ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


Новинка! Ukrainian flag (little) LIBRARY.UA - новая Украинская цифровая библиотека!

СПОНСОРЫ РУБРИКИ:


ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЫ, АРЕНДАТОРЫ И КОММЕРЦИАЛИЗАЦИЯ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА ВЕЛИКОБРИТАНИИ (1815 - 1914 гг.)

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 11 октября 2016
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА:




То обстоятельство, что автор решил посвятить большую часть доклада удобрениям, может навести на мысль, что он либо сумасшедший, либо наглец, или то и другое, вместе взятое. Тем не менее я могу привести в свое оправдание высказывание одного из химиков начала XIX в. по поводу того, что существуют два вида удобрений - "удобрения, которые обогащают, и удобрения, которые возбуждают"1 . Поэтому я льщу себя надеждой, что хотя мой доклад вряд ли очень взволнует вас, он по крайней мере в какой-то степени, возможно, обогатит вас.

Как садовник я могу интересоваться удобрениями, и это имеет значение только лично для меня и для моего сада. Но как у историка интерес к ним у меня не узкоограниченный, и я не намерен одарить вас плодами еще одного из исследований аграрной истории, целью которых, как это впоследствии определили, было установить "каждый севооборот для каждого поля в каждом округе и в каждом графстве"2 и, можно добавить, также определить расположение и анализ состава каждой выгребной ямы на каждой ферме. Меня не интересует также вопрос об удобрениях, которые были на скотных дворах фермерских хозяйств, хотя усилия сохранить и использовать их, а особенно усилия собрать, накопить и разбросать по полю навоз домашнего скота, сыграли не такую уж несущественную роль в процессе, который я назвал коммерциализацией сельского хозяйства Великобритании. В самом деле, для посвященного человека интересно и поучительно читать о тех дискуссиях, которые велись в XIX в. по поводу относительной ценности для удобрения полей навоза лошадей, коров, овец и свиней; о тех изобретениях, которые предназначались для измерения количества навоза, даваемого отдельными экземплярами каждого из видов этих животных; интересно и поучительно читать о тех дебатах, которые велись вокруг вопроса, что более выгодно: употреблять навоз теплым или холодным, в свежем или в несвежем виде? В конце XIX в. студентам, изучавшим сельское хозяйство, действительно приходилось читать работы, посвященные подобного рода вопросам, и, несомненно, отвечать на экзаменах о проценте содержания фосфорного ангидрида в конском навозе. Они также учили, что городские поля орошения содержат значительную часть химических элементов, пригодных для удобрения полей. Следует сказать, что усилия замкнуть утилитарный круг здоровья общества, который начинался с питания и проходил через испражнения, смывные клозеты, канализационные трубы с утолщениями яйцевидной формы, центральные канализационные коллекторы и возвращался снова к питанию посредством создания в конце этого круга канализационной оросительной системы, позволяющей с выгодой использовать канализационные стоки в сельском хозяйстве, отнимали довольно много полемической энергии у Эдвина Чедвика" и у его учеников3 . На эти усилия были затрачены также время и деньги более богатых или чудаковатых людей, задавшихся целью усовершенствовать сельскохозяйственное производство. Они, по-видимому, здорово прогорели на этой самой операции, и единственное, что у них осталось от попыток направить по трубам городские канализационные стоки на свои поля, была куча ржавых, старых труб и насосов. В настоящее время канализационные поля орошения служат очистке сточных вод, а не являются местом, на котором выращивают особенно большие урожаи продовольственных культур, хотя следует признать, что те, кто может вынести запах и захочет возиться с громоздким материалом, покупают в муниципальном отделе канализации наполовину высушенные брикеты из грязи и таким образом становятся современными Чедвиками - потребителями сточных вод.

Ни один из этих очаровательных аспектов истории применения удобрений не вошел в данный доклад по той простой причине, что они с трудом поддаются измерению. Цель доклада проста - выдвинуть предположение о том, что была не одна-единственная техническая революция в сельском хозяйстве, а три революции, вторая из которых приходится на период 1815 - 1880 годов. Мы используем метод доказательства, который достаточно надежен. В ходе элементарного членения того, что известно как переворот в сельском хозяйстве, может быть пролит некоторый свет на ошибочность утверждения, которое заключается в следующем: поскольку мы находим в сельскохозяйственном производстве классовую структуру, состоящую из землевладельцев, арендаторов и сельскохозяйственных рабочих, и поскольку целью этой структуры была не только организация продуктивной отрасли производства, но она также должна была быть социальной структурой, то есть служить опорой правящему классу, то, следовательно, землевладельцы эксплуатировали и угнетали арендаторов и вообще стояли на

1 J. Anderson. Quick lime as a manure, 1797, quoted in Sir E. J. Russell. "History of Agricultural Science in Great Britain". 1966, p. 85.

2 Lord Ernie. English Farming Past and Present 6th. Ed. 1961. Introd. by O. R. McGregor, p. CXII.

3 E. Ghadwick. Report on the Sanitary Condition of the Labouring Population of Great Britain, 1842. Ed. M. W. Flinn. 1965, pp. 59 - 60, 120 - 124.

стр. 169
пути технического и экономического прогресса или затрудняли развитие сельскохозяйственного производства в этом направлении4 .

За последнее время мнение о том, что была одна-единственная сельскохозяйственная революция, снова получило широкое распространение и поддержку вследствие того, что оно вынесено в заглавие одной из книг: "Сельскохозяйственная революция 1750 - 1880 годов"5 . Смысл его ясен: вся история развития сельскохозяйственного производства до 1880 г. представляет собой не что иное, как дальнейшее совершенствование и применение техники, созданной в XVIII веке. Мне представляется, что если мы в общих чертах выделим три различных типа технических и экономических сдвигов, которые привели к переходу от традиционной системы открытых полей, характерной для средневековой Европы, к основанному на применении тракторов фермерскому хозяйству, которое мы наблюдаем в XX в., то это как даст нам больше для понимания самой истории сельскохозяйственного производства, так и будет гораздо ближе к составляющим эту историю фактам. Если бы я был историком XVI в., я, несомненно, говорил бы о четырех, а не о трех революциях в сельском хозяйстве, причем первой из них явился бы переход от хозяйства, целью которого было пропитание крестьянской семьи, к хозяйству, работающему на рынок, при неизменных в основном методах обработки почвы и неизменной структуре хозяйственной организации ферм.

Второй сдвиг и, как мы уже условились называть ее, первая техническая революция в сельском хозяйстве означала технические новшества при севооборотах и улучшении пород скота. Она обычно влекла за собой физические перемены в огороженных участках. Она была носительницей экономического прогресса - результат возросшей интенсивности обработки земли. Таким образом, производственные отношения изменялись с ростом общей суммы капитала и труда, которые можно было прибыльно вложить в землю. Фермеры при решении вопроса, какую культуру выращивать, когда и на какой площади, гораздо чаще, чем прежде, исходили из цен на рынке. Но основную часть требуемых дополнительных капиталов давали землевладельцы, даже если арендаторы и возмещали эти капиталы уплатой возросшей арендной платы. Основная часть роста денежного обращения также связана с деятельностью землевладельцев. Конечно, фермеры- арендаторы должны были пустить в обращение дополнительный рабочий капитал, но он главным образом шел на оплату труда возросшего числа сельскохозяйственных рабочих. Правда, нужно было некоторое количество дополнительного капитала, чтобы завести на фермах большие стада овец, как того требовало новое сельское хозяйство. Однако можно полагать, что хозяйства, созданные после перераспределения наделов или после консолидации владений, имели внутренние возможности для накопления сбережений.

С точки зрения арендатора, эта сельскохозяйственная революция была главным образом революцией в управлении хозяйством в том смысле, что новое сельское хозяйство требовало от него умения распоряжаться ресурсами своей фермы аккуратно, разумно и с пользой для дела, чтобы воспользоваться теми плодами больших урожаев, улучшенных пород скота и более значительных доходов с акра хозяйственной площади земли, которые давало разностороннее (смешанное) фермерское хозяйство. В целом все это не стоило ему больших денег, но он платил за это тем, что гораздо чаще шевелил мозгами, чем его предки. Помимо всего прочего, идея разностороннего фермерского хозяйства - цель этой революции - была, в сущности, идеей самостоятельной производственной единицы. Ряд материалов (таких, как известь, мел или известковая глина), правда, нужно было доставать на стороне и подвозить на телегах на ферму, но эти материалы применялись редко, так как они навсегда или надолго восстанавливали недостающие вещества в почве, а телегу приходилось запрягать, чтобы привезти сразу все необходимое. В принципе производственный цикл разностороннего фермерского хозяйства представлял собой замкнутый круг, и в этом заключалась вся его красота и симметрия. Оно производило для продажи на рынке пшеницу, ячмень и мясо. Корнеплоды, клевер или другие севооборотные травы и, возможно, бобовые, а также сено, которое оно тоже выращивало, потреблялись на месте. Все это давало разнообразное и большое количество удобрений, что, в свою очередь, обеспечивало более высокие урожаи зерновых культур. Наличие кормов было также одним из необходимых условий содержания домашнего рогатого скота и лошадей; с помощью последних велись сельскохозяйственные работы на ферме. Имелось, правда, несколько незначительных исключений, которые не меняют этой картины самостоятельной, индивидуальной фермы. Наиболее существенным исключением являлось то, что семена для новых культур, в частности для турнепса и клевера, а также для вики, посевного эспарцета, люцерны и в XIX в. для итальянского райграса, часто нужно было покупать, и нередко их импортировали. В течение XVIII в., если не раньше, за некоторыми районами или фермерами утвердилась репутация районов и фермеров, производящих семена (например, за рядом округов Кента, которые поставляли на лондонский рынок семена турнепса высшего сорта). Импорт семян также рос. Если мы возьмем только одну его часть - импорт семян клевера, то станет очевидным, что существовала хорошо налаженная

4 O. R. McGregor. Op. cit., pp. CXIV, CXXX, CXXXI.

5 J. D. Chambers and G. E. Mingay. The Agricultural Revolution 1750 - 1880. 1965.

стр. 170
импортная торговля с Голландией, выступавшей в качестве основного поставщика семян клевера до начала XIX в.; с Германией, вышедшей на первое место в 20-х годах XIX в.; с Францией, импорт из которой имел некоторое значение начиная с 30-х годов XIX в.; с США, импорт из которых хотя и не был регулярным, но иногда давал самое большое количество импортируемых семян клевера. В последние годы наполеоновских войн импортировалось ежегодно 62 тыс. англ. центнеров семян клевера - количество, достаточное, чтобы засеять площадь в 438 тыс. акров. Если мы сделаем (возможно, неосторожное) предположение, что весь этот клевер был использован в четырехэтапном севообороте, то окажется, что к 1815 г. в новых сельских хозяйствах под клевером было занято 1750 тыс. акров, не считая тех акров, которые засевались семенами местного производства. Импортируемые семена клевера обходились тогда британским фермерам приблизительно в 200 тыс. ф. ст. в год, так что можно сказать, что покупка основной массы семян клевера стала делом привычным. С финансовой точки зрения ежегодные затраты на покупку семян клевера были небольшими по сравнению с общими издержками фермеров. Однако подготавливалась почва для дальнейшего расширения закупок клевера, и в главных центрах сельскохозяйственного производства уже создавалась торгово- распределительная сеть, состоявшая из домов торговцев семенами.

Сущность второй революции в сельском хозяйстве заключалась в том, что она сломала систему производства, основывавшуюся на замкнутом круговом цикле, и сделала фермера по роду его деятельности гораздо более похожим на владельца фабрики. Фермерское хозяйство фактически превратилось из добывающей отрасли промышленности (хотя бы и образцовой и не имеющей себе равной, причем такое хозяйство постоянно давало вновь то, что она добывала) в обрабатывающую. Технические сдвиги, которые связаны с этой революцией, касаются искусственных удобрений и кормов. Это обстоятельство вскоре позволит мне вновь вернуться к вопросу о роли естественных удобрений. Изменения в самом хозяйстве фермы были в значительной степени связаны с дренажем полей и с возведением на ферме хозяйственных строений, предназначавшихся для различных целей. И все это в основном сделали земледельцы, не получив в большинстве случаев большой выгоды от этого6 . Экономические сдвиги повлекли за собой дальнейшее увеличение интенсивности обработки земли. Однако на этот раз сдвиг в производственных отношениях заключался в том, что увеличилось количество денег, которые можно было прибыльно вложить в оплату рабочих рук и в землю, а также в том, что росла численность сельскохозяйственных рабочих, сначала медленно, потом быстро. Хотя некоторые новые затраты были, как прежде, покрыты землевладельцами, наиболее быстро растущая часть затрат была сделана самими фермерами. Следует подчеркнуть два фактора, которые подтверждают ту точку зрения, согласно которой только во время второй сельскохозяйственной революции фермерское хозяйство стало товарным: увеличение количества рабочего капитала в руках фермеров-арендаторов и сдвиг в их сознании, потребовавшийся для того, чтобы рассматривать фермерское хозяйство как деятельность, целью которой (по крайней мере в значительной степени) является обработка покупаемого сырья, чтобы произвести законченный продукт для продажи.

Во время третьей сельскохозяйственной революции ручной труд был заменен машинным, а работа лошадей - тракторами. Кроме того, удобрения на акр площади стали вноситься в таких количествах, о которых раньше и не мечтали. В результате стало возможным получать непрерывные урожаи зерновых, не опасаясь неодобрительной реакции людей на порчу почвы. Эти улучшения привели к исчезновению разностороннего фермерского хозяйства, а идею сбалансированного производства зерновых культур и рогатого скота и крайней специализации культур стало технически возможно (и в определенных случаях - экономически выгодно) претворить в действительность. По всей вероятности, можно выделить подпериод этой революции или даже следует говорить о четвертой революции. Последняя охватывает ту стадию развития сельскохозяйственного производства, когда на птицеводческих и животноводческих фермах стало применяться клеточное кормление и стойловое содержание птиц и животных, которые, как машины, поглощают импортные корма и которых довольно быстро могут превратить в яйца, а инкубаторных цыплят - в бифштексы. К счастью, четвертая революция уже целиком выходит за рамки моего доклада.

Если мы остановимся только на трех сельскохозяйственных революциях, то столкнемся с тем очевидным фактом, что, хотя они по своим концепциям отличались друг от друга, хронологически им вряд ли подойдет аккуратный покрой политических революций. Однако по времени их осуществления они гораздо более отличаются друг от друга в Великобритании, чем во многих других странах. Можно, правда, утверждать, что, например, в Германии первая и вторая революции и в значительной мере предварительная фаза перехода от хозяйства, целью которого было пропитание крестьянской семьи, к хозяйству, работающему на рынок, произошли одновременно и очень скоротечно- в последней четверти XIX в. и в годы, предшествовавшие 1914 г., и что именно это единовременное их воздействие объясняет феноменальный рост немецкого сельскохозяйственного производства в тот период по сравнению с относительной его стагна-

6 F. M. L. Thompson. English Landed Society in the Nineteenth Century. 1963, pp. 248 - 250.

стр. 171
цией в Великобритании. Верно, что за последние 150 лет в Великобритании было легко в каждый данный момент найти фермеров, хозяйствам которых присущи черты одной из этих революций, в то самое время, когда большинство предприимчивых фермеров или районов уже значительно продвинулось вперед. В самом деле, в отдельных частях Уэльса первая сельскохозяйственная революция началась, по-видимому, в 1839 г. и непосредственно перешла в революцию, произведенную в сельском хозяйстве тракторами7 . Тем не менее будет вполне правильным считать, что первая сельскохозяйственная революция закончилась в Великобритании к 1815 г., когда уже прошла самая большая волна огораживаний, если не считать операций по приведению в порядок хозяйств, и когда осталось позади время легких и соблазнительных прибылей, приучающих ценить затраты часов и дней на производственные операции. До 1815 г. уже возник зародыш второй революции, но он заметно развился только впоследствии. Приблизительно к 1880 г. силы этой революции истощились; ее отличительные признаки мы находим почти на каждой ферме страны, а ее дальнейший прогресс был ограничен огромным падением цен на сельскохозяйственные продукты. Уже до 1880 г. многие из сельскохозяйственных орудий труда периода революции в механизации сельского хозяйства были изобретены и довольно широко применялись в Великобритании, так что перед нами снова зрелая техническая революция, в чреве которой развивались семена новой подобной революции. Однако мы не можем считать, что эта новая сельскохозяйственная революция началась в Великобритании до 1914 г., когда появились тракторы и имелась некоторая гарантия, что они смогут достичь противоположного края обрабатываемого ими поля. Эта революция все еще продолжается или без остановки переросла в четвертую революцию. Итак, за все годы начиная с 1650 г., когда на полях стали выращивать турнепс, был только один короткий период времени - с 1880 по 1914 г., в течение которого, можно с уверенностью сказать, в сельскохозяйственном производстве Великобритании не свершилось революции.

Основное внимание в этом докладе уделяется второй сельскохозяйственной революции. В широком смысле этого слова она началась задолго до. 1815 г., хотя мы не можем говорить о ней в то время как о революции, приведшей к широкой коммерциализации сельскохозяйственного производства. И началась она с удобрений. Ее начало восходит к костям и рапсовым жмыхам. Вплоть до 1815 г. кости использовали в сельскохозяйственном производстве. Лаудон в работе "Энциклопедия сельского хозяйства", опубликованной в 1835 г., утверждает, что приблизительно в 1800 г. они были впервые завезены в Линкольншир и йоркшир торговцем костями из Гулля8 . Можно полагать, что этот купец до того времени сбывал кости на фабриках, производящих клей. Имеются сведения, что в 1815 г. в Гулль было импортировано с континента 8 тыс. тонн костей9 .

Предыстория жмыхов, в числе которых были рапсовые, как более продолжительна, так и менее ясна. Жмыхи делают из остатков масличных семян (причем льняное семя и семена рапса являлись основными семенами масличных культур в Европе до 60-х годов XIX в., когда к ним присоединились семена хлопка) на маслопрессах, производящих растительные масла. В течение длительного времени эти масла применялись в промышленности: льняное масло - главным образом для производства красок, а рапсовое масло - в основном для очистки шерстяных тканей. Можно думать, что в этих целях их использовали даже в средние века. Как было заявлено в Парламентской комиссии 1816 г., рапсовое масло совершенно незаменимо в камвольном производстве, где для изготовления каждых ста ярдов тонкого сукна двойной ширины требовалось три галлона этого масла10 . Поскольку так обстояло дело, то, вероятно, в течение длительного времени образовывались большие запасы остатков семян. Однако на них долго смотрели как на никчемные отходы производства. В сельском хозяйстве спрос на них повышался очень медленно. Все же он был достаточным, чтобы эти отходы, спрессованные в жмыхи, приобрели товарную стоимость. Сообщение о том, что в Линкольншире льняные жмыхи сжигались как топливо, относится к 1667 г.; сведения о применении рапсовых, жмыхов в качестве кормов для домашнего скота в Нортгемптоншире относятся к 1716 году. Однако как корм жмыхи не получили широкого применения в хозяйствах британских фермеров. В 1725 г. они употреблялись в Линкольншире в качестве удобрений. В отчете о положении сельского хозяйства Линкольншира, опубликованном в 1794 г., утверждается, что там льняные жмыхи как корма используются не так уж редко11 . Ко времени обследования 1816 г. их считали возможным применять только как удобрения.

Поэтому ко времени наполеоновских войн жмыхи из масличных семян получили довольно широкое признание как побочный продукт промышленного производства, и их уже не считали просто отбросами. Говоря языком экономистов, они стали сопутствую-

7 J. G. Jenkins. Technological Improvement and Social Change in South Cardiganshire. "Agricultural Historical Review", XIII.

8 J. C. Loudon. Encyclopaedia of Agriculture. 1835, p. 807.

9 J. M. Wilson. Rural Cyclopaedia. 1848, I, p. 474.

10 "S[elect] C[ommittee] on Seeds and Wool". B. P. P. 1816, VI (evid. of Jervis Walker, clothmaker), pp. 24 - 25.

11 Cited by H. W. Brace. History of Seed crushing in Great Britain. 1960, pp. 11, 28 - 29.

стр. 172
щим продуктом производства растительных масел, продуктом, более низким по цене, чем масло, но тем не менее в существенной степени определяющим цену масла, только с резким увеличением спроса на них в течение семидесятилетия, начавшегося после 1815 года. Изменение отношения к жмыхам нашло отражение в меняющейся из года в год шкале цен на них. Льняное масло и рапсовое масло были в равной мере ценными товарами; один галлон каждого из них фактически продавался по одной и той же цене и в 1760-х годах и в 1816 году. Жмыхи из льняных семян в 60-х годах XVIII в. были в 1,36 раза дороже, чем жмыхи из рапса; в 1816 г. они стоили уже в три раза дороже рапсовых жмыхов. И хотя впоследствии рапс получил несколько большее распространение, соотношение их цен на протяжении почти всего XIX в. оставалось 2:1 в пользу семян льна12 .

К счастью для историка, почти всю продукцию этих жмыхов давали импортируемые семена, и поэтому можно установить количество производимых жмыхов, а также сделать следующее предположение: если мы возьмем среднее количество жмыхов, производимых в определенные отрезки времени, то оно было равно тому, которое потреблялось в сельском хозяйстве. Несомненно, на Британских островах льняные и рапсовые семена производились как товарная продукция, хотя и на небольших площадях. Но, за исключением Ирландии первых двух десятилетий этого столетия, нигде не выращивали лен и рапс для посевного зерна13 . Лен культивировали для того, чтобы получить кудель, а рапс шел на изготовление зеленых кормов или его запахивали в почву в качестве зеленого удобрения. Следовательно, не возникает трудного и неразрешимого вопроса об уровне производства жмыхов в стране из отечественного сырья. Считалось, что если эти культуры выращивать до появления семян, то это приводит к очень вредным последствиям, к истощению почвы. Поэтому в той мере, в какой британские коровы и овцы постепенно поглощали одну тонну жмыхов за другой и так же постепенно унавоживали обогащенным навозом поля Великобритании, в той же самой мере они безжалостно истощали почвы стран, являвшихся главными поставщиками семян этих культур: сначала Пруссии, а затем, с 30-х годов XIX в., - России, с 50-х годов - Индии и с 1865 г. - Египта14 .

Ежегодное потребление жмыхов в последние пять лет наполеоновских войн составляло 25 тыс. тонн. В небольшом количестве (1 тыс. в год), но постоянно жмыхи импортировались из Европы, и приблизительно то же самое количество их поступало из Ирландии. Остальная масса жмыхов производилась в самой Великобритании из импортируемых семян. Во многих портовых городах восточного побережья или вблизи них имелись маслобойные прессы, но Лондон и прежде всего Гулль были основными центрами маслобойного и жмыхового производства. Гулль как конечный пункт импортной торговли находился в удобном для европейских экспортеров семян месте. Естественно, он имел прочные экономические связи с Линкольнширом, Ист-Ридингом, Нотингемпширом, то есть с районом, в котором потреблялась основная масса жмыхов. Возможно, именно благоприятное географическое расположение этих графств поможет нам объяснить первенство этого района в подъеме сельскохозяйственного производства в десятилетия, последовавшие за 1815 годом. С другой стороны, как мы уже видели, когда рассматривали вопрос о применении удобрений из костей, представляется вполне вероятным, что как раз наличие большого и локализованного спроса со стороны земледельцев этого района предопределило расположение этой отрасли промышленности. Как бы то ни было, к 1865 г. из 150 маслобойных прессов, которые действовали в Великобритании, 100 находились в Гулле15 .

К этой дате (1865 г.) производство жмыхов из импортных семян возросло в стране с 23 тыс. (данные на 1815 г.) до 190 тыс. т, а импорт жмыхов - с 1 тыс. до 83 тыс. тонн. Мы не можем утверждать, что наблюдался равномерный рост потребления жмыхов и равномерное распространение в различных географических районах практики использования жмыхов в сельском хозяйстве. До 1820 г. потребление оставалось стабильным, а затем в годы депрессии (1821 - 1824) оно возросло, хотя и не очень намного, но все же на ощутимые 10%. Представляется вполне вероятным, что это был ответ линкольнширских фермеров на падение цен на продукцию их хозяйств. Затем к концу 20-х годов XIX в. потребление жмыхов практически удвоилось, но несколько сократилось в годы следующей депрессии (1832 - 1836). В 1837 - 1842 гг. оно снова удвоилось; в 40-х годах слегка превзошло достигнутый новый уровень; в годы депрессии, наступившей после отмены хлебных пошлин (1815 - 1853), снова возросло и с этого времени неуклонно росло до тех пор, пока в 80-х годах XIX в. не достигло цифры 740 тыс. т в год. Что касается географического ареала распространения практики использования жмыхов в сельском хозяйстве, то можно сослаться на тот факт, что только фермеры из южных районов Шотландии и из Линкольншира отозвались с некоторой похвалой о жмыхах во время работы Парламентской комиссии 1836 г. по выяснению нужд сельского хозяйства. Поэтому у нас есть все основания полагать, что до скачка в уровне потребления

12 H. W. Brace. Op. cit., p. 28; "S. C. on Seeds and Wool". 1816, pp. 18 - 24, 67 - 69, 70 - 72; "Trade and Navigation Returns", Annual, with Current Import Prices from 1854.

13 "S. C. on Seeds and Wool". 1816, p. 102.

14 "Trade and Navigation Returns".

15 H. W. Brace. Op. cit., p. 49.

стр. 173
жмыхов, происшедшего в 1837 - 1842 гг., их использование в сельском хозяйстве ограничивалось этими районами и что с тех пор их стали применять все более широкие слои фермеров с разносторонним хозяйством и, наконец, также фермеры, ведущие скотоводческое и молочное хозяйство16 .

По крайней мере до середины 60-х годов XIX в. жмыхи прежде всего ценились именно за то, что их можно было использовать в качестве удобрений. С точки зрения фермера, не считая выгод от непосредственного использования рапсовых жмыхов в качестве удобрений (применяемых обычно в виде размолотой рапсовой муки, о чем мы уже говорили), основной экономической причиной, оправдывавшей кормление скота дорогими, покупаемыми на рынке жмыхами, являлось то, что навоз от животных, питавшихся жмыхами, было гораздо выгоднее применять, чем обыкновенный навоз. Фанатичный приверженец такого рода взглядов Олдермэн Мечи даже утверждал, что не существует абсолютно никакого предела тому количеству жмыхов, которое можно с выгодой скормить животным, кроме как физического предела, когда решительный фермер заставляет по горло нажраться жмыхами свою скотину. Более трезво мыслящие фермеры говорили, что 7 фунтов жмыхов в день было тем количеством этого корма, которое животное вполне может переварить, хотя, как говорят, Хадсон из Кастл Экра, один из самых богатых и процветающих фермеров тех времен, скармливал до 20 фунтов жмыхов в день 17 . Если жмыхи приносили выгоду, превращаясь в навоз, а не увеличивая вес мяса животного, то, естественно, прибыль ожидали от последующих урожаев. В тех условиях это были в основном, хотя не исключительно, урожаи зерновых культур. Поэтому до конца 60-х годов XIX в. проблема подобного рода издержек касалась в гораздо большей степени фермеров-полеводов и фермеров со смешанным хозяйством, чем фермеров-скотоводов.

Именно эти фермеры оказались в равной мере заинтересованы в использовании костей в сельском хозяйстве. Правда, до 30-х годов XIX в. это относилось только к линкольнширским фермам. Было общепризнано, что использование костей либо в виде массы, состоящей из полудюймовых кусочков, либо в виде порошка мучного помола, явилось тем фундаментом, на котором зиждился поразительный рост благосостояния сельского населения и сельскохозяйственного производства в Линкольнширских нагорьях, причем 1815 - 1835 годы были годами наибольшего роста благосостояния и производства18 . Удобрения из костей давали необходимые для здешних рыхлых почв азот и фосфат, а земля, удобренная ими, стала приносить богатые урожаи корнеплодов и зерна. Тот факт, что фермеры должны были их покупать, вызвал к жизни знаменитое "Право линкольнширских арендаторов", или обычное право, согласно которому фермеру, понесшему расходы на производительные усовершенствования своего хозяйства, причиталась компенсация. Это было существенное обстоятельство, сопутствующее прогрессу сельскохозяйственного производства, финансируемого таким образом. В годы, непосредственно следующие за 1815 г., импорт костей практически прекратился, затем во второй половине 20-х годов XIX в. он поднялся до уровня 16 тыс. в год, в период 1837 - 1842 гг. возрос в четыре раза, но затем оставался неизменным до конца 50-х годов, когда опять значительно увеличился. Однако в начале 40-х годов XIX в. у костных удобрений появился "соперник-конкурент", а именно - гуано. Поэтому начиная с 50-х годов XIX в. новые партии костей, которые привозили на кораблях, вероятно, предназначались скорее для чанов с серной кислотой, где они превращались в суперфосфат, чем для непосредственного использования в необработанном виде на полях. В ранний период первенство Линкольншира в развитии сельскохозяйственного производства отражалось в первенстве Гулля как порта, через который шел импорт сельскохозяйственного сырья: на него приходилось около Уз всего импорта страны. За линкольнширскими фермерами следовали фермеры, жившие на восточном побережье Шотландии, которым приходилось развивать сельскохозяйственное производство в подобных же условиях. В 40-х годах XIX в. Абердин стал вторым крупным импортером костей19 . В то время кости в основном вывозили из Германии. Сельскохозяйственная ассоциация Ланкастера, исходя из того большого значения, которое имели удобрения для данного района, провела в 1828 г. обследование, чтобы выяснить вопрос об использовании удобрений из костей. Вывод, к которому пришли ее члены, заключался в следующем: "Импорт одной тонны немецкой костной муки равен импорту десяти тонн немецкой пшеницы"20 . Десятилетием позже немецкий химик Либих, знакомый с обратной стороной медали, говорил о том, что ненасытная алчность заставляет английских купцов в поисках костей рыскать по полям сражений Европы и совершать грабительские набеги на катакомбы Сицилии. Он с раздражением указывал также на те богатства, которые "Англия

16 "S. C. on Agricultural Distress". B. P. P. 1836, VIII, Q. 7474 - 7477, 9907 - 9908, 13607. In Bedfordshire and Cambridgeshire decreased consumption was mentioned: 2340, 8321 - 8323.

17 "Farmers' Magazine". 3rd ser., XXIV, 1863, pp. 341 - 344.

18 "S. C. on Agricultural Distress", 1836, 1070 - 1072, 1325 - 1330, 7386, 7415- 7417; J. C. Loudon. Op. cit., p. 807; D. Grigg. The Agricultural Revolution in South Lincolnshire. 1966, pp. 49, 148.

19 J. M. Wilson. Rural Cyclopaedia. 1848, I, p. 474; J. C. Morton. Cyclopaedia of Agriculture. 1855, II, p. 271.

20 Quoted in J. M. Wilson. Rural Cyclopaedia, p. 473.

стр. 174
проматывает, выводя канализационные трубы в море"21 . К 30-м годам XIX в. закупки костей увеличились. Помимо костей солдат и мучеников, английские купцы привозили теперь кости, закупленные на рынках России и особенно Южной Америки. С давних времен породы скота пампасов Уругвая и Аргентины ценились в Великобритании за их шкуры, жиры и кости, и только с появлением холодильников аборигены лишились, по-видимому, неистощимых запасов бесплатного мяса.

Кроме импорта костей из других стран, английские купцы собирали и продавали кости в своей стране. Однако очень трудно определить их количество. Можно легко найти доказательства существования организованной торговли, и не так уж редко мы встречаем описания перевозок больших партий грузов костей из Лондона или Бирмингема22 . Но при определении общего количества костей, которое шло на рынок, все зависит от того, какого мнения придерживаться относительно способности англичанина в сборе костей. Неисправимый оптимист Дж. С. Мортон в "Энциклопедии сельского хозяйства" (1865 г.) определил количество костей, собранных в стране, исходя из численности населения Великобритании. Учитывая, что население страны составляло 20 млн. человек, и определив, что уровень потребления мяса составлял 50 фунтов на человека в год (уровень, который может доставить больше удовольствия Хартвеллу, чем Хобсбауму), он пришел к выводу, что ежегодное потребление мяса в Великобритании равнялось 1 000 млн. фунтов. Предположив, что кости составляют 20% веса туши животного, и исходя из предпосылки, что все они собирались сборщиками утильсырья, он установил цифру собираемых костей в 100 тыс. т в год23 . Я подошел к этому вопросу с более консервативных позиций. Исходя из заслуживающей доверия цифры в 55 тыс. т костей, собранных в 1913 г., и внеся поправку на рост населения и импорт мяса, который также давал какое-то количество костей, я пришел к заключению, что в 1855 г. в стране было собрано 33 тыс. т костей24 . До 1850 г. в стране фактически собиралось столько же костей, сколько их импортировалось, и с этого года импорт костей обычно в два раза превышал их сбор. К концу 40-х годов XIX в. фермеры тратили около 300 тыс. ф. ст. в год на закупку костей. Если соотнести цифру рекомендуемого для одного акра количества удобрений с цифрой определенного нами общего количества удобрений, то удастся подсчитать, что можно было внести удобрения на земли площадью приблизительно в 60 тыс. акров - в 20-х годах, 100 тыс. акров - в 30-х годах и 150 тыс. акров - к 1850 году. Поскольку удобрения из костей давали эффект в течение по крайней мере пяти лет, площадь удобренной земли была фактически в пять раз больше. В итоге мы получили достаточно большие площади земель, чтобы утвердиться во мнении, что значительное большинство фермеров Линкольншира и соседних округов с их рыхлыми землями, а также фермеров Восточной Шотландии применяло удобрения из костей в своих хозяйствах.

Подобные же подсчеты можно проделать для всех других покупных удобрений и кормов, которые стали использовать в течение того периода. С начала 40-х годов XIX в. гуано, первое из сильно концентрированных удобрений, получило признание у фермеров. В этом сыграло свою роль случайное совпадение: оказалось, что гуано пахнет, как "естественный" навоз на скотном дворе, и по вкусу напоминает его, ибо один из методов определения гуано заключался в том, что его пробовали на вкус25 . С конца 40-х годов до конца 60-х годов XIX в. суперфосфат производился на продажу почти целиком из копролитов - местного сырья, добываемого в Кембриджшире и Хартфордшире, - окаменевшего помета и костей птиц и животных, масса которых, вероятно, погибла в доисторическую эпоху в этом районе. Разработка копролитов в стране началась в 1847 году. Это была отрасль промышленности с законченным циклом производства. Максимального развития она достигла в 1876 г., когда дала сырье, эквивалентное 446 тыс. суперфосфата стоимостью в 3,5 млн. фунтов стерлингов. Разработка копролитового камня прекратилась в 1900 году. Частично это было связано с истощением его запасов, но в основном ее подорвал импорт большого количества и более дешевых фосфатных горных пород, сначала из Испании и Франции, затем из Флориды, Вест-Индии, островов Тихого океана, наконец - из Северной Америки. Нитриты стали использоваться в сельском хозяйстве с начала 50-х годов в виде "кубической селитры", импортируемой из Чили. До 60-х годов XIX в. сульфат аммония - другой основной вид азотистых удобрений - считался, по-видимому, вредной примесью в аммиачных растворах, образующихся на предприятиях, перерабатывающих газ. Только в эти годы его стали производить в Великобритании в значительном количестве. Поташ, последний из химических ингредиентов искусственных удобрений, из поколения в поколение добывался из древесной золы. Его до сих пор получают многие садовники в виде золы, оставшейся после костров. Случается, что он в небольших количествах присутствует в обыкновен-

21 Quoted in J. Hendrick. The Growth of International Trade in Manures and Foods. "Transactions of Highland und Agricultural Society of Scotland", 5th ser., XXIX, 1917, p. 16.

22 "S. C. on Agriculture". 1833, V, 12458; "S. C. on Agricultural Distress", 1836, 499.

23 Ed. cit., I, p. 270.

24 In Years before 1913 - in Hendrick. Op. cit., p. 17.

25 "Agricultural Student's Notebook", с 1885 (in the Author's Possession), f. 25 bis.

стр. 175
ном навозе. До открытия шахт по добыче поташа в Штрассфурте (Пруссия) в 1861 т. британское сельское хозяйство не снабжалось поташем. С этого времени до 1914 г. Германия с ее "Синдикатом поташа", управляемым государством, имела монополию на поставки поташа. Вряд ли английские фермеры с удовольствием покупали немецкий поташ. Было подсчитано, что к концу 1892 г. они использовали только 30 тыс. т поташа по сравнению со 100 тыс. т, которые использовали немецкие фермеры.

Кроме того, к жмыховым кормам стали добавлять кукурузу. Впервые кукурузу ввезли в 1846 - 1847 гг. с целью оказать помощь голодающим ирландцам. С тех пор кукуруза остается одной из статей британского импорта. Ее скармливают птице, коровам, свиньям и лошадям, которых оказалось легко убедить, что она вкусна и питательна. К 80-м годам XIX в. фермеры тратили только на кукурузу около 10 млн. фунтов стерлингов в год (хотя можно предположить, что часть ее шла на прокорм животных, не содержавшихся на фермах). Для всех этих видов покупаемого сырья, которое использовалось в фермерском хозяйстве, можно составить таблицы. Последние покажут по годам количество того или иного вида сырья и его стоимость. Но я не намерен обременять вас статистическими выкладками, так как я надеюсь вскоре опубликовать таблицы такого рода.

Полагаю, что пора сделать ряд выводов для того, чтобы завершить этот доклад и показать, какое значение для понимания отношений между землевладельцами и арендаторами имеет столь импрессионистский подход к рассмотрению сущности второй сельскохозяйственной революции. Прежде всего следует подчеркнуть, что все эти виды покупаемого сырья оплачивались фермерами-арендаторами, а не землевладельцами. Для того, чтобы определить общую сумму расходов, которые приходилось нести фермерам с учетом расходов на доставку сырья на ферму, мы должны стоимость импорта или оптовые цены увеличить, допустим, на десять процентов. В первом десятилетии после 1815 г. эти расходы составляли 600 тыс. ф. ст. в год; в конце 30-х годов - 3 млн. ф. ст.; в начале 50-х годов - 10 млн. ф. ст.; в начале 70-х годов - 17 млн. ф. ст.; в начале 80-х годов - 26 млн. фунтов стерлингов. По подсчетам Оджала, расходы на те же виды сырья к 1913 г. составляли сумму в 29 млн. ф. ст., а к 1939 г. - 35 млн. ф. ст. в год26 . Итак, можно сказать, что период быстрого роста финансовых затрат фермеров на эти материалы окончился к 1880 году. После 1880 г. имело место значительное падение цен на большинство из этих видов сырья, так что тоннаж импортируемых кормов и удобрений в 1939 г. приблизительно в два раза превышал тоннаж кормов и удобрений, доставленных в Великобританию в 1880 году. Тем не менее в течение пятидесяти лет до 1880 г. тоннаж кормов увеличился в десять раз, а тоннаж удобрений - в двадцать семь раз. За тринадцать лет (с 1864 г. по 1877 г.) тоннаж как кормов, так и удобрений тоже удвоился. Таким образом, можно утверждать, хотя с несколько меньшей убедительностью, что в физическом смысле основная сила второй сельскохозяйственной революции была израсходована к 1880 году.

Во-вторых, многие, хотя и не все, из этих покупаемых видов сырья дают полную отдачу, которая становится видна в следующем урожае или ощущается уже в год их покупки. Эффект удобрений из костей, как мы уже видели, продолжается по крайней мере пять лет; издержки на корма, а также на быстро действующие искусственные удобрения - все это принималось в расчет, когда арендатору выплачивалась компенсация за производительные усовершенствования. По скромным подсчетам, возросшие урожаи зерновых культур и трав, которые в целом следует отнести на счет этих расходов, можно было собирать в течение по крайней мере двух лет. А это равносильно тому, что размер рабочего капитала арендатора-фермера, вложенного в эти материалы, в два раза превышал ежегодные расходы; поэтому, скажем, между 1820 г. и 1880 г. капитал, находившийся в распоряжении арендаторов, увеличился на 50 млн. ф. ст. (или в каждый используемый акр земли было вложено 3 фунта стерлингов). С другой стороны, если мы будем исходить из того количества удобрений, которое обычно вносилось на акр земли, то мы можем сказать, что к 1880 г. оно применялось в таком количестве, которое было достаточно, чтобы удобрить 17 млн. акров земли, фактически составляющих все пригодные для обработки земли Великобритании. Это же относится и к жмыхам и к кукурузе. Если бы их скармливать только рогатому скоту, то этих кормов было бы достаточно, чтобы накормить приблизительно 13 млн. животных (половина поголовья скота Великобритании).

Поэтому с количественной точки зрения эта сельскохозяйственная революция имела очень большое значение. Она означала также, что около половины земель фермеров и половина продукции (хотя, несомненно, гораздо меньше половины самых самостоятельных фермеров) было теперь охвачено системой товарного производства, в пределах которой они рассматривали свою деятельность как предпринимательскую. Она требовала, чтобы они закупали сырье на самом дешевом рынке, обрабатывали его на своих фабриках и продавали конечные продукты на самом дорогом рынке точно так же, как это делает магнат хлопковой промышленности.

Далее: устанавливался единый процесс производства, в котором между сельским хозяйством, разработкой недр и обрабатывающей промышленностью возникали все усиливающиеся взаимозависимость и взаимодополняемость не только в смысле взаимовыгодного развития источников снабжения и рынков, но и в том весьма специ-

26 E. M. Ojala. Agriculture and Economic Progress. 1952, pp. 212 - 213.

стр. 176
фическом смысле, когда целые отрасли производства, такие, как маслобойное дело и производство тяжелых химикалиев, могли развиться (как это и произошло) потому, что в сельском хозяйстве имелся спрос на жмыхи и серную кислоту, а в промышленности - на масла и щелочь. Кроме того, судостроительная промышленность содействовала росту импорта объемистого сельскохозяйственного сырья, который к 1880 г. составлял ежегодно 3 млн. т и, в свою очередь, развивался благодаря увеличению спроса на импортное сельскохозяйственное сырье.

Наконец, мы должны помнить, что эта трансформация, которую финансировали фермеры- арендаторы и которая находилась под их контролем, происходила в нерегенерируемых традиционных рамках отношений между землевладельцем и арендатором до принятия какого-либо закона о компенсации за производительные усовершенствования (которого не было до 1883 г.) и в то время, когда значительное большинство арендаторов держало землю на правах краткосрочной аренды и по закону могло быть согнано с нее в шестимесячный срок после получения предупреждения. В свете всех этих фактов, говорящих о том, что же в действительности происходило в сельском хозяйстве, совершенно неосновательно утверждение, что эти правовые и установленные обычаем отношения препятствовали предпринимательской деятельности фермеров-арендаторов, не говоря уже о том, что они будто бы превращали их в угнетенный и эксплуатируемый класс. Загадка, конечно, разгадывается так: феномены находятся в противоречии с действительностью. Ведь это факт, что существовала компенсация, действовали и совершенствовались обычаи типа "права арендатора", даже если и не было формального закона. Гарантия арендных прав практически существовала для всех хорошо работавших и регулярно плативших арендную плату арендаторов и державших землю на правах ежегодной аренды, даже если в законе такой гарантии не было. Традиционные отношения, которые были теоретически предосудительными, в действительности полностью соответствовали практическим потребностям, а случаи злоупотреблений, значение которых было раздуто в политических целях полемикой радикалов, являлись в действительности не более чем доказательством наличия трения на краях системы, но они не имели никакого экономического значения. Если и существовал какой-то эксплуатируемый класс в этой сельскохозяйственной системе, то это был класс сельскохозяйственных рабочих, а их эксплуататорами являлись фермеры-арендаторы. В самом деле, если бы фермеры решили платить более высокую заработную плату сельскохозяйственным рабочим и тем самым увеличить свои расходы на оплату сельскохозяйственных рабочих, то они, возможно, перешли бы к третьей, машинной сельскохозяйственной революции в то же самое время и такими же темпами, как их американские собратья. Сельскохозяйственные же рабочие оказались единственной эксплуатируемой в деревне прослойкой населения потому, что среди них обычно было очень много людей иммобильных, а основными причинами их низкой заработной платы служили процент рождаемости и смертности и привязанность к определенному географическому району. Что касается отношений между фермерами и землевладельцами, то нередко именно землевладельцы были эксплуатируемыми. Новое хозяйство времен второй сельскохозяйственной революции требовало от землевладельца участия в капитальном строительстве, главным образом в сооружении дренажных канав и в строительстве хозяйственных построек на фермах. Как я уже показал, в определенном смысле инициатива в деле усовершенствования хозяйства исходила от арендаторов либо в форме прямой просьбы, что такое-то поле нужно осушить, либо в форме косвенного давления, когда они отказывались продолжать платить традиционные ставки арендной платы, если землевладелец не принимал никаких мер, которые делали бы владение пригодным для ведения товарного фермерского хозяйства27 . Эта эксплуатация не была очень мучительной для землевладельцев, она просто вынуждала их становиться хорошими управляющими поместий.

27 F. M. L. Thompson. Op. cit., pp. 253 - 255.






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2017. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Статистика последних публикаций