собирал местный фольклор о народных движениях Разина и

стр. 42
Пугачева; этот материал оп частично передал для использования своему другу по саратовской ссылке Мордовцеву, частично использовал во второй своей монографии - "Бунт Стеньки Разина", - вышедшей в 1858 году. Здесь же началось участие Костомарова в археологических экспедициях.

Изменения в политике царского правительства, наступившие в 1855 году со смертью Николая I, открыли Костомарову возможность сначала временно наезжать в Петербург, где он стал впервые знакомиться с материалами петербургских аратов. В 1859 году он обосновался в Петербурге и тогда же был избран экстраординарным профессором: Петербургского университета по кафедре русской истории.

Его университетская деятельность оказалась, однако, кратковременной из-за событий 1862 года. Костомаров был участником "вольного университета", созданного деятелями общественного оппозиционного движения 60-х годов. Реакционные мероприятия правительства, последовавшие за изданием манифеста 19 февраля, расправы над крестьянами в Бездне, в Черногай-Кандиевке вызвали волну общественного протеста. Правительство ответило репрессиями, первой жертвой которых был Щапов. За политический характер своей лекции в "вольном университете" был выслан, в сущности, далекий от радикализма профессор Павлов. После высылки Павлова радикальная студенческая труппа потребовала демонстративного прекращения лекций. Костомаров отказался подчиниться этому требованию, выступил с очередной лекцией и был освистан студентами. Вступив, таким образом, в конфликт с широким общественным: движением, Костомаров вынужден был уйти из университета. Хотя он и обосновал свою позицию стремлением сохранить "вольный университет", но в его поведении ярко сказался тот разрыв, который существовал между ним и передовой, радикальной интеллигенцией 60-х годов.

После ухода, из университета научно-литературная деятельность Костомарова развернулась чрезвычайно широко. Еще в 1861 - 1862 годах, одновременно с университетской работой, Костомаров написал ряд статей для украинского литературного журнала "Основа". Эти статьи вошли потом в первые тома его исторических монографий.

Переход на журнальную и публицистическую работу и чтение публичных лекций оказали некоторое влияние на характер трудов Костомарова: для них стал типичным литературно-популяризаторский стиль.

Параллельно с публикацией целого ряда статей я монографий, составивших в итоге, двадцать один том "Исторических монографий", Костомаров вел большую работу по изданию исторических документов. Как член Археографической комиссии, он издал двенадцать томов документов, из которых девять томов актов, относящихся к истории Южной и Западной России. Он продолжал работу и в области этнографии, результатом чего явилось издание трех томов "Трудов Географического общества", посвященных этнографическим вопросам. Он являлся, наконец, активным участником археологических с'ездов. В этом направлении деятельность его протекала особенно интенсивно в последний период его жизни.

4

Сам Костомаров довольно отчетливо определил свою научную позицию в небольшой лекции "Об отношении русской истории к географии и этнографии"1 , прочитанной им в Петербурге в 1863 году.

Лекцию Костомаров начал с изложения хода развития русской исторической науки. Для ее первого этапа был характерен, по словам Костомарова, "анекдотический" метод изложения: "Историк скользил на поверхности прошедшей жизни, складывал в своем сочинении события, возбуждавшие любопытство...; события эти брались из мира политического... и из частного быта людей, стоявших на челе управления и силы"2 .

На втором этапе историки стали искать внутренней связи событий: исследователи "следили за постепенным развитием и изменением государства"3 . На третьем этапе "царские дворы, правительственные приемы, законодательства, войны, дипломатические сношения не удовлетворяли желания знать прошедшую жизнь. Кроме политической сферы, оставалась еще нетронутою жизнь народных масс с их общественным и домашним бытом, с их привычками, обычаями, понятиями, воспитанием, сочувствиями, пороками и стремлениями... И вот исторические сочинения стали наполняться описаниями внутреннего быта... И стали думать, что цель достигается; но она не достигалась"4 .

Костомаров восстает против формально-описательного направления, характерного для историков XVIII века; он обрушивается на славянофилов и Соловьева; он несогласен со сведением истории к истории го-

1 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Кн. 1-я. СПБ. 1803.

2 Там же, стр. 719.

3 Там же.

4 Там же, стр. 720.

стр. 43
сударства. Но чего же требует он от историка?

Историки изображали, по его мнению, "признаки жизни, а не самую жизнь, предметы и вещи людские, а не самих людей"1 . Это, по мнению Костомарова, не история, а археология. Историк должен показать "нравственную организацию людей... совокупность людских понятий и взглядов, побуждения, руководивший людскими деяниями, предрассудки, их связывавшие, стремления, их уносившая, физиономии их обществ. На первом плане у историка должна быть деятельная сила души человеческой, а не то, что содеяно человеком"2 . История должна заниматься не самой исторической жизнью, не ее конкретным проявлением, не восстановлением живой ткани событий, как этого требовал Соловьев. "Для истории нет нужды рассматривать их самих по себе (данные из мира прошлого. - Н. Р. )"3 , - утверждает Костомаров. Постепенно уточняя свое определение задач исторической науки, он пред'являет требование "уразумения народного духа"4 - формулировка, о конечном итоге возвращающая историческую науку к Шеллингу, к методологическим истокам славянофильства. Эта трактовка задач исторической науки характерна для всей методологии Костомарова, для всех областей его научной деятельности, вплоть до решения историковедческих вопросов.

Учение Шеллинга о "народном духе", романтическое направление в литературе и в истории, соединенное с этнографическим подходом к конкретному историческому материалу, определило трактовку Костомаровым вопроса об исторических судьбах отдельных народов. Судьбу каждого народа Костомаров выводит не из конкретных условий его исторического развития, а из его духовных свойств, из той "общей идеи", носителем которой он якобы является. Эти положения развиты в статьях Костомарова "Мысли о федеративном начале древней Руси", "Две русские народности", "Черты народной южно-русской истории"5 .

Как понимает Костомаров различие между великорусским и украинским народом? Оказывается, различие состоит в их психическом складе. Украинская народность сильна началом народной свободы, народного самоуправления, началом демократизма. У великорусского народа сильно чувство дисциплины, организованности, сильно государственное начало. В характере великорусского народа есть и положительная черта: "что-то громадное, создательное, дух стройности..."6 ; есть и отрицательная: великорусс - крепостной, любит своего барина, тогда как "южнорусс" вольнолюбив. Украинская народность выработала вечевой строй, великорусская народность создала у себя единодержавие, или монархический строй. Различия государственного строя у великорусов и украинцев ставятся в зависимость от этнографических различий, причем эти различия рассматриваются вне исторического процесса, как ему предшествующие и его определяющие.

"В глубокой древности, во времена юности народов, переходы их из края в край порождали своеобразные типы и образовали народности"7 . "Начало этого отличия, - пишет Костомаров, - теряется в глубокой древности, как и вообще распадение славянского племени на отдельные народы"8 .

Исконность обособления южноруссов, по мнению Костомарова, подтверждается сродством с ними новгородских славян.

В этнографии Костомаров ищет разрешения большинства исторических вопросов. Подчинение украинского народа великорусскому историк об'ясняет тем, что более организованное, монархическое начало подчинило себе вечевой строй, который в дальнейшем, как утверждает Костомаров, приобрел известный элемент анархичности. Именно поэтому украинский народ и не мог создать своей государственности и должен был войти в другое государство, будь то Польша или Россия.

Костомаров исследует историю Новгорода, исходя из тех же предпосылок. Новгородцы, по Костомарову, - представители украинской народности.

В работе "Северно-русские народоправства" Костомаров доказывает, что новгородский язык, сохранил остатки древней южнорусской речи, что является показателем этнографической принадлежности новгородцев к украинской народности. В этом основа и демократизма Новгорода и его слабости по отношению к Москве, приведшей его к поражению. В статье "О значении Великого Новгорода в русской истории" решение вопроса упрощается еще больше. Поражение Новгорода и победа московского единодержавия связываются с тем, что "от древней новгородской народности остались одни развалины"9 . Сложный исторический процесс рассматривается с узко этнографической точки зрения. В том же, этнографическом разрезе излагает Костомаров историю третьей славянской народности - поляков.

1 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Кн. 1-я, стр. 720. СПБ. 1903.

2 Там же, стр. 720 - 721.

3 Там же, стр. 723.

4 Там же, стр. 722.

5 Там же, стр. 1 - 158.

6 Там же, стр. 56.

7 Там же, стр. 33.

8 Там же, стр. 35.

9 Там же, стр. 210.

стр. 44
В работе "Последние годы Речи Посполитой" он об'ясняет судьбы Польши, исходя из характера народа, ее населяющего, а не из развития общественных отношений: "...Корень падения Польши - в тех качествах народа, который так легко увлекли его к деморализации и вообще делали "поляков неспособными к самостоятельной государственной жизни"1 .

"Конечно, - говорит он, - нет ничего труднее об'яснить, отчего образовался такой или иной народный характер, хотя он и высказывается всею историческою жизнью народа. Трудность эта истекает оттого, что начала его обыкновенно восходят к тем отдаленным временам, о которых не дошло до нас сведений... Мы застаем исторические народы в те периоды развития, когда у них уже определились первобытные свойства... ...польский народ, как и все славянское племя,... представляет избыток и господство сердечности над умом"2 . Это историческое суждение не лишено, таким образом, известного сочувствия полякам, а в самом сочетании "сердечности" с неспособностью к государственной жизни Костомаров готов временами усмотреть даже духовное, этнографическое сродство украинцев с поляками.

5

При переходе к изучению конкретного содержания исторического процесса эта теория народности должна была привести Костомарова - так же, как она привела и славянофилов - к глубоким внутренним противоречиям. Поскольку самая природа народа слагалась вне истории, до исторического развития, она не могла дать никаких отправных точек для понимания конкретного исторического процесса. Раз дух народа искони сложился, раз он есть нечто постоянное и неизменное, то изменения в судьбе народа, в его общественном и политическом строе, уже не могут быть выведены из этого народного духа. И Костомаров, пытаясь овладеть конкретным историческим материалом, фактически трактовал исторические события с точки зрения государственной теории; исходя из своих теоретических позиций, он выступал против этой теории, но практически ничего не мог ей противопоставить, потому что его концепция, основанная на идее "народного духа", была по сути дела антиисторичной.

Костомаров на деле об'ясняет изменения в исторической жизни народа внешним подчинением народа государству. Государство оказывается сильным дисциплинирующим началом и подчиняет себе народ: история народа превращается в историю государства.

Чем создано русское единодержавие? Великорусская народность сложилась давно: но единодержавие не существовало с самого начала: оно появилось в известный момент в ходе исторического развития. Почему же оно появилось? Этнографическая концепция, оказывается, не в состоянии дать ответа на этот вопрос. Костомаров заимствует схему развития государства у "государственников"; он берет ее в самой упрощенной форме. Внешнее событие - завоевание - создало государство; монгольское иго создало русское единодержавие. Этот вывод сближает Костомарова с крайними государственниками - Карамзиным и Чичериным.

Вопрос о народных движениях, об их отношении к государству Костомаров также решает с точки зрения государственной теории. Этнографическое понимание народа, от которого шел Костомаров, не давало ключа к правильному об'яснению народных движений, поэтому Костомаров вынужден искать решения и этого вопроса в "государственном начале". Государство-де подчинило себе народ, потому что оно представляло организованную силу. Народные движения представляются Костомарову, как и Соловьеву, выражением анархического начала; только наличие этого начала Костомаров об'ясняет этнографическими свойствами народа: так, русское казачество, выступавшее в движении Хмельницкого, - это последний отзвук народно-вечевого уклада Киевской Руси, выросшего из антигосударственного, анархического духа южно руссов. Но это значит, что, по Костомарову, государство представляет собой новое, прогрессивное начало, а народные движения - отзвук старого, отжившего мира - получают в работах Костомарова отрицательную оценку.

6

Подход Костомарова к исторической монографии как к литературно-художественному произведению, требующему живописного стиля и психологической интерпретации, определил своеобразный подход исследователя и к историческому источнику. Этот подход отразился уже в пренебрежительном отношении к точному воспроизведению фактического материала, которое, по Костомарову, должно быть уделом "археологии", а не истории. У Костомарова, при поражающем зачастую обилии документации, широте и разнообразии использованного фактического материала, описание источников носит литературно-пси-

1 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Т. 17-й, стр. 20. СПБ. 1886.

2 Там же.

стр. 45
хологический, суб'ективный, а не научно-критический характер. Это отмечали не только противники Костомарова, как Геннадий Карпов, но и его друзья, как Максимович.

Чрезвычайно характерна полемика, возникшая между Костомаровым и Карповым по вопросу о публикации материалов по истории Украины XVII века и об их использовании. Националистическая позиция Карпова по вопросу о присоединения Украины к Москве для нас неприемлема. Но Карпов был прав, когда указывал на то, что Костомаров произвольно отобрал документы и односторонне их осветил. В X томе "Актов Южной и Западной Руси" Карпов опубликовал важнейшие документы по истории московско-украинских отношений за 1848 - 1854 годы. Эти документы были известны Костомарову, но не были опубликованы им в предыдущих томах "Актов", выходивших под его редакцией, потому что они не укладывались в его схему. В полемике с тем же Карповым по вопросу о Переяславской раде с особенной отчетливостью проявился суб'ективизм источниковедческой позиции Костомарова. Вопреки источникам, которых Костомаров не мог не знать, он утверждал, что московские послы принесли на Раде присягу в соблюдении украинских вольностей. На опровержения Карпова Костомаров отвечал:

"Если бы какой-нибудь факт никогда, не совершался, да существовала бы вера и убеждение в том, что он происходил, - он для меня остается так же важным историческим фактом"1 .

Таким образом, по Костомарову, историк может оперировать фактами, которые никогда не существовали, и притом не для характеристики эпохи, создавшей ту или иную легенду, а для характеристики тех событий, о которых сложена легенда. Свобода авторской интерпретации исторических явлений доведена Костомаровым до крайности, фактически исключающей уже всякое научное обоснование исторического вывода.

Для Костомарова, как и для Карамзина, характерен разрыв между оценкой исторического источника, относящегося к определенным событиям, и изложением этих событий в историческом повествовании. Это чрезвычайно ярко казалось в "Богдане Хмельницком". Этому своему сочинению Костомаров предпослал подробный перечень использованных источников с краткими критическими аннотациями. Характеризуя в этих аннотациях казацкие летописи, Костомаров совершенно правильно указал на исключительную ценность летописи Самовидца, представляющей подлинные записи, составлявшиеся непосредственно по следам исторических событий их участниками, и противопоставил ей как менее ценные летопись Величка и "Повесть о презельной брани" Грабянки - литературные произведения более позднего периода.

Но в самом тексте "Богдана Хмельницкого" нет никаких следов использования Костомаровым летописи. Самовидца, и в то же время там целыми страницами пересказывается, если не переписывается, "Повесть о презельной брани" Грабянки, признанная Костомаровым менее достоверной. Она привлекла Костомарова как художника литературными достоинствами повествования.

7

Такой подход к источникам приводит к тому, что у Костомарова торжествует внешнеописательная, формально-повествовательная сторона. Это определило тематику лучших работ Костомарова, ценность которых в обилии фактов, и в яркости их литературного воспроизведения. Это, во-первых, факты народной жизни, история народного быта, передача колорита эпохи. Такие работы Костомарова, как "Очерки торговли Московского государства" или "Очерки великорусского быта", до сих пор сохранили известное значение, хотя и в них обобщенная постановка вопроса мешала хронологическому приурочению исторического материала.

Ценный материал дан Костомаровым: по вопросам внешней политики. В этой области сказывалось его большое и разностороннее знакомство с различными историческими источниками. Поэтому и теперь не потеряли значения его трехтомная "История Смуты" и его сочинение "Последние годы Речи Посполитой".

Но, переходя к попытке систематического изложения истории России или истории Украины, Костомаров обнаруживает всю слабость своих научных позиций.

Историю Киевской Руси Костомаров охарактеризовал лишь суммарно. Он не остановился на вопросах общественного развития древней Руси, даже прошел мимо спора о родовом, или общинном, строе как начальной, исходной форме общественной организации древней Руси, - спора, занимавшего русских историков особенно в 50-е годы XIX века. Общая характеристика народно-вечевого строя, данная Костомаровым, принадлежит скорее политической истории. Основное внимание Костомаров обращает на этнографические вопросы. Однако даже этнографическая характеристика изучаемого периода остается крайне неопределенной. В статье "Мысли о фе-

1 Цит. по книге Карпова "Н. Костомаров как историк Малороссии", стр. 23 - 24. М. 1871.

стр. 46
деративном начале в древней Руси" Костомаров насчитывает уже шесть народностей: южнорусскую, северскую, белорусскую, великорусскую, псковскую и новгородскую. Понятие народности си смешивает с территориально-политическим понятием "земли" (старинное название области), которая порой выступает уже; с чертами городовой волости, получившей дальнейшее развитие в схеме Ключевского. Первоначальная внешне сочувственная характеристика демократизма народно-вечевого строя Киевской Руси сменяется у Костомарова, в более поздней статье - "Начало единодержавия в России" - осуждающим: термином "разбивчивости".

Неопределенность содержания, вкладываемого Костомаровым в понятие "Киевская Русь", привела историка к погодинскому термину "домонгольский период".

Этапу народно-вечевого строя, характеризующему Киевскую Русь, Костомаров противопоставил новый исторический этап, начавшийся в Северной Руси.

Но положения о том, что понимание государственности было присуще великорусскому народу больше чем украинскому, еще не было достаточно для того, чтобы об'яснить исторический факт возникновения московского единодержавия. Поэтому наряду с "общими свойствами" русского народа потребовалось найти внешнюю силу, которая толкнула бы русское государство на путь единодержавия. Такой внешней силой, по Костомарову, оказалось татарское завоевание.

Правда, Костомаров, далее говорит о том, что монархия не могла возникнуть сразу: он вводит переходный период - с XIII до конца XV века, - обозначая его как феодальный. Открытие русского феодализма может показаться на первый взгляд крупным шагом вперед в развитии русской исторической науки. Однако понятие феодализма у Костомарова оказалось лишенным всякого социального и экономического содержания: это был лишь другой термин для обозначения старого понятия удельной системы. Феодализм, говорит Костомаров, - "такой политический строй, когда весь край находится в руках владетелей, образующих из себя низшия и высшия ступени с известного рода подчиненностью низших высшим и с верховным главою выше всех"1 . Но и это определение феодализма как политической иерархии, соединенной с иерархией землевладения, представляло лишь формальное заимствование у Гизо и буржуазной науки Запада первой половины XIX века и не получило никакого конкретного развития. В конечном счете Костомаров свел феодализм к внешней раздробленности, которую он выводил из того же монгольского завоевания, упразднившего национальное единство власти:

"Такой феодальный строй мог существовать и быть крепок до тех пор, пока была крепка и деятельна масть Орды"2 .

Таким образом, по Костомарову, феодализм как политический строй был создан властью Золотой Орды, и ею же затем было создано самодержавие, которое зародилось "во время татарского завоевания как неизбежное последствие покорения страны и обращения в собственность завоевателя..."3 . Московский князь являлся преемником ордынского хана.

После Костомарова теория о связи происхождения единодержавия в России с татарским завоеванием была частично повторена Ключевским и Покровским.

Утвержденная внешней силой, единодержавная власть держится, по мнению Костомарова, "отсутствием сословных интересов", то есть слабостью общественной организации.

"Государственность объединила русский народ (со времени Ивана III. - Н. Р. ). ...Громадный труд Петра Великого завершил то, что было приготовлено предшествовавшими веками: он повел единодержавную государственность к ее полному апогею. Государство обособилось от народа, составило свой круг"4 , - таковы формулировки, определяющие роль Ивана III и Петра I у Костомарова и непосредственно возвращающие нас к государственной школе.

Костомаров игнорировал социальную борьбу, которой сопровождалось торжество самодержавия в России при Иване IV по исторической концепции Соловьева. У Костомарова политика Ивана IV оказалась сведенной к личной драме, к психологическому сюжету. Его борьба, с боярством лишена реального содержания: у царя нет политической программы, вокруг него нет сплоченных сил. Сам Иван IV - слабовольный человек, который сперва, испугавшись событий 1547 года, попал в подчинение к Сильвестру и Адашеву, а затем начал мстить окружающим за пережитый им страх, за проявленную им трусость.

Не поняв боярской оппозиции XVI века, Костомаров не понял и народной оппозиции XVII века. У нее недоставало, по его мнению, идеала, даже такого неопределенного, "какой в свое время имел князь Курбский". В случае победы Разина или

1 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Т. 12-й, стр. 87. СПБ. 1872.

2 Там же, стр. 90.

3 Там же, стр. 142.

4 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Кн. 1-я, стр. 213. СПБ. 1903.

стр. 47
Булавина "прежнее должно было восстановиться; из народной громады поднялись бы новые бояре, воеводы, дьяки, подьячие с верховным самодержавным главою"1 . Почти в тех же выражениях писал потом Покровский о Болотникове. По Костомарову, восстание Болотникова подняло "кровавое знамя переворота русской земли вверх дном"2 .

Крестьянская война под руководством Степана Разина - для Костомарова только "Бунт Стеньки Разина", как он озаглавил свою монографию. Положительное и прогрессивное начало Костомаров видел не в народном движении под предводительством Разина, а в московском самодержавии: "Все народные интересы сосредотачиваются в одном лице..."; это "перевес повинности над личною свободою, старейшинства над общностью, стремление к оседлости, установке и покою"3 . Казачество было лишь возрождением старой "разбивчивости", восстановлением старого, удельно-вечевого начала, "противодействием старого новому". "Оно было не новым началом жизни, а запоздалым, отцветшим... (оно было) бессильно и бессмысленно, чтобы проложить ему новый путь"4 . Отсюда и конечный вывод Костомарова: удельно-вечевая вольница не могла произвести "ничего, кроме эпохи Стеньки Разина - кровавой, громкой, блестящей... и бесплодной, как метеор..."5 .

Отрицая исторический смысл народной борьбы, Костомаров не видел и созидательной, организующей силы народа в борьбе с внешними врагами.

История, так называемого Смутного времени Костомаров посвятил трехтомную монографию и ряд специальных статей. Интерес к этой теме, несомненно, возник у историка в связи с польским восстанием 1863 года и обозначившимися в этой связи глубокими противоречиями между польским и украинским общественным движением. Костомаров, больше чем другие историки, занимавшиеся периодом "Смуты", уделяет внимание польской интервенции. Широкое использование материалов дипломатической истории и мемуарной литературы позволило Костомарову создать яркую картину польско-шведской интервенция и самозванщины, организованной поляками. Эта сторона работы Костомарова сохраняет значение и в настоящее время. Но вместе с тем, как отмечалось выше в связи с движением Болотникова, у Костомарова на одну доску с поляками - интервентами - ставится "тот самый сирота - народ, который г. Забелин возводит в идеал"6 .

Главным умеряющим и организующим началом в борьбе с анархией Костомарову представляется духовенство. Рядом с ним историк склонен выдвинуть людей торговых и промышленных. Но народу в этой борьбе не нашлось места. В специальной статье - "Личности смутного времени"7 - Костомаров спешит развенчать деятелей народной борьбы с интервентами. Он доказывает, что история подвига Ивана Сусанина - не более как официальная легенда, не желая видеть в образе Сусанина воплощение подлинного народного патриотизма. Он старается доказать корыстолюбие и недобросовестность Минина, бросить тень на его деятельность как казначея ополчения; он пытается доказать военную неспособность Пожарского и утверждает, что прославленный воевода был занят под Ярославлем якобы лишь устройством своих личных дел и внутренней смутой и вовсе не думал о спасении страны от поляков. Впоследствии проявление этого своеобразного "национального нигилизма" мы найдем у Покровского.

Так идея народа, провозглашенная Костомаровым, последовательно приходит к самоотрицанию.

Трактовка Костомаровым украинской истории проникнута теми же внутренними противоречиями.

Киевская Русь как начало украинской истории, с ее удельно-вечевым началом, в конечном итоге, по Костомарову, - лишь "пестрая смесь племен", ее свободолюбие - лишь начало "разбивчивости" и анархии. Здесь "не могло образоваться ни прочной княжеской власти, ни родовой аристократии, ни еще менее - народоправления... отсутствие сословности, родовой аристократии, привилегий сословий, вместе с тем произвол случайно сильного и унижение слабого и незначительного, - во всех этих чертах народной жизни виден зародыш будущего казачества"8 . Но казачество - это та же "удельность XII и XIII века".

Победа монголов над Северовосточной Русью создала там феодализм, а затем -

1 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Т. 12-й, стр. 147. СПБ. 1372.

2 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Т. V, стр. 67. СПБ. 1868.

3 Н. Костомаров "Исторические монография и исследования". Кн. 1-я, стр. 408. СПБ. 1903.

4 Там же, стр. 411 - 412.

5 Там же, стр. 412.

6 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Т. 13-й, стр. 416. СПБ. 1872.

7 Там же, стр. 351 - 397.

8 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Кн. 1-я, стр. 116, 117. СПБ. 1903.

стр. 48
единодержавие. В Южной же Руси наблюдается в это время картина полной внутренней неурядицы. Характеристику этого периода истории Южной Руси Костомаров дал в статье "Две русские народности".

Начав как бы с восхваления свободолюбия и федерализма, Костомаров в конечном счете приходит к противопоставлению ему организующей роли единодержавия и к фактическому провозглашению политического банкротства украинского народа: "Киев никак не годился быть столицею централизованного государства"1 . По мнению историка, нужна была внешняя политическая сила, чтобы внести в эту неопределенность форм какую-то организацию. Говоря о подчинении Украины Литве, Костомаров утверждает, что литовское владычество обновило "одряхлевший, разложившийся порядок". Он готов распространить эту характеристику даже на подчинение Украины Польше.

Напротив, в казачестве, по Костомарову, оказывается "зародыш разрушения". "...Казачество в XVI - XVII и удельность в XII и XIII веках гораздо более сходны между собою, чем сколько можно предположить... в нем господствует личный произвол... та же неопределительность, то же непостоянство..."2 . С этой точки зрения рассматривается и вопрос об Унии. "Русская вера, - пишет Костомаров, - стала преимущественно верою хлопскою и не могла найти никакой поддержки внутри русского края; ее знамя взяли казаки... оно (православие. - Н. Р. ) не нашло в земле Речи Посполитой других защитников, кроме таких, которые шли на ниспровержение всякой законности, порядка и преданий в той стране, где начали понимать и чувствовать свободу, но не умели сохранить ее"3 .

Мы сознательно пошли на некоторое обилие цитат, чтобы яснее был порочный круг, созданный основной методологической посылкой Костомарова. В конечном итоге эта посылка и в вопросах истории Украины привела исследователя к внутреннему противоречию общей исторической схемы с конкретным материалом исторического повествования. В "Богдане Хмельницком" или в "Руине" автор не мог не показать широкого народного движения, борьбы украинского народа прошв панского гнета. Казачество в изложении Костомарова оказывается даже впереди Богдана Хмельницкого в этой народно-освободительной борьбе. И сам Хмельницкий (хотя автор всячески принижает его, обвиняя его в неискренности, узости политических интересов) выступает все же как крупный политический деятель.

В отдельных случаях, например в полемике с поляками в 1861 году4 , Костомаров доходил даже до формулировки о народном характере борьбы украинского народа с гнетом панской Польши и до признания казачества "зерном новой оппозиции", выразителем народных стремлений.

Но исходные противоречия его теории не позволяли Костомарову свести концы с концами. Абстрактная, оторванная от реальной действительности, идейно-бесплодная этнографическая схема и внешнеописательское, лишенное цельности литературно-художественное повествование не могли образовать законченного, логически последовательного единства.

8

Не удивительно, что исторические сочинения Костомарова вызвали уже в период их появления довольно серьезную критику. Соловьев отвечал Костомарову по вопросу об Иване Сусанине в приложении к IX тому своей "Истории России", показав всю произвольность и суб'ективность исторического метода своего противника. По вопросу о Минине и Пожарском велась полемика между Костомаровым и Забелиным. Наиболее острая и длительная полемика развернулась между Карповым и Костомаровым по вопросам истории Украины.

Характерно, однако, что и лица из дружеского Костомарову лагеря украинской буржуазной интеллигенции не могли не указать на отсутствие подлинной научности в исторических работах Костомарова. Приветствуя появление "Богдана Хмельницкого", М. А. Максимович, крупный специалист в области украинской истории и этнографии, выпустил серию "Писем о Богдане Хмельницком", в которой показал обилие исторических ошибок в работе Костомарова. Максимович указывал, что принципиальная основа этих ошибок в пренебрежении к историческим фактам, к научной достоверности. В "Письме втором" он дал меткую общую характеристику "Богдана Хмельницкого", которая может быть распространена на всю историческую работу Костомарова.

Отмечая, что, по словам самого Костомарова в предисловии к первому изданию, он писал "не в виде систематической истории, а рассказа; не для ученого круга специалистов, а для публики", Максимо-

1 Н. Костомаров "Исторические монографии и исследования". Кн. 1-я, стр. 43. СПБ. 1903.

2 Там же, стр. 44.

3 Там же, стр. 697.

4 Н. Костомаров "Правда полякам о Руси". Журнал "Основа" за 1861 год. Кн. 2-я, стр. 100 - 112.

стр. 49
вич видит достоинство книги в ее Популярности. Достигалась эта популярность тем, что автор придал истории занимательность романа. Но именно поэтому она не удовлетворяет Максимовича как ученого: для достижения "исторической живой истины" критик требует "точности и верности исторического факта", изображения явления так, "как было оно на самом деле!". Этого он у Костомарова не находит. По красочной характеристике Максимовича, "Богдан Хмельницкий" Костомарова "хорош, как широкий Днепровский луг, в ту пору, когда красуется он длинными рядами свежих травных покосов, после удачной косовицы и благовременной гребовицы. Но за привольною и веселою работою косарей и гребцов настает спешная и тяжелая; работа тягальников и кидальников, чтобы уготованное, благоуханное "сено сложилось плотно в стройных скирдах"1 . Костомаров остановился на первой, привлекательной и заманчивой части работы и пренебрег неприглядным, тяжелым трудом историка-исследователя. Максимович же требовал от него подлинной истории, "равно удовлетворительной для публики и для ученого круга специалистов"2 .

В характеристике Максимовича удачно подмечена и другая слабая сторона исторической работы Костомарова: трактовка народности с ее внешней, эмоциональной" стороны, увлечение местным колоритом, сочетание этнографии с романтизмом.

9

После французской революции конца XVIII века историки, в частности во Франции, обратились к истории народа, к истории общественных классов. Они дали первые образцы буржуазной исторической науки XIX века. Маркс называл О. Тьерри "отцом классовой борьбы в истории". Но, по мере того как развертывалась и обострялась классовая борьба в победившем в результате революции капиталистическом строе, буржуазные историки все больше выхолащивали из термина "народ" его социальное содержание, подлинное изучение истории народа все более подменялось абстрактно-психологическими характеристиками "народного духа", живописным воспроизведением "колорита" прошлого, внешнеподражательным обращением к народному творчеству. Эту эволюцию проделал сам Тьерри, который сделался родоначальником так называемой нарративной (повествовательной) романтической школы в истории. Эта эволюция привела романтическую школу к отрицанию прогрессивных идей в исторической науке. Романтическая школа смотрела не вперед, а назад.

К этому романтическому направлению и примыкает Костомаров. Романтизм Костомарова, так же как и его этнографизм, был отражением внутреннего кризиса буржуазной исторической науки, а не ее поступательного движения вперед.

С этой точки зрения следует оценивать и "художественность" Костомарова.

О Костомарове говорят часто как, об историке-художнике. Но есть разные методы и формы художественного воспроизведения исторических явлений. Художественные описания у Костомарова - живописные декорации, а не подлинные произведения искусства, в котором раскрывается внутреннее содержание явлений в целостном и законченном художественном синтезе.

Это не художественность восприятия и мышления, а внешняя живописность стиля, и в этом отношении Костомаров ближе к Карамзину чем к Ключевскому. Таким образом, и эта особенность работы Костомарова связывает его с прошлым, а не с будущим в развития исторической науки в России.

1 М. А. Максимович. Соч. Т. I, стр. 399 - 400. Киев. 1876.

2 Там же.






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2020. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)