ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


Новинка! Ukrainian flag (little) LIBRARY.UA - новая Украинская цифровая библиотека!

СПОНСОРЫ РУБРИКИ:


С. Д. СКАЗКИН. ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО КРЕСТЬЯНСТВА В СРЕДНИЕ ВЕКА

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 17 ноября 2016
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА:




М. Изд-во МГУ. 1968. 376 стр. Тираж 25000. Цена 1 руб. 55 коп.

Книги, как и люди, имеют свою судьбу. Повторяя эту более чем справедливую мудрость, не следовало бы только упускать из виду одно обстоятельство: бывают книги, судьба которых начинается задолго до их появления в печатном виде. Одной из таких книг являются "Очерки". В самом деле, трудно было бы найти советского медиевиста, в особенности послевоенного поколения, который в той или иной мере, не был бы знаком с содержанием рукописи, хранившейся на кафедре истории средних

стр. 164
веков МГУ и содержавшей текст лекций С. Д, Сказкина, читавшего специальный курс под названием: "Аграрная история Западной Европы в XVI - XVIII вв.". Такова была примечательная и завидная судьба ранних этюдов, первоначального ядра ныне изданной в издательстве МГУ книги академика С. Д. Сказкина. "Данная книга, - читаем мы в предисловии, - возникла в результате многократного чтения специального курса по истории средневекового крестьянства для студентов и аспирантов исторического факультета Московского университета" (стр. 3). Однако, если даже отвлечься от значительного расширения хронологических рамок и проблематики книги по сравнению с рамками специального курса, между этими двумя фактами научной биографии автора пролегла целая полоса в развитии медиевистики, полоса, открывшая не только массу новых, ранее неизвестных фактов в интересовавшей его области знаний, но и в не меньшей мере расширившая историческую перспективу, столь необходимую для научного синтеза такого масштаба, который воплощен в "Очерках", Дело не только в том, что работа над расширением и обогащением первоначального содержания специального курса все эти годы неустанно продолжалась, но главным образом в том, что вся трактовка вопроса, затронутого в этом курсе, должна была подняться на новую теоретико-познавательную ступень. Иначе и быть не могло. Думать, что подобная ломка представлений проходит безболезненно для однажды сложившихся концепций, было бы довольно наивно. К тому же синтез, предпринятый на материале более чем тысячелетнего периода истории, предпринятый одним ученым в условиях столь далеко зашедшей специализации науки, всегда грозит опасностью оказаться неравноценным в различных своих частях. И нужно было обладать широтой научного кругозора автора, его умением постоянно находиться в самой гуще "научных битв" по всему циклу проблем медиевистики, чтобы с честью выйти из этого испытания.

В "Очерках" марксистская историография средневековья получила опыт надежного, тщательно продуманного и фундированного научного синтеза истории крестьянства в средние века, опыт, которому суждено стать не только незаменимым пособием для готовящейся научной смены медиевистов, но и ориентиром, направляющим дальнейшие специальные исследования в данной области. Именно поэтому труд С. Д. Сказкина заслуживает пристального внимания и тщательного разбора.

Два подхода, две тенденции в изучении аграрной истории не только средневековья, но и нового времени обнаруживаются даже при беглом взгляде на историографический процесс в послевоенные годы. Одна из них, наиболее характерная для современных буржуазных аграрно-исторических школ Запада, заключается в стремлении представить аграрно-исторические процессы как процессы по преимуществу экономические, лишенные социальных коллизий и направляемые игрой сил, лежавших вообще за рамками социального (в качестве таковых "сил" предстают плодородие почвы, демографические "взрывы" и катастрофы - эпидемии и эндемии, смена циклов "высокого" и "низкого" рыночного спроса и т. п.). Именно сквозь такие "внеклассовые" призмы на Западе написаны и продолжают писаться многотомные аграрные истории отдельных стран и Европы в целом. С точки зрения марксизма аграрная история средневековья имеет своим предметом историю сельских классов целой исторической эпохи - эпохи феодализма, - когда они олицетворяли основной социальный, классовый антагонизм общества. Поскольку творцом и основным двигателем исторического прогресса в эту эпоху являлось крестьянство, постольку история крестьянства должна, рассматриваться в качестве ведущей научно-познавательной проблемы социальной истории средневековья в целом. Издание "Очерков" по истории западноевропейского крестьянства в средние века не может рассматриваться иначе, как прямой научный ответ буржуазным аграрно-историческим школам в духе марксистской медиевистики. Забегая вперед, следует подчеркнуть, что марксистско-ленинская история крестьянства, разумеется, не мыслится в отрыве от всех тех естественных и экономических факторов, которые довлели над средневековой агрикультурой. И книга С. Д. Сказкина - наглядное свидетельство научной плодотворности именно такого подхода к предмету аграрной истории.

Рецензируемые "Очерки" самым непосредственным образом связаны с актуальными проблемами современности, с практикой социалистического строительства. Например, автор пишет: крестьянство, деревенский пролетариат - "союзник пролетариата промышленного в его борьбе за полную ликвидацию феодализма, за перерастание

стр. 165
буржуазно-демократической революции в социалистическую, за установление диктатуры рабочего класса. Эта роль крестьянства делает его историю актуальнейшей проблемой современности, особенно если принять во внимание господство в ряде стран Востока, Африки и Латинской Америки феодальных производственных отношений, вследствие чего аграрный вопрос, ликвидация крупной феодальной земельной собственности и наделение крестьянства землей в этих странах - одна из наиболее важных проблем в наши дни..." (стр. 5). Истинность этого положения подтверждается - особенно в послевоенные годы - пробуждением не только научного, но и широкого общественного интереса к истории крестьянства. Во многих странах Запада и Востока вновь созданы аграрно-исторические общества, либо возобновлена их деятельность, заметно умножилось число аграрно-исторических журналов, начато издание многотомных национальных аграрных историй. Эти примечательные факты еще раз свидетельствуют о том, что благодаря "зигзагам" и "изломам" истории темы, звучащие, казалось бы, сугубо "исторически", могут "неожиданно" приобрести жгучий общественно-политический интерес.

"Очерки" состоят из трех разделов (12 глав) и приложения - иллюстраций и библиографии.

Основная проблема первого раздела книги - становление системы феодальных производственных отношений и возникновение крестьянства как класса феодального общества. Эта проблема, в свою очередь, расчленяется автором на ряд более частных. Прежде всего проблема перехода так называемых "варварских" народов - германцев и славян от первобытнообщинной формации к феодальной, минуя формацию рабовладельческую. Огромное научное и методологическое значение этой проблемы ныне вырисовалось с особой рельефностью, в частности в связи с дискуссией вокруг так называемого "азиатского способа производства". Универсальный характер феодальной формации, с одной стороны, и сравнительно узкий ареал развертывания "классических" рабовладельческих отношений - с другой, выдвигает проблему "перехода" между классической древностью и средневековьем как основной объект исследования историков-специалистов. Вопрос поставлен следующим образом: какой из двух "путей" к феодализму олицетворял закономерность. Другая проблема, связанная с одной из важнейших сторон процесса становления крестьянства как класса, - это проблема общины. Важность этой проблемы в полной мере вырисовывается из непрекращающейся без малого столетие дискуссии между сторонниками и противниками так называемой общинной теории. История сельской общины - поле непрекращающегося идеологического сражения классов в историографии, и каждое новое слово, сказанное здесь в защиту марксистско-ленинских воззрений, приобретает неоценимое значение. В советской историографии история производительных сил в средние века до недавней поры разрабатывалась очень слабо. Поэтому нельзя не приветствовать пример С. Д. Сказкина, посвятившего две главы (I и VI) своих "Очерков" истории техники сельского хозяйства. Каждый, кто знаком с состоянием источников в этой области, по заслугам оценит большой и кропотливый труд, который потребовался от автора для создания этих глав. Их оригинальность заключается не только в том, что такой сводкой фактов по истории агрикультуры в средневековой Европе советская медиевистика до сих пор не располагала. Не менее важно другое: на материале этих глав ставятся и решаются историко-теоретические вопросы первостепенной важности. Так, на материале первой главы решается вопрос о том, насколько "варварские" народы были подготовлены предшествующим развитием для восприятия и дальнейшего развития системы древнеримской агрикультуры. Очевидно, что для ответа на этот вопрос, помимо выяснения основных фактов, относящихся к древнеримской агрикультуре, необходимо было, с одной стороны, осветить уровень сельскохозяйственной техники у древнегерманских племен в период, предшествовавший "великому переселению народов", и, с другой стороны, углубиться в полную еще "белых пятен" область: состояние агрикультуры в так называемых раннефеодальных государствах Западной Европы. Общее заключение к первой главе имеет, как представляется, принципиальное значение, оно гласит: "...римская агрикультура была настолько высока, что "варвары" не могли сразу позаимствовать от нее многое" (стр. 51). И далее: "Время окончательного становления феодального общества и появления феодальной аристократии было также временем больших успехов и больших заимствований раннесредневековой сельскохозяйственной культуры от агрикультуры римской" (стр. 52). Эти выводы, сделанные

стр. 166
на основе анализа обширного круга источников, являются лучшим ответом современным допшианцам - историкам школы Теодора Майера, считающим древнегерманские племена исторически "полностью подготовленными" воспреемниками античного наследия. Общеметодологическое значение вывода о социальной обусловленности объема и характера внешних заимствований очевидно каждому историку-марксисту.

Исключительно велико теоретико-познавательное значение второй главы рецензируемых "Очерков", В ней автор предлагает свой ответ на один из основополагающих вопросов истории раннего средневековья: почему "варварские" народы Европы перешли непосредственно от первобытнообщинного строя к феодализму, минуя рабовладельческую формацию? Основная трудность ответа на этот вопрос заключается в том, что из него должен следовать определенный вывод относительно того, насколько рабовладельческая формация является действительно всемирно-исторической эпохой (поскольку, как это становится все яснее, большинство народов Старого Света эту формацию миновали), каково вообще историческое содержание этой категории? И нам предоставляется, что ответ, данный С. Д. Сказкиным, позволяет утвердиться на почве признания рабовладельческого способа производства всемирно-исторической эпохой. Из ответа С. Д. Сказкина следует единственно правомерный вывод: рабовладельческая формация - поскольку воспроизводство рабочей силы лежит по необходимости за пределами такого общества - не может исторически реализоваться иначе как в виде тесно связанной системы, состоящей из сравнительно небольшого ареала "классического" рабовладения и огромной периферии нерабовладельческих племенных образований (сообществ), "поставляющих" первому рабочую силу (военнопленных-рабов). Эти компоненты составляют единую, внутренне тесно связанную рабовладельческую формацию (систему), даже в том случае, когда они не входят в единую политическую систему. Вот почему кризис и разложение Римской империи были в действительности кризисом и разложением всемирно-исторической эпохи - рабовладельческой формации (ибо здесь она полностью созрела). Варварская периферия Рима, ранее включенная в империю именно как варварская (в этом все своеобразие момента), во всемирно- историческом плане "изжила" рабовладельческий строй, так и не успев изжить свое "варварство". С этой точки зрения так называемые варварские завоевания IV - VI вв. были таким же красноречивым свидетельством крушения рабовладельческого способа производства (хотя с точки зрения внутренней истории самих германских и славянских племен это событие свидетельствовало "только" о разложении первобытнообщинного строя), как и крушения Западноримской империи. В таких условиях было естественным, что германские и славянские племена, хозяйственные формы которых обеспечивали возможность воспроизводства рабочей силы не только внутри занятого каждым из них ареала, но и внутри каждого отдельно взятого хозяйства, в "снятой форме" продолжили античное развитие в новых исторических условиях. Следовательно, "все становится на место", как только выясняется подлинная специфика каждой формации. Очевидно, что в докапиталистических формациях пространственные границы "всемирно-исторической эпохи" и "исторически реализованной формации" не должны и не могут совпасть. "Отсутствие специфических исторических условий, давших возможность появлению развитых рабовладельческих обществ (большое и сильное государство, добывающее войной рабочую силу в виде пленных, превращаемых в рабов), и, наоборот, наличие условий, благоприятных для воспроизводства рабочей силы в недрах хозяйства самого непосредственного производителя, обусловили переход разлагавшегося первобытнообщинного строя у "варваров" прямо к феодальному, минуя развитый рабовладельческий строй" (стр. 62).

Большое внимание автор уделяет истории сельской общины. Известно, что на протяжении многих десятилетий именно по этой проблеме не прекращаются нападки реакционной буржуазной историографии на решения, предложенные марксистско-ленинской историографией.

На первый взгляд кажется, что именно в этом вопросе трудно быть оригинальным, поскольку все доступные свидетельства источников десятки раз толковались и перетолковывались. Решающих результатов на этом пути, как это уже давно стало очевидным, достичь не удастся, хотя бы по той простой причине, что эти свидетельства столь же кратки, как и туманны (именно поэтому их можно толковать и вкривь и вкось). Из этого заколдованного, казалось бы, круга С. Д. Сказкин нашел выход. Продолжая лучшие демократические традиции

стр. 167
дореволюционной русской историографии, глубоко заинтересованной в судьбах крестьянской общины, С. Д. Сказкин обратился к живой истории русской земельной общины, богатейшие данные которой не привлекались историками западноевропейского средневековья, для того, чтобы пролить свет на историю общины у германских народов. Итак, перед нами опыт сравнительно- исторического изучения важнейшего социального института феодальной эпохи, опыт, который вносит неоценимый вклад как раз в те области, где больше всего недостает источников. И автор, несомненно, прав, когда он подчеркивает, что "ни у одного народа мы не имеем такого материала об общинном землевладении, о земельной общине, как у русских, и ни одна наука, кроме советской, не может сказать таких нужных и решительных слов о проблеме земельной общины в целом с момента ее зарождения до ее ликвидации" (стр. 72). Основываясь на богатейших материалах, собранных по истории земельной общины в России несколькими поколениями историков, этнографов и статистиков, автор шаг за шагом прослеживает основные этапы в истории уравнительно-передельной общины. Попытка восстановить полный цикл в развитии общины от первоначальной вольной заимки (по принципу: владей "куда топор, соха и коса ходят") к сельской общине с уравнительно- передельным порядком - имеет неоценимое значение для "реконструкции" тех лакун в истории общины - марки на Западе, которые иным путем не могут быть восполнены.

Завершается первый раздел книги интереснейшей в теоретическом отношении главой - "Феодальная собственность и крестьянское землевладение при феодализме". Вплоть до последнего времени этот, казалось бы, самый отправной вопрос в трактовке истории феодализма оставался объектом оживленной дискуссии в среде советских медиевистов. С одной стороны, все они, разумеется, согласны с тезисом, что собственность есть некоторое общественное отношение, определяющееся данным способом производства. Точно так же никто и не думает возражать против тезиса, гласящего, что специфика собственности в каждое данное время определяется своеобразием производственных отношений. И тем не менее какая сложная гамма противоречивых суждений обнаружилась, как только историки перешли к определению специфики феодальной собственности! Для краткости мы сведем их к трем точкам зрения. Сторонники первой поступают очень просто: феодальная собственность, считают они, - это собственность феодала; то есть, по существу, они формулируют определение природы этой собственности по аналогии: буржуазная собственность - это собственность капиталиста, чем полностью стирается историческая специфика феодальной собственности. Вторая точка зрения сводится к тому, что феодальная собственность - это собственность разделенная, причем не только в среде самого господствующего класса, но и между феодальным вотчинником, с одной стороны, и зависимым от него земледельцем - с другой. Это решение почти полностью совпадает с суждениями феодальных юристов (февдистов), деливших феодальную собственность на "высшую" и "низшую". Наконец, третья точка зрения модифицирует вторую, признавая крестьянина "соучастником" в феодальной собственности только в XV в., то есть к началу разложения феодализма как формации. Нетрудно убедиться, что для всех этих суждений в той или иной мере характерно смешение двух аспектов феодальной собственности: социально-экономической ее природы и ее отражения в правосознании данной эпохи. Очевидно, однако, что так же, как недопустимо забвение одной из этих сторон, так же нежелательно их смешение, подстановка одной вместо другой. Решение, предложенное автором рецензируемых "Очерков", нам представляется наиболее близким по своему духу к тем теоретическим положениям о феодальной собственности, которые высказаны основоположниками марксизма- ленинизма. "Исходя из основного марксистского определения собственности... мы не можем крестьянина, непосредственного производителя феодальной формации, как бы ни были прочны и широки его владельческие права, считать собственником... Учение феодальных юристов о разделенной или расщепленной собственности свидетельствует лишь о трудности понимания феодальных отношений, когда о них судят при помощи понятий, возникших в сфере иной, чем феодальная формация" (стр. 129). Но именно поэтому С. Д. Сказкин, в отличие от сторонников первой из указанных выше точек зрения, подчеркивает неполноту феодальной собственности по сравнению с современной частной (то есть буржуазной) собственностью, И это не только потому, что она выступает как собственность "корпорации" феодалов, представляющих раз-

стр. 168
ные ступени феодальной иерархии, необходимо надстраивавшейся над "каждым вершком" территории феодальной страны, но и потому, что в силу огромной роли традиции в жизни и функционировании этого общества, в силу того, что она имела своей предпосылкой апроприацию непосредственного производителя к земле, она в определенном смысле ограничивалась и традиционным владельческим правом крестьян, значительно возросшим к XV веку. Именно это обстоятельство имел в виду К. Маркс, когда подчеркивал, что согнанные с земли крестьяне Англии ..."имели такое же феодальное право собственности, как и сами феодалы"1 . С. Д. Сказкин справедливо подчеркивает, что речь в этом случае идет не о средневековых крестьянах как таковых, а о крестьянах на определенной стадии развития феодальной формации (этого ни в коем случае не следует забывать), и, во-вторых, он обращает внимание на условный характер этой параллели, ибо в конечном счете сравниваются плательщик ренты, с одной стороны, и получатель ренты - с другой. Это замечание имеет принципиальное значение в связи с наметившейся в последнее время тенденцией отрицать самую возможность истолкования отношений, выраженных в категории феодальной собственности, в терминах экономических. И тем самым мы незаметно возвращаемся к тем временам, когда средневековый строй идентифицировался с "голым насилием". Считать внеэкономическое принуждение основой ренты столь же ошибочно, как, к примеру, "добровольный" договор о найме рабочего на фабрику считать основой капиталистической эксплуатации. Поэтому автор рецензируемых "Очерков" вполне правомерно подчеркивает роль экономического базиса феодальной эксплуатации. Феодальная рента есть экономическая форма реализации феодальной, собственности. Монополия класса феодалов на основное условие общественного производства - универсальная форма, экономический базис феодальной ренты. Что же касается внеэкономического принуждения, то в нем представлен лишь способ, средство извлечения ренты, возможность ее получения от непосредственного производителя, ведущего свое самостоятельное хозяйство, благодаря чему он самостоятельно воспроизводит собственные средства к существованию.

Второй раздел "Очерков" посвящен истории западноевропейского крестьянства в период классического средневековья. Как и первый раздел, его открывает глава "Техника сельского хозяйства". В связи с возникновением городов и развитием на этой основе (обособление ремесла от земледелия) рыночных отношений, в недрах феодального общества возник новый мощный фактор дальнейшего прогресса производительных сил. В результате именно в этот период достигается возможная при феодализме вершина в развитии сельского хозяйства. Автор подробно характеризует сдвиги в агрикультуре Западной Европы в XI - XV вв. (повышение плодородия почвы, внедрение интенсивных культур, совершенствование орудий труда, скотоводство). Особое внимание уделяется процессу внутренней колонизации и мелиорации.

Одна из интереснейших глав не только данного раздела, но и книги в целом - глава VII: "Вотчина - манор - сеньория". "Можно задать вопрос, - пишет С. Д. Сказкин, - почему вотчиной мы начинаем вторую часть своей работы, ведь вотчина завершает собой процесс феодализации, и вследствие этого главе о вотчине естественнее оказаться в первой части? В общих чертах ее описание читатель найдет там. Во вторую же часть книги мы поместили подробное описание и эволюцию вотчины в период развития товарно-денежных отношений..." (стр. 9). И, как известно, только эволюция вотчины на базе товарно-денежных отношений позволяет перекинуть мост между историей крестьянства в раннее и в позднее средневековье. Вотчина определяется автором как хозяйственная, социальная и политическая организация господствующего класса феодальной формации, цель которой заключалась в организации производства и распределении феодальной ренты внутри корпорации феодальных собственников, иерархически "надстроенной" над данной территорией. Именно в целях выяснения неразрывности единства этих важнейших сторон феодальной вотчины предпринимается анализ каждой из них в отдельности. Принципиальное отличие предложенной в "Очерках" трактовки феодальной вотчины от трактовки ее в буржуазной историографии заключается в том, что в то время как в последней хозяйственная сторона вотчины - обиход вотчины в качестве крупного хозяйства вотчинника - приобретает доминирующее значение, заслоняя эксплуататорский характер не только этого хозяйства (на домене), но и всех других

1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, стр. 730.

стр. 169
форм внутривотчинных связей, С. Д. Сказкин рассматривает всю совокупность последних в их исторической динамике (сдвиги в удельном весе каждой из них) и, что главное, сквозь призму определяющего все эти формы эксплуататорского отношения. "Вотчина-сеньория, - подчеркивает автор, - всегда была прежде всего организацией господствующего класса, имевшей целью в первую очередь обеспечение специфически-феодальной формы эксплуатации непосредственных производителей..." (стр. 167). С этой точки зрения предпринимается хотя и сжатое, но предельно содержательное рассмотрение истории вопроса. Отправляясь от воззрений на феодальную вотчину сторонников так называемой "классической вотчинной теории", автор рассматривает затем точку зрения историков так называемого "критического направления" и во многом близкой к ним "школы" так называемой "новой вотчинной теории" (или "страсбургской школы" - Г. Кнаппа, В. Виттиха, Ф. Гутмана), завершая историографический обзор более подробным изложением взглядов А. Допша. Особую важность, на наш взгляд, имеют критические замечания С. Д. Сказкина, высказанные в адрес допшианской концепции "вотчинного капитализма" в средние века. Его общее заключение гласит: "...аргументы в пользу "средневекового капитализма" абсолютно не выдерживают критики... С точки зрения марксистского понимания истории лишь капиталисты являются представителями производительного богатства, и лишь механизм капиталистического воспроизводства требует непрерывного расширения производства, тогда как феодалы являются представителями потребляемого богатства, и сам механизм воспроизводства феодального натурального хозяйства не требует постоянного расширения производства" (стр. 174 - 175).

В соответствии с исходным определением вотчины автор переходит затем к конкретно-историческому рассмотрению отдельных сторон функционирования вотчины. Стержнем всего дальнейшего изложения является выяснение того, как под влиянием товарно-денежных отношений усложняется механизм феодального присвоения, видоизменяется соотношение экономических и внеэкономических элементов в этом механизме, как и формы внутривотчинных связей. Так, анализируя историю английского манора в XI - XIII вв., автор обращает особое внимание на усложнение вотчинной структуры, держательских и рентных связей. Эти же явления прослеживаются и на материале истории французской сеньории того же времени. При этом не только обращается внимание на общие черты, но и подчеркиваются особенности сеньориального строя во Франции: дуализм правовых принципов выражения феодальной собственности (на севере и юге Франции); чрезвычайно дробное распределение феодальной ренты между представителями господствующего класса и, как следствие, чрезвычайная неопределенность границ французской сеньории; сравнительно раннее превращение всех видов феодальной ренты в "реальную форму" и др. Нельзя также пройти мимо одного положения, разносторонне обоснованного в рецензируемых "Очерках" и данной главе, в частности. Оно гласит: "Мы подходим еще к одному выводу, чрезвычайно важному для понимания феодальной формации и структуры вотчины. Поскольку в основе всей формации лежит труд мелкого хозяина, непосредственного производителя, то в основе хозяйства самой вотчины лежит производственная организация непосредственных производителей, т. е. деревенская община" (стр. 186). Перенесение в сферу домениального хозяйства рутины крестьянского хозяйства свидетельствует о том, что ведущим фактором прогресса производительных сил в феодальном обществе была отнюдь не вотчина, а самостоятельное крестьянское хозяйство, и это - несмотря и вопреки тому, что оно систематически подтачивалось, обескровливалось беспощадной феодальной эксплуатацией.

Очень важной как в теоретическом, так и в конкретно-историческом отношении нам представляется глава VIII "Очерков" - "Развитие товарно-денежных отношений и его влияние на крестьянское хозяйство и социальную структуру феодального общества". В ней не только подведены теоретические и конкретно- исторические итоги многолетней дискуссии вокруг проблемы о так называемом "кризисе феодализма" (или "первом кризисе феодализма"), но и намечены пути марксистской разработки всей проблемы трансформации вотчинного строя под влиянием проникновения в вотчину товарно-денежных отношений. Открывается глава предельно четкой формулой: "Основоположники марксизма- ленинизма учат, что капиталистическое хозяйство есть та высокая ступень товарного хозяйства, при которой объектом купли-продажи становится рабочая сила человека..." (стр. 194). В многолетней международной дискуссии исто-

стр. 170
риков по вопросу об экономической конъюнктуре XIV - XV вв. ("заключительных веков средневековья") ряд историков, претендующих на знание марксизма, перевели всю проблему в неожиданное русло, связав "конъюнктуру" XIV - XV вв. с "кризисом феодализма" как формации. Но тем самым указанная выше грань между простым товарным и капиталистическим производством полностью стирается.

Изложив теоретические основы марксистского понимания "начала" капитализма, С. Д. Сказкин подчеркивает опасность модернизации отношений в Европе XIV - XV веков "Сущность этой ошибки заключается в том, что эти авторы склонны упрощать эволюцию производственных отношений феодализма, слишком рано видеть его разложение и отмирание..." (стр. 196). Не менее важны замечания автора по вопросу о специфике развития аграрных отношений на востоке Европы в странах так называемого "второго издания крепостного права". Указывая на то, что среди историков ГДР в последние годы велась оживленная дискуссия по вопросу о датировке и специфике так называемого первоначального накопления в Германии (в подкрепление датировки этого процесса XVI - XVII вв. проводилась даже параллель между "огораживаниями" в Англии и обезземелением крестьянства в Заэльбской Германии), автор вкратце излагает свою концепцию по этим вопросам - концепцию, ставшую общепризнанной в советской медиевистике задолго до публикации рецензируемой книги: "...ничего общего между этими процессами ("огораживаниями" в Англии и сгоном крестьян с земли к востоку от р. Эльбы. - М. Б .) нет, ибо в первом случае стоял вопрос о лишении лично свободного крестьянина "средств производства и гарантий существования" (Маркс)... т. е. это был акт первоначального накопления в собственном смысле; тогда как во втором случае (в Мекленбурге) речь шла об увеличении собственной запашки Grundherrom, ставшим помещиком-предпринимателем" (стр. 205, 206) на типично феодальной основе. Перемены, происходившие "в Восточной Европе в XVI - XVIII вв., были показателем не разложения феодального способа производства, а его усиления и укрепления в условиях развития общеевропейского рынка" (стр. 206). Автор далее рассматривает изменения, которые происходили в феодальной формации под влиянием развития товарно-денежных отношений и которые непосредственно предшествовали генезису капитализма, - проблему, привлекающую все большее внимание медиевистов, - подробно анализирует изменения в структуре феодальных рент, статусе держателей и держаний, структуре классов.

В заключение хотелось бы привлечь внимание к постановке С. Д. Сказкиным проблемы об общем материально-культурном уровне средневековой деревни - проблемы чрезвычайно важной, по которой тем не менее советские историки до сих пор еще не сказали своего слова.

Книга завершается третьим разделом, в котором освещается история крестьянства в переходный период от феодализма к капитализму, излагаются наблюдения автора над особенностями классовой борьбы в средние века.

Таковы общие контуры книги С. Д. Сказкина. Нет сомнения в том, что "Очерки" будут содействовать дальнейшему развертыванию аграрно-исторических исследований в нашей стране, равно как и воспитанию новых кадров историков.






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2017. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Статистика последних публикаций