ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

ОТ ПУШКИНА ДО Л. ТОЛСТОГО: ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 18 августа 2014
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА:




Санкт-Петербургская издательская фирма готовится к изданию четырехтомного собрания трудов члена-корреспондента РАН, директора Института русской литературы (Пушкинский дом) Н.Н. Скатова. В него вошло многое из того, что ученый написал и опубликовал за пять десятилетий изучения русской литературы.

Его ранние историко-литературные интересы во многом определяли тематические традиции литературоведения 1950-х годов с их уклоном к изучению демократического социального и эстетического мышления XIX в. На этом "выросла" кандидатская диссертация Скатова "Проблема критики в эстетике В. Г. Белинского" (1959), работа над которой давала ему теоретическую базу и эстетический кругозор. Как будто бы к тому же источнику исследовательских мотивов восходило и проявившееся у Скатова в середине 1960-х годов тяготение к демократической поэзии середины XIX в. и творчеству Н.А. Некрасова, увенчавшееся вскоре созданием книги "Поэты некрасовской школы" (1968). Но эта научная тематика проистекала у исследователя и из другого русла - биографического.

Дело в том, что Скатов родился и вырос на верхней Волге, в Костроме, издавна прочно связанной с Петербургом (более тесно, чем с Москвой). И Скатов соединил свою биографию с северной столицей. Ощущая себя в Петербурге не "пи-терцем", а "питерщиком" (в семантике этих слов XIX в. знал большие различия: первый - коренной житель, второй - "отхожий крестьянин на промыслы и работы в Петербурге", как поясняет "Толковый словарь" В.И. Даля). Словом, не случайно Скатов именно в Некрасове, пришедшем в Петербург из ярославско-костромских мест, увидел и поэтический прототип своей судьбы, и свою прирожденную творческую тему.

Некрасовские штудии Скатова, предпринятые в 1960-1970-е годы, породили обширную серию историко-литературных статей, публикаций, издательских инициатив, а также, помимо уже упомянутой первой книги, докторскую диссертацию "Н.А. Некрасов и русская литература второй половины XIX - начала XX вв." (1970) и созданную на ее основе монографию "Некрасов. Современники и продолжатели" (1-е изд. - 1973; 2-е изд. - 1986).

стр. 87

Труды эти приобрели в науке о Некрасове неоспоримое значение поворота, вполне ощутимое и сегодня. Некрасов был здесь не только освобожден из долговременного плена казенных, пустых, как высохшие мертвые пчелы, слов и даже не только избавлен от навязанной ему в немалой степени роли литературного аккомпаниатора политической истории, но предстал в своем основополагающем и первородном качестве - поэта. Особым смыслом был наделен в этих работах самый ракурс обозрения материала: некрасовское творчество рассматривалось ученым не в замкнутых границах суверенной персоналии, а в разомкнутых пространствах русской поэзии XIX и XX вв.

Этот общий замысел подкреплен несколькими решениями, предложенными Скатовым в книге "Некрасов. Современники и продолжатели". От ее читателя не ускользнет, например, такая подробность: несколько раз в связи с Некрасовым и по поводу его автор ссылается на Гегеля. Некрасов не имел отношения к метафизической поэзии, да и как бытовой личности ему не было надобности, подобно описанному в "Былом и думах" А.И. Герцена отчаянному московскому гегельянцу, при встрече с простым человеком соображать, что тут происходит познание "субстанции народной в ее непосредственном и случайном явлении". При всем том именно эта "субстанция", в широком и сложном объеме, предстояла творческому сознанию Некрасова-художника, и поскольку это было так, постольку и содержание, и формы его поэзии, лирические и эпические, приобретали спонтанные связи с архаическими прообразами народного бытия и народной культуры, не исключительно русскими - общечеловеческими. Более всего на эту сферу фундаментальных исторических и художественных универсалий, контуры которых встают за некрасовским поэтическим миром, проливают свет ссылки на философские определения Гегеля, и это лишний раз подтверждает, что речь в книге Скатова идет об основах искусства.

Не впервые в научной литературе Скатов сопоставил такие разные явления русской лирической поэзии, как Некрасов и Тютчев. Вместе с тем лишь в его книге это сопоставление получило как насыщенность историко-литературными фактами и наблюдениями, так и содержательную широту:

стр. 88

два поэта оказались сближенными и как создатели послепушкинской поэтики русской лирики, и в разных преломлениях тематического спектра лирики - и политической, и природы, и любви. Не лишено значения, что именно сравнительная характеристика Некрасова и Тютчева, "двух тайн русской поэзии", согласно критической формуле Д.С. Мережковского, позволила Скатову поставить вопрос о Некрасове как поэте любовно-психологических переживаний. Соизмеряя два хронологически близких и психологически схожих лирических цикла - "денисьевский" Тютчева и "панаевский" Некрасова, он подчеркнул: "оба поэта оказались, каждый по-своему, подготовленными к созданию в интимной лирике не традиционно одного, а двух характеров, из которых женский оказывается чуть ли не главным". Таким образом, Скатов показал и своеобразие наблюдаемых поэтических явлений, и, одновременно, не вполне признававшуюся раньше, хотя несомненную причастность Некрасова к "вечным" темам и "священным" константам лирической поэзии.

Исследователь, наконец, распознал у Некрасова и вовсе неожиданные поэтические элементы, которые, совершенно разрушая стереотипные представления о поэте, свидетельствовали об его творческой общности с литературными противоположностями и даже противниками. К их числу, как известно, принадлежал А. Фет, поэт, которого трудно упрекнуть в равнодушии к ценностям искусства и художественности. Однако Скатов привел в книге серию обоснований того знаменательного парадокса, в соответствии с которым Некрасов и Фет, будучи "антифонами" в общественной и идеологической "полифонии", на глубинах поэтического мышления могли совпадать и встречаться.

В 1980-е годы Скатов написал, выпустил, подготовил как составитель ряд книг, посвященных разным именам и явлениям русской классической литературы, и стал одним из самых видных современных литературоведов. Две книги в этом ряду заключали в себе собрания его историко-литературных статей: "Далекое и близкое" (1981) и "Литературные очерки" (1985).

Статья - основная жанровая форма филологического творчества, более первичная и, следова-

стр. 89

тельно, "краеугольная", чем книга. Есть статьи, которые пишутся как фрагменты будущих книг или же постепенно перерастают в книги. Есть и такие статьи, которые создают как исчерпывающую тему завершенную и замкнутую интеллектуально-словесную целостность. Это лучшая разновидность жанра, и к ней у Скатова относится довольно большая серия работ. Следует назвать хотя бы те из них, которые получили в известной мере оттенок хрестоматийности: ""Лучезарная точка в русских летописях..." (О нравственно-эстетическом опыте декабризма)"; "Лирика Афанасия Фета. (Истоки, метод, эволюция)"; "Создатель народного театра. (А.Н. Островский)"; "Comme il faut русской критики (А. В. Дружинин)"; "Эпопея народной жизни. ("Кому на Руси жить хорошо")"...

Говоря о сочинениях Скатова, принадлежащих к малой и средней форме, надо отметить широту его познаний и интересов. Он исследовал не две-три темы, как нередко бывает в академической среде. В русской литературе XIX в. отыщется немного сколько-нибудь выдающихся имен, которые не вызывали бы у него познавательных побуждений и были бы оставлены им без критического отклика, а ведь ученый мог бы составить еще и сборник своих работ по поэзии XX в. Широта кругозора в данном случае находит известное объяснение в требованиях поприща профессора, на котором Скатов трудится много лет, но такое объяснение все-таки частичное. Более весомым фактором представляется владение им не отдельными темами, но отраслями знаний, научными дисциплинами. Помимо этого в самом филологическом методе Скатова, в характере его историко-литературных представлений заложено еще одно условие разносторонности - приверженность традициям классической критики.

На нее ученый смотрит и как на своеобразный критерий понимания словесного искусства, и как на источник проблематики и мотивов историко-литературных изучений, а вместе с тем и как на подлинное свидетельство о предмете, наконец, как на предсказание и предуготовление жанрово-стилистических, композиционных, речевых форм литературоведения. "Взгляни на Пушкина, на Гоголя, - написали немного, а оба ждут монументов", - из этой реплики молодого Ф.М. Достоев-

стр. 90

ского будет как будто бы извлечена исследователем концепция русской литературы первой половины XIX в., обоснованная многими фактами и доказательствами совершенно постороннего происхождения и иной принадлежности. Размышляя о творчестве В.А. Жуковского и его неповторимой способности отражать в переводе и поэтическую сущность оригинала, и, в то же самое время, свою собственную поэтическую сущность, Скатов определяет эту проблему словами Гоголя: "Каким образом сквозь личности всех поэтов пронеслась его собственная личность - это загадка, но она так и видится всем", - но разрешает ее посредством обращения к пушкинской речи Достоевского и к высказанной в ней мысли о "всемирной отзывчивости" как черте национального духовного своеобразия. Исследовательский образ А.А. Фета в статье, посвященной его наследию, создается ее автором на сложных пересечениях точек зрения, критических разборов, оценок, мнений М.Е. Салтыкова-Щедрина, А.А. Григорьева, А.В. Дружинина, В.П. Боткина, Л.Н. Толстого, некоторых критиков "второго ряда", но в немалой степени и в острых уточнениях и неожиданных прочтениях даже традиционного и знакомого. "...Все они, - писал о фетовских стихах Н.Г. Чернышевский, - такого содержания, что их могла бы написать лошадь, если б выучилась писать стихи - везде речь идет лишь о впечатлениях и желаниях, существующих и у лошадей, как у человека". Кого больше характеризует этот отзыв: Фета или Чернышевского? И что в нем может служить пониманию Фета? Между тем чуткости литературного слуха и эстетической интуиции по силам расслышать положительный смысл и в отрицательном суждении: "Эта "лошадь", по сути, не что иное, как указание на природность фетовской лирики".

Соотнесение историко-филологического анализа с мотивами критического самосознания русской литературы не раз у Скатова становилось основой достижения больших исследовательских результатов. Главным образом об этом идет речь при чтении статей ученого о творчестве А.Н. Островского и, в особенности, его очерка "Создатель народного театра. (А.Н. Островский)", оказавшего заметное воздействие на современное восприятие драматурга и его пьес.

стр. 91

Следуя критическим истолкованиям Островского, - а они, как известно, образовали в XIX в. сопутствующую всей печатной и сценической истории писателя "параллельную структуру", - не отказывая в смысловых достоинствах ни одному из слагаемых данной традиции, собственный смысловой путь Скатов находит не столько в усвоении или даже развитии позиций предшественников, сколько рядом с этими позициями, при близком касательстве их, но и между ними. Обнаружение исторической и этической проблематики Островского в столкновении и борьбе старого и нового, патриархально-консервативного и буржуазного как разных сторон русского купеческого социума - это добролюбовская тема. В обсуждаемом же исследовании она развернута не под углом зрения конфликта разделенных миров, антагонистических общественных сил и их индивидуальных олицетворений, а в свете противостояния и противоборства двух стихий внутри одной социальной и национальной целостности, более того, двух начал внутри одной личности. В этом состоянии общества и человека и скрыт, согласно Ска-тову, источник драматизма Островского, - мысль, которая действительно заключает в себе многоразличные возможности развития, конкретизации в материале, исторического и теоретического распространения. Из нее, а равно и из устремления исследователя найти свое содержание в диалоге с критической классикой, проистекает здесь концепция драмы "Гроза" и характера ее главной героини, "снимающая" противоречия давних споров. Рассматривая характер Катерины, Скатов не расходится с добролюбовским взглядом на нее как на светлое явление в темном мире, но и не отделяет ее от среды, в которой она живет, как это делал автор статьи "Луч света в темном царстве". В этом последнем он следует за статьей Д. И. Писарева "Мотивы русской драмы". "Правда пьесы Островского, - пишет Скатов, - заключается в том, что Катерина - светлое явление и потому, что она живет в этом мире и этим миром она определена". Этот вывод, наружно парадоксальный, с оптической точностью отражает содержательные очертания пьесы Островского. Ведь русская патриархальность, порождением которой в эпоху ее кризиса в равной степени были и "самодуры", и блю-

стр. 92

стители "старины", и Катерина, - несла в себе и деспотическую власть мертвых традиций, и оскорбительное непризнание прав и достоинств личности, но и нравственность такой твердости и высоты, что неизбежная гибель патриархальных отношений под натиском истории могла оборачиваться и "русской трагедией".

Пристальное внимание к наследию русской критики сделало его и своеобразным хранителем этого наследия, собирателем и публикатором трудов выдающихся русских критиков. Замыслам Скатова обязаны появлением на свет современные - и первые после прижизненных публикаций -издания литературно-критических сочинений А.В. Дружинина (1-е изд. - "Литературная критика", 1983; 2-е изд. - "Прекрасное и вечное", 1988) и Н.Н. Страхова ("Литературная критика", 1-е изд. - 1984; 2-е изд. - 2000).

В 1980-1990-е годы увидели свет большие монографические книги Н.Н. Скатова, по отношению ко многим его предшествующим трудам замкнувшие главные тематические линии его научных занятий и, кроме того, в наибольшей мере проявившие масштабы и своеобразие литературных, стилистических особенностей автора. Речь идет о книгах "Кольцов" (1-е изд. - 1983; 2-е изд. - 1989), "Некрасов" (1994), а также о пушкинской, первая редакция которой называлась "Русский гений" (1987), а вторая, значительно расширенная, получила и уточненное заглавие: "Пушкин. Русский гений" (1999). Словесная ткань этих сочинений существует не в качестве "носителя информации", но как органическая форма, и потому чтение в данном случае не просто дает сведения, но превращается и в самостоятельную ценность как процесс, умственное и эстетическое переживание.

Стилистические средства общения с читателем обыкновенно расцветают в литературе популярной, но мы сделаем ошибку, если причислим хорошо читаемые монографии Скатова только к этой разновидности литературоведческой практики. Две из них - "Кольцов" и "Некрасов" - были написаны, впрочем, для некогда популярной книжной серии "Жизнь замечательных людей", да и "Пушкин. Русский гений" по своим жанрово- тематическим характеристикам также примыкает к традициям литературных жизнеописаний. В этих рабо-

стр. 93

тах нет академизма, хотя нет и характерных для популярных изданий облегченности и упрощенности, поскольку предмет здесь дан всерьез, без применений к читателю.

От популярной литературы научно-биографические книги Скатова отделяются и за счет аккумуляции в себе опыта историка литературы, текстолога и составителя многочисленных изданий классики, комментатора. В результате изучают эти работы не автономные ряды "жизни и творчества", а взаимодействие и взаимовлияние биографии писателя и его художественного развития. Нельзя не указать и на принципы и объемы накопления автором фактического материала, носящие глубоко исследовательский характер. Каждое из трех писательских жизнеописаний включает в себя богатейший документальный, эпистолярный, мемуарный, критический фонд, коллекции репрезентативных, выразительных, звучных цитат, что придает им энциклопедический характер.

Отмеченные своды материала обладают дополнительной ценностью и потому, что кладут конец целому ряду накопившихся в литературе о писателях умолчаний. В частности, в книге "Некрасов" Скатов рассказал о таких сторонах жизни и личности своего героя, которые долго были занавешены покровами таинственности. Любовные отношения Некрасова, его семейные обстоятельства, его дети, аристократические и правительственные связи, игра в карты, денежные дела и богатство, охота, наконец, - все эти полузакрытые сферы некрасоведения, еще недавно неохотно впускавшие в себя историков литературы и биографов, здесь открылись, и образ поэта отнюдь не был снижен.

Книга о Пушкине не случайно последняя из написанных Скатовым до сегодняшнего дня - нужно было долго готовиться и подходить к постижению первоисточника и средоточия отечественной культуры, - освещена формулой- образом ее подзаголовка: "русский гений". И в этой связи еще раз надо сказать об ее создателе как представителе старых, коренных гуманитарных традиций. Русская литература для него - не "миф", без остатка погруженный в области воображения и фантазии, и не "текст", открывающий простор для рациона-

стр. 94

листических предположений и комбинаций, но, в соответствии с классической русской метафизикой XIX в., центральное явление национальной жизни, лучшее ее историческое, творческое и нравственное достояние.






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2019. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)