ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

Смертная казнь и общественное мнение

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 23 сентября 2004
АвторОПУБЛИКОВАЛ: maskaev
АвторРУБРИКА: Госуд. управление




АВТОР: В. Е. Квашис

ИСТОЧНИК: журнал "ПРАВО И ПОЛИТИКА" №1,2000


На рубеже XXI в. проблема смертной казни в России вновь стала предметом острой общественно-политической дискуссии. Последние несколько лет особое оживление вокруг этой проблемы было связано с необходимостью выполнения обязательств, взятых Россией при вступлении в Совет Европы — установления моратория на исполнение смертных приговоров и последующей (в течение трёх лет) отмены смертной казни. К концу срока, предусмотренного международно-правовыми документами, когда подогреваемые средствами массовой информации страсти достигли предельного накала, а перспектива приостановления членства России в СЕ стала угрожающе очевидной, политический пар был выпущен благодаря казуистическому решению Конституционного Суда РФ. В итоге, в стране сложилась уникальная юридическая ситуация с двумя мораториями на вынесение и исполнение смертных приговоров.

Политический подтекст такого решения, его цели и конечный результат довольно прозрачны — удовлетворены и Совет Европы и в России оппозиция, блокирующая аболиционистские инициативы исполнительной власти; общественности же разъяснено, что перед законом все должны быть равны, а повсеместное создание судов присяжных весьма проблематично. Российская исполнительная власть и оппозиция сохранили лицо, острой конфронтации удалось избежать. Политическая наиболее острая часть проблемы пусть и в форме паллиатива всё же решена; принципиальное решение, в том числе правовое оформление, — в повестке дня.

Печальная ирония в том, что именно Россия, ныне связанная добровольно принятыми политическими обязательствами, ещё на заре XX в. была признанным лидером зарождавшегося в Европе движения за отмену смертной казни. Достаточно вспомнить бурные дебаты в Российской Думе первых двух созывов, статьи В.Г. Короленко и выступления других деятелей культуры, науки и юстиции. Последующие события в стране известны — масштабы “революционного насилия” превзошли все мыслимые пределы, человеческая жизнь оказалась обесцененной не только физически, но и идеологически, причём плоды тоталитарной идеологии будут ощущаться ещё очень долго.

Прощаясь с уходящим столетием, можно вспомнить ещё об одном историко-политическом факте, практически не упоминающемся ни в правовой литературе, ни в современных политических баталиях. Речь идёт о том, что ещё в 1948 г. именно СССР внёс в ООН проект резолюции о полной отмене смертной казни в мирное время, но тогда такая резолюция не была принята. Другое дело, что степень политического цинизма этой инициативы сегодня можно трактовать по-разному.

В тоталитарном государстве табу на любые сведения о смертной казни, закрытость и неупорядоченность информации, не пропущенной через сито научных методик и политических оценок, — основная причина широко распространённых в массовом сознании стереотипов восприятия смертной казни, в основе которых доминируют эмоциональный фактор, мотивация возмездия а также мифологические представления об эффективности наиболее суровых мер борьбы с преступностью. Традиционно высокий уровень карательных притязаний в российском обществе сохраняется в силу многих исторических причин: в силу общего негативного социально-экономического состояния общества и варваризации повседневной жизни; из-за невиданного разгула преступности, неэффективной борьбы с ней, незащищённости людей и т.д. Так или иначе, рассчитывать на снижение ригоризма массового сознания в сколь-либо близкой перспективе не приходится. Приводимые в прессе фрагментарные данные социологических опросов свидетельствуют о некоторой либерализации общественной психологии, о росте числа российских граждан, высказывающихся за отмену смертной казни, не являются репрезентативными и скорее всего, неадекватно отражают общественные умонастроения1 . Сохранению и упрочению веры в эффективность самой суровой кары способствуют и популизм региональных властей, заявляющих на волне избирательной кампании о необходимости высшей меры для наркодельцов2 , и приливы истерии в СМИ и, конечно, отсутствие информационной государственной политики, направленной на общую гуманизацию нравов и разрушение иммунитета к насилию.

Смертная казнь в современном мире

Если говорить о глобальных мировых тенденциях в практике применения смертной казни, то можно констатировать, что человечество последовательно идёт к её всё более заметному ограничению. 1998 и начало 1999 г. стали переломными в мировом аболиционистском движении. Большую роль в этом сыграли инициативы ООН, призвавшие к мораторию на исполнение смертных приговоров в связи с широко отмечаемым во всём мире 50-летием Всеобщей Декларации прав человека. В ноябре 1998 г. в своём Рождественском послании Папа Римский Павел II впервые в истории церкви выступил против казней, требуя покончить с ними и защитить право на жизнь; он призвал также объявить в 2000 г. всемирный мораторий на исполнение смертных приговоров. Ещё одной важной акцией ООН следует признать исключение смертной казни из перечня санкций, применяемых Международным Уголовным Судом (такое решение принято 17 июля 1998 г. в Риме и закреплено в ст. 77 Устава МУС).

Так или иначе, уже весной 1999 г. число стран, отказавшихся от смертной казни, впервые заметно превысило число стран, где практика её применения ещё сохранилась. К апрелю 1999 г. 108 стран юридически (83) или де-факто (25) отказались от смертной казни; 87 стран сохранили эту меру в законе и на практике. Симптоматично, что в декабре 1998 г. мораторий на исполнение смертных приговоров объявили даже те страны, которые ещё накануне были намерены сохранить смертную казнь (Кыргызстан) или же расширить сферу её применения в борьбе с наркобизнесом (например, Туркменистан, где только в 1996 г. за такого рода преступления были казнены 132 осуждённых). В конце 1998 г. от этой меры полностью отказались Болгария, Литва, Эстония, Азербайджан; в 1999 г. — Латвия, Грузия и Армения. Таким образом, Европа завершает процесс интеграции в сообщество государств, отказавшихся от применения смертной казни; на очереди — юридическое решение данной проблемы на Украине и в России.

Как видно, инициативы ООН, Совета Европы, Международной Амнистии и других правозащитных организаций оказали заметное влияние на сокращение казней в глобальном масштабе. Если в 1997 г. в 40 странах мира было казнено 2607 человек (85% казней приходилось на долю КНР, Ирана, Саудовской Аравии, США), то уже к ноябрю 1998 г. в 37 странах к этой мере было осуждено 3899 и казнено 1625 человек. К началу 1998 г. благодаря вмешательству Всемирной Организации Здравоохранения и других международных организаций такого рода практика резко сократилась; значительно сократилось и общее число казней, хотя КНР до сих пор удерживает печальное лидерство — на долю этой страны приходится более 70% всех казней в мире. В 1997 г. в КНР были осуждены к смертной казни 3152 и казнено почти 1700 человек; в 1998 г. — число казнённых составило 1067 человек. Разумеется, в силу закрытости такого рода информации в КНР указанные данные не могут быть признаны точными и, вероятнее всего, число казней на самом деле несколько выше3.

К сожалению, эволюция в направлении отмены казней ещё не является повсеместной. Более того, в ряде стран налицо противоположные тенденции — либо восстановление ранее отменённой смертной казни, либо заметное расширение сферы её применения (Южная Корея, Саудовская Аравия, КНДР, Нигерия и др.). В двух штатах США, например, в конце 1995 г. смертная казнь была восстановлена, а в 1996 г. — после взрыва в Оклахоме — новый федеральный закон значительно расширил сферу возможного применения этой меры (ныне она содержится в санкциях почти 70 составов преступлений, предусмотренных федеральным законодательством). Одновременно и федеральный закон, и законодательство штатов резко ограничили возможности апелляций по такого рода делам и сроки их рассмотрения. 18 декабря 1998 г. в США отметили своеобразный юбилей — в этот день был казнён 500-й осуждённый — с тех пор как в 1976 г. смертная казнь была “восстановлена в правах”, причём более половины из этого числа казней приходится на последние четыре года. Помимо всего прочего рост казней за последние годы — результат сильнейшего давления консервативно настроенной прессы и политиков на судей, не горящих желанием принимать решения об исполнении смертных приговоров. Резко критикуя неповоротливость американской юстиции, журналисты не без ехидства отмечали, что если исполнение смертных приговоров и дальше будет идти такими же темпами, то “очередь смертников” (она превышает 3500 осуждённых) удастся ликвидировать лишь к 2021 г., “даже если казни будут проводиться на Пасху и Рождество”4 .

Несколько лет назад Верховный Суд Индии постановил, что смертная казнь может применяться лишь в исключительных случаях. Автору довелось быть в Мадрасе, когда 28 января 1998 г. Верховный Суд штата Тамил Наду вынес смертный приговор 26 заговорщикам, в т. ч. пяти женщинам, виновным в убийстве премьер-министра страны Р.Ганди.

Только осенью 1999 г. в КНДР было казнено свыше 300 человек, обвиняющихся в антиобщественной деятельности5 . К сожалению, казни ещё продолжаются и в ряде других стран, особенно там, где действует система шариатских судов. И всё же общая тенденция к гуманизации карательной практики постепенно становится всё более заметной.

Что показывают опросы населения

В любой стране смертная казнь — это не только институт уголовного права, не только инструмент уголовной политики, это феномен социокультурный. Отношение к этому институту является индикатором господствующих в обществе нравов и умонастроений; оно формируется на основе сложного взаимодействия исторических, политических, культурных, правовых и многих других социальных факторов. В силу этого социологические исследования ещё не позволяют вскрыть механизмы, которые формируют индивидуальные установки и отношение к смертной казни на уровне группового и массового общественного сознания. Тем не менее непринятие общественным мнением отмены смертной казни — один из основных и наиболее распространённых аргументов сторонников этой меры. Чтобы ответить на вопрос о правомерности такого подхода, попытаемся определить круг факторов, детерминирующих отношение общества к этому наказанию, меру их влияния, полноту и информативность результатов опросов и, наконец, реальные возможности их воздействия на принятие тех или иных политических решений.

Обратимся вначале к результатам исследований в США, где Институт Гэллапа и другие организации начиная с 1936 г. регулярно проводят такого рода опросы. Отметим прежде всего, что в разные временные отрезки их результаты существенно менялись. Как показывает наш анализ результатов многолетних опросов населения, с 1936 по 1957 г. число сторонников смертной казни в США снизилось с 61 до 47%. В последующие пять лет этот показатель колебался в пределах 50%, а с 1976 г. число её сторонников постоянно возрастало и к 1996 г. составило 77%. Амплитуда колебаний будет ещё сильнее, если весь период наблюдений разделить на два равных отрезка в 30 лет. Окажется, что с 1936 по 1966 гг. число сторонников смертной казни сократилось с 61 до 42%, а с 1966 по 1996 г. — возросло с 42 до 77%.

Такое сопоставление свидетельствует не только о динамичности и меняющемся уровне поляризации общественного мнения, но и, возможно, о существовании определённых чередующихся циклов, характеризующих эту динамику. Иначе говоря, в рамках данной гипотезы изменения в общественном мнении могут иметь маятниковый характер, а следовательно, при наличии тех или иных условий этот маятник меняет свой ход. Может показаться, что эти условия очевидны. Между тем, по крайней мере, с 1992 г. увеличение числа сторонников смертной казни в США идёт не на фоне роста наиболее тяжких преступлений, а, наоборот, на фоне их последовательного снижения, повышения общего уровня защищённости граждан и безопасности в обществе, на фоне заметного улучшения, а не ухудшения общей социально-экономической ситуации в стране.

Население США относится к смертной казни по-разному, причём оценки опрошенных меняются в зависимости от того, в какой форме ставится вопрос. Так, при ответах на весьма абстрактно сформулированный вопрос о целесообразности сохранения смертной казни число её сторонников в разные годы составило: в 1978 г. — 62%, в 1981 г. — 66%, в 1985 г. — 72%, в 1987 г. — 79%, в 1991 г. — 76%, в 1994 г. — 80%, в 1996 г. — 77%6 . Однако эти показатели не совсем точно отражают реальное положение вещей, ибо на самом деле поляризация общественного мнения намного выше. Когда в ходе опроса в 1995 г. вопрос был сформулирован конкретнее и методически корректнее — “Какое наказание предпочтительно за убийство — смертная казнь или пожизненное заключение?” — оказалось, что предложения альтернатива весьма существенно меняет пропорцию оценок: за применение смертной казни высказались 50%, а 32% — за пожизненное заключение. Такая формулировка вопроса, конечно, является более корректной, а оценка состояния общественного мнения более точной, ибо выбор альтернативы достовернее отражает восприятие смертной казни в общественном сознании и психологии населения.

Дальнейший анализ позволяет дифференцировать отношение к смертной казни среди различных социальных групп и отметить определённые статистические связи и закономерности, в том числе увязанные с тенденциями виктимизации. Оказалось, например, что выбор смертной казни намного предпочтительнее для мужчин-респодентов, хотя, по данным статистики, женщины составляют 77% всех жертв убийств в США. При равных показателях виктимизации оказалось, далее, что среди чернокожего населения страны число сторонников смертной казни в 2,5 раза меньше, чем среди “белых”. Линейные связи очевидны и в группах с более высоким уровнем образования, где больше противников этой меры. Выяснилось также, что с увеличением возраста число сторонников смертной казни заметно убывает (меньше всего их среди лиц старше 50 лет), тогда как наибольшее число её приверженцев среди молодёжи. Одно из объяснений такой зависимости связано с тем, что 25% всех жертв убийств в США — молодёжь в возрасте от 18 до 24 лет. Наибольшей поддержкой смертная казнь пользуется, кроме того, среди жителей пригородов и сельской местности, а также среди граждан с более высоким уровнем доходов.

Наконец, следует отметить значительное преобладание сторонников этой меры среди жителей южных штатов, чьи радикальные настроения определяют решающим образом “географию” смертной казни в стране. Так, за последние 24 года на долю девяти южных штатов приходится 67% смертных приговоров и 82% всех казней в США. Причём традиционно лидируют Техас (33% всех казней) и Флорида. Радикализм юристов-профессионалов из южных штатов известен. В штате Теннесси, например, американские учёные Д. Уайтхэд и М. Робберс опросили большую группу работников уголовной юстиции и оказалось, что среди них сторонники смертной казни составляют около 90%, тогда как по стране в целом — 66% (кстати, меньше всего их среди судей и работников полиции). Смертную казнь в этом штате поддерживают 95% законодателей, 91% прокуроров и даже 21% адвокатов.

Остановимся теперь на некоторых результатах опроса общественного мнения, проведённого в Южно-Африканской Республике. Специфическим фоном этого исследования явились резкий рост насилия в стране, широкое применение казней, очевидная расовая дискриминация в ходе уголовных процессов, а главное, смена политической власти в связи с падением режима апартеида. В целом указанное исследование дает достаточно сложную и зачастую противоречивую статистическую картину. Несмотря на весьма широкое применение казней на момент опроса, наиболее сильной реакцией для всей выборки исследователи считают высокую распространённость мнения о том, что эта мера должна применяться ещё шире (48%). Вместе с тем 51% опрошенных считали основной причиной для её отмены возможность судебной ошибки, а 45% — ярко выраженное проявление расовых различий. Применение теста Персона и некоторых других методик дало статистически значимые различия прежде всего в таких переменных, как расовая принадлежность, вероисповедание и уровень доходов7 .

Среди сторонников более широкого применения смертной казни наибольшую часть составили выходцы из Индии и белое население страны, тогда как среди африканцев превалировали противники этой меры. (Это не случайное явление — в 1990 г. из 300 осуждённых к смертной казни 270 были африканцами и лишь 30 — белыми.) Понятно, что длительный период апартеида наложил отпечаток на всю систему общественных отношений и в том числе на функционирование системы уголовной юстиции в стране. В 1995 г. Конституционный суд ЮАР особо подчеркнул, что расовые различия при отправлении правосудия по такого рода делам послужили главной причиной отмены смертной казни. Неудивительно далее, что в условиях смены политической власти в стране люди с более высоким доходом значительно в большей степени, чем неимущие, поддерживают широкое применение смертной казни. Количественные различия, согласно этому фактору, намного выше, чем, например, в США, где, как известно, действуют давно устоявшиеся и куда более мощные механизмы защиты социальных групп с высокими доходами.

Более интересными оказались статистические связи между отношением к смертной казни и религиозными убеждениями. Так, среди выступающих за более широкое применение этой меры 27% были христианами, 10% — мусульманами и 14% — буддисты. В то же время именно христиане преобладали и среди противников смертной казни. Возможное объяснение такой амбивалентности связано с давно подмеченным дуализмом христианского учения. Более поздние исследования, проведённые в Бангладеш, а затем и в ряде других стран, где довольно широко применяется решение шариатских судов, также свидетельствуют о том, что религиозный фактор — одна из серьёзных детерминант, формирующих отношение к смертной казни.

Исследование в ЮАР показало далее, что более половины опрошенных не имели сколь-либо полного представления о круге деяний наказуемых смертной казнью; 90% не знали о серьёзных изменениях уголовного законодательства в этой области, а девять из десяти опрошенных не имели даже примерного представления о масштабах применения смертной казни в стране.

Самым большим откровением для исследователей явились факторы, оказавшие наибольшее влияние на сторонников максимально широкого применения этой меры. Речь идёт о том, что в связи с крайне тяжёлым экономическим положением в стране опрошенные гораздо в б€ольшей мере были склонны учитывать финансовые соображения и поэтому рассматривали смертную казнь как более дешёвый и экономичный вариант обращения с преступниками, чем пожизненное заключение. Между тем полученные результаты трудно назвать шокирующими, ибо обременительность для государства огромных расходов на длительное содержание осуждённых в тюрьмах — достаточно распространённый аргумент сторонников смертной казни и в других странах. Неудивительно, что некоторые восточноевропейские страны, отказываясь от применения смертной казни, ожидают от международных организаций определённой финансовой и технической помощи для улучшения условий содержания осуждённых в переполненных исправительных учреждениях.

Проблема “рентабельности” смертной казни не менее остро стоит даже в странах, куда более благополучных. Особая ситуация в этом отношении сложилась в США. Учитывая неповоротливость американской судебной машины, сверхдлительные сроки прохождения апелляций на смертные приговоры, а также стоимость их рассмотрения, каждая казнь в США в конечном счёте крайне дорого обходится налогоплательщикам. Средний срок между вынесением и исполнением таких приговоров ныне составляет более 11,5 лет. Поэтому в Калифорнии, например, где “очередь смертников” самая большая в стране (за 20 лет здесь казнили лишь двоих осуждённых), сейчас обсуждается законопроект (Билль 1600), в котором предлагается ужесточить условия подачи и уменьшить сроки рассмотрения таких апелляций. Активная работа в этом направлении ведётся и на федеральном уровне. В США подсчитали, что в Северной Каролине, например, одна казнь обходится налогоплательщикам в 2,16 млн., в Техасе — 3,3 млн., а во Флориде — в 3,2 млн. долларов. Ежегодные расходы Калифорнии на рассмотрение уголовных дел, наказуемых смертной казнью, и их исполнение превышают 90 млн. долларов. В целом по стране стоимость одной казни в США в три раза выше, чем расходы на пожизненную изоляцию осуждённого. Не случайно недавно проведённый в Нью-Йорке опрос показал, что число сторонников смертной казни снизилось с 72 до 56%, когда респондентам сообщили, что казнь осуждённого обходится намного дороже8 .

Вообще говоря, феномен назначения и исполнения смертной казни в США можно считать уникальным во многих отношениях. О её “географии” уже говорилось. Известно также, что абсолютно приоритетной базой её применения является не федеральное законодательство, а законодательство штатов. Выше отмечалась уникальность апелляционных процедур и связанное с этим растущее бремя расходов и т.д. Не менее важным, в том числе для анализа факторов, формирующих общественное мнение, является уникальная открытость и доступность любой информации по рассматриваемой проблеме, будь то число казней или “очередь смертников” в любом штате, правила исполнения приговора (вплоть до присутствия свидетелей и родственников жертв), любые данные о личности осуждённых, назначенных датах и способах исполнения приговора и т. п. Помимо многоаспектной статистической информации, регулярно публикуемой Бюро уголовной статистики, пресса, общественные организации, исследователи, да и просто любой гражданин всегда могут пользоваться разнообразными материалами, которые публикует специальный Информационный Центр по проблемам смертной казни. 31 июля 1997 г. Центр устроил, например, транслируемую телевидением на всю страну пресс-конференцию на тему судебных ошибок, отметив, что за последние 22 года в США были необоснованно осуждены к смертной казни 74 человека, в том числе 4 только за 1996 г. Центр опубликовал соответствующие материалы по каждому из указанных фактов.

Как известно, вероятность судебной ошибки является одним из важнейших аргументов противников смертной казни. И это понято, ибо, являясь помимо всего прочего наказанием необратимым и неделимым, смертная казнь не может воплощать собой идеи справедливости. Очевидно, что такая система правосудия, сколь совершенной она ни была бы, не застрахована от невосполнимых трагических ошибок, ибо изначально рассмотрение такого рода дел не может быть безошибочным.

Обратимся теперь к состоянию дел в Восточной Европе и Балтии, где общественное мнение, как выяснилось, характеризуется не менее высокой степенью ригоризма. В Литве, например, последние социологические исследования, проведённые в 1996 г. компанией “Балтийос тиримай”, показали, что 75% опрошенных высказались за сохранение смертной казни и лишь 15% за её отмену. Практически совпадающие результаты дают недавние опросы в Польше и Латвии. Что же касается России, то сколь-либо достоверная информация об отношении населения к этой мере до самого последнего времени отсутствовала. Другое дело, что оно заведомо известно и понятно. Общественное мнение находится во власти стереотипов и мыслит ими. Люди, как и прежде, уверены в том, что суровая кара устрашает потенциальных преступников и, следовательно, применение смертной казни снижает уровень преступности. Отсюда весьма высокий и устойчивый уровень ригоризма в обществе. Причём, как показывают проведённые в 1998—1999 гг. опросы ВЦИОМ, Фонда общественного мнения и других специализированных организаций отношение к проблеме смертной казни в России практически не зависит от социально-демографических характеристик респондентов — её сохранение поддерживает абсолютное большинство опрошенных. В ходе опроса, проведённого ВЦИОМ в декабре 1998 г., 28% респондентов полагали даже необходимым применять смертную казнь ещё шире.

Эти результаты в известной степени дают общее представление о состоянии общественного мнения, что, разумеется, никак не является неожиданным, ибо правосознание и психология уже нескольких поколений людей в России несут на себе печать насилия и жестокости классовой борьбы, разрушительных войн и тоталитарной идеологии. Затерзанное неустроенностью жизни, уставшее от ожидания ощутимых реформ и ещё далёкое от понимания подлинных демократических ценностей большинство населения убеждено, что без жесткости нельзя справиться с преступностью. Такое правосознание культивировалось десятилетиями, но в последние годы оно ещё более упрочилось в связи с невиданным ростом преступности. Отсюда и широко распространённые претензии по поводу необоснованной мягкости наказания опасных преступников, тем более что судебная практика последних лет действительно отличалась невиданным ранее либерализмом. С другой стороны, требования ужесточения наказания во многом отражают неудовлетворённые потребности людей в государственной защите и безопасности. К тому же редкая в цивилизованном обществе степень незащищённости сопровождается всё большей отчуждённостью граждан от системы правосудия и резким снижением уровня доверия к правоохранительной системе в целом.

Современное психологическое состояние российского общества отечественные психологи связывают прежде всего с состоянием депрессии и страха — страха перед нищетой, перед преступностью, перед будущим. Концепция гуманизма, правозащитные, религиозные и иные нравственные идеи и постулаты зависают в содрогающемся от страха общественном сознании. В обществе растёт ощущение угрозы, а страх, как известно, порождает жестокость, и потому люди требуют ужесточения наказания для наиболее опасных преступников.

Можно назвать и другие факторы, характеризующие субъективное восприятие проблемы смертной казни в индивидуальном и групповом сознании. Все названные исследования указывают на то, что правовая неосведомлённость населения, неполнота и искажённость правовых представлений (в том числе об индивидуализации и дифференциации ответственности и наказания, квалификации преступлений, санкциях и т. д.) — универсальный фактор, не имеющий национальных границ и не зависящий от особенностей культурного развития, правовых систем и механизмов правосудия. Правовая неосведомлённость формирует установки без чёткого представления об основных аспектах проблемы. Абсолютное большинство опрошенных граждан не знает и не хочет знать, каковы механизмы применения этой меры, порядок и процедурные детали исполнения смертных приговоров, что указывает на отстранённость людей от этих важных сторон проблемы. Почти все респонденты идентифицируют себя с обществом в целом, но отказываются брать на себя моральную ответственность за принимаемые обществом решения.

Аргументы в поддержку смертной казни хотя и весьма популярны, но явно недостаточны, ибо они основаны прежде всего на эмоциональных мотивах, а не на фактологии предмета. Информации о сложности и противоречивости этой проблемы широкие слои населения не имеют, они не знакомы ни с тенденциями в практике её применения, ни с драматическими моментами принятия решения по конкретному уголовному делу, ни с ужасами ожидания казни, ни с практикой исполнения приговора и исходят лишь из представлений, возникающих на основе эмоциональных факторов, под впечатлением трагедии конкретных преступлений. Как известно, высокая эмоциональная насыщенность вообще является отличительной чертой социальных стереотипов общественного сознания. Всё это наряду с правовой неосведомлённостью, неполнотой и противоречивостью информации, сообщаемой СМИ, очень важно для оценки значимости опросов общественного мнения. К тому же механизмы, детерминирующие формирование установок по отношению к мерам наказания, их утилитарные и эмоциональные основы, исследованы ещё явно недостаточно. Всё это даёт возможность для вольной интерпретации результатов опросов, ориентированных не столько на складывающуюся в данный момент криминологическую ситуацию, сколько на политическую конъюнктуру, и потому делает ценность этих результатов относительной.

Ещё в 1906 г. русский философ Владимир Соловьёв писал: “Смертная казнь — последняя важная позиция, которую варварское уголовное право (прямая трансформация дикого обычая) ещё отстаивает в современной жизни”. К сожалению, и сейчас, спустя почти 100 лет, в России эта позиция не только не поколеблена, но ещё больше отягощена многолетними периодами массового террора, карательной направленностью государственной политики, глубочайшими деформациями общественного сознания.

Сегодня необходимость сохранения этой меры в массовом сознании прежде всего связана со спецификой переживаемого страной переходного периода, особенностями экономической, политической и криминогенной ситуации, с общей нестабильностью в обществе. Именно на этом фоне наиболее ярко проявляются и не лучшие особенности отечественного менталитета, и всё более заметная деградация общественного сознания и психологии. Парадоксы российской ментальности появляются одновременно на фоне двух параллельных психологических процессов: с одной стороны, в общественном сознании налицо банализация зла, дедраматизация криминогенной ситуации. привыкание к насилию и растущая терпимость к правонарушениям, в том числе и к нарушениям прав человека. С другой стороны, в массовом сознании, как уже отмечалось, растут страх, паника, ощущение апокалипсиса (психологи и социологи нередко отмечают, что апокалиптическое мышление вообще является национальной российской чертой). Обе противоречивые тенденции оказывают непосредственное влияние на формирование общественной психологии и напрямую обусловливают оправдание уголовно-репрессивных мер массовым сознанием. К сказанному следует добавить, что хотя население страны не образует сколь-либо единого социокультурного целого, всё же заметная деградация общественного мнения по-прежнему во многом связана с атавизмами и идеологической закодированностью массового сознания и общественной психологии. Значимость многих мифологических представлений, прочно укоренившихся в сознании граждан страны, не стоит игнорировать, ибо “наша культура обладает несметными обманками, заморочками, потрясающей способностью уклонения от реальности, когда на практике делается одно, а в сознании миллионов отражается совсем другое”9 .

Общественное мнение, как известно, зависит и от степени правды, которую распространяют средства массовой информации. Вот почему так важно формирование информационной политики, направленной на общую гуманизацию нравов, на борьбу с атавистическими и мифологическими представлениями людей о задачах и возможностях правоприменительной практики, на внедрение правозащитных и аболиционистских идей в контекст общественного сознания.

Общественное мнение и эффективность смертной казни

Концепция общего предупреждения, сдерживания преступности путём устрашения является одной из кариатид, на которых зиждется убеждение в необходимости сохранения смертной казни. Наивная вера в её эффективность, как отмечалось, основана на мифологизмах и на мнении о том, что ужесточение кары снижает уровень преступности. Между тем давно доказано, что расчёт на пользу от ужесточения репрессий основан на иллюзиях, ибо даже в благополучном обществе страх перед суровым наказанием если и способен удержать человека от преступления, то лишь самую незначительную часть потенциальных правонарушителей. В условиях современной социально-экономической и криминальной ситуации в России и кризиса всей системы правосудия, в общественном сознании, как никогда, прочно сформировалось представление о безнаказанности преступлений, а потому страх перед наказанием перестал играть сколь-либо заметную роль.

Отечественные и зарубежные психологи и психиатры убедительно доказали, что для обыденного сознания отдалённая во времени потенциальная возможность смертной казни не является смыслообразующей и лишена реальной побудительной силы, что психологически механизмы защиты устроены так, чтобы не допускать в сознание неблагоприятную информацию, и тем самым они нейтрализуют страх перед наказанием. Ещё в середине 50-х годов японский тюремный психиатр Садатака Коги обследовал 145 осуждённых за убийство и не смог среди них найти ни одного, кто бы в момент убийства думал, что за это он может быть приговорён к смертной казни (в качестве объяснения учёный называет импульсивность преступников и их неспособность думать ни о чём, кроме самого актуального для его сознания момента). Спустя сорок лет Дэвид фон Дрейль, автор бестселлера “Осуждённые на казнь: культура, нравы и обычаи смертников”, используя богатый фактический материал, привёл весьма убедительные доказательства давней гипотетической идеи о том, что угроза смертной казни не способна остановить наёмного киллера, маньяка, а тем более, фанатика-террориста.

Ещё в начале XX в. криминологическая наука накопила большой массив эмпирических данных, убедительно свидетельствующих о неэффективности смертной казни. Используя эти данные и опираясь на опыт различных стран, английские исследователи ещё 40 лет назад доказали, что отмена смертной казни никак не влияет на динамику преступности. В конце 70-х годов американский криминолог Т. Селлин, а вслед за ним английский исследователь Н. Уолкер привели убедительные свидетельства того, что отсутствие или сохранение в законодательстве смертной казни не оказывает воздействия на динамику убийств. Поздние их последователи сравнили многолетние тенденции в динамике тяжких преступлений в тех штатах США, где смертная казнь применяется, и там, где она отсутствует, и пришли к выводу, что в первом случае уровень тяжких преступлений всегда был выше. Проведённое в 1988—1996 гг. по заказу ООН исследование, а также другие, более поздние работы не обнаружили доказательств того, что смертная казнь является более эффективным средством, удерживающим от преступлений, чем пожизненное лишение свободы, и нет оснований полагать, что это может быть доказано в будущем. Исследователи прямо указывают, что имеющиеся факты и свидетельства никак не подтверждают гипотезу, согласно которой смертная казнь способствует снижению преступности; поэтому нет оснований опасаться, что отмена или снижение числа казней может дать всплеск преступности10 .

Таким образом, с точки зрения общей превенции институт смертной казни не имеет криминологической значимости — ни применение смертной казни, ни её отмена не оказывают воздействия на динамику тяжких преступлений. Более того, судебная практика по такого рода делам абстрагируется от динамики преступности и ни логической связи, ни статистической корреляции между ними не существует. В самом деле, как показывает ретроспективный анализ статистики в тех же США, наибольшее число смертных приговоров выносилось в те годы, когда число убийств в стране было намного ниже, чем в предшествующие годы. (Заметим, что сопоставлять динамику убийств и казней в те или иные годы вообще криминологически некорректно из-за большого временного лага между вынесением и исполнением такого рода приговоров).

Стоит обратить внимание и на другой статистический факт. В последние пять лет уровень убийств в США в расчёте на 100 тыс. населения в 2,5 раза ниже, чем в России, а число смертных приговоров за те же годы — в 2,5 раза выше. И это при том, что в США издавна действует такая мера наказания, как пожизненное заключение (в том числе без права на досрочное освобождение). С 1997 г. аналогичная санкция действует и в новом УК России. Очевидно, что общественное правосознание ещё не успело адаптироваться к этой мере и адекватно её оценить. За истекшие два года судебная практика реагировала на это нововведение более оперативно, однако не за счёт снижения числа смертных приговоров (в 1977 г. к смертной казни были осуждены 106 человек, а к пожизненному лишению свободы — 16; в 1998 г. соответственно 115 и 54). Ныне возможности такого рода дифференциации, как известно, отсутствуют и, следовательно, компенсацию им стоит искать на путях установления в УК более длительных максимальных сроков лишения свободы, а также ограничения возможности досрочного освобождения в случае назначения наказания в виде пожизненного лишения свободы, что потребует, разумеется, внесения соответствующих изменений в уголовное и уголовно-исполнительное законодательство.

Несмотря на приверженность общественного мнения сохранению института смертной казни, большинство деятелей юстиции в цивилизованном мире этим увлечением уже давно переболело. Недавно, отвечая на вопросы исследователей социологической ассоциации Питера Карта, шефы полиции американских городов поставили смертную казнь на самое последнее место среди множества организационных и правовых мер, способных, по их мнению, обуздать преступность.

Смертная казнь — самая политизированная мера государственного принуждения. В силу этого те или иные политические решения чаще всего не согласуются ни с криминальной ситуацией, ни с историческим опытом, ни с криминологическими идеями. Более того, как показывает опыт многих стран, состояние общественного мнения вовсе не является conditio sine qua non (непременное условие) для выбора политического решения. Именно поэтому при всех различиях в их мотивах политические решения о восстановлении, а тем более об отмене смертной казни чаще всего оказываются весьма непопулярными. В Литве, например, где за три года преступность выросла в 10 раз, общественное мнение резко возражало против отмены казни как высшей меры; такая же ситуация сложилась в Латвии и Польше; в ЮАР смертная казнь была также отменена, несмотря на резкое ухудшение криминальной обстановки; в Израиле и в Ирландии — в период участившихся террористических акций экстремистов. И наоборот. Несмотря на протесты общественности, в штате Нью-Йорк, например, смертная казнь спустя многие годы была восстановлена, хотя тяжкие преступления здесь на протяжении ряда лет последовательно снижались.

Явный политический подтекст решений, принимаемых по проблеме смертной казни, особенно ощутим в период избирательных кампаний (США, Россия, Иран). Он очевиден и в связи с теми или иными крупными международными инициативами и акциями. Одним словом, политические соображения даже при самых острых коллизиях с общественным мнением всегда оказываются приоритетными и потому, как правило, не соответствуют ни научным доктринам, ни общественным умонастроениям, ни криминологическим реалиям.

Общественное мнение — категория динамичная. И хотя в разное время и даже в рамках тех же социальных групп степень его ригоризма, возможно, будет меняться, тем не менее достижение общественного консенсуса по проблеме смертной казни, вероятно, всегда будет проблематичным, как всегда проблематично преодоление рассогласованности между доводами сердца и разума. Ибо в конечном счёте представления о добре, зле, справедливости и гуманности всегда глубоко индивидуальны. К тому же, с точки зрения уголовной политики, общественное мнение всегда носит консервативный характер. Оно основано, как отмечалось, на избытке эмоций, на стереотипах прошлого и с неохотой воспринимает ломку издавна сложившихся представлений. Поэтому государство, как говорил А.Д. Сахаров, должно идти впереди общественного мнения, способствовать его информированности и рациональному формированию, разъяснять желательные причины, социальные и политические выгоды того или иного решения о перспективах сохранения смертной казни. Законодатель обязан проявить определённую смелость, подняться над уровнем обыденного сознания, дать моральные ориентиры обществу. Опыт многих стран показывает, что отмена смертной казни, как правило, ведёт к уменьшению её сторонников, переосмыслению консервативных взглядов и общему смягчению нравов в обществе.

В абсолютном большинстве стран, отменивших смертную казнь, принятие такого рода решений происходит со значительным опережением соответствующих изменений в общественном сознании. Для того чтобы проблема не встала в ряд конфликтогенных в отношениях населения и власти, нужна умелая информационная и разъяснительная работа, психологически подготавливающая общественное сознание к восприятию такого рода политических решений. Сегодня это тем более важно, ибо юридическая отмена смертной казни в России политически предрешена.


--------------------------------------------------------------------------------

1 См. Чесноков А. Заговор социологов//Известия. 1999. 9 октября.

2 См.: Известия//1999. 4 августа, 6 октября.

3 Death Sentences and Executions in 1998, - Amn. Int.-Report, Act 51/01/99, April, 1999.

4 Newsweek. 1995. 7 August. p. 25.

5 См.: Известия. 1999. 23 октября.

6 См.: Квашис В.Е. Смертная казнь в США//Государство и право. 1996. № 9; Sourcebook of Criminal Justice Statistics. 1995. p. 609; 1996. p. 159.

7 Parekh F., de la Rey Ch. Public Attitudes to the death penalty in South Africa: a life or death decision//Acta Criminologica. 1996. vol. 9. No 1. p. 107—108.

8 R. Death Work. A Study of the Modern Execution Process, 2 ed. Wadsworth. 1998. p. 254—255.

9 Дондурей Д. Неодушевлённая страна//Известия. 1999. 29 июня.

10 Hood R. The Death Penalty: A World — wide Perspective. Oxford,. Clarendon Press. 1966. p. 187, 238; Mello M. Against the Death Penalty. Northeastern Univ. Press. Boston, 1996; Acker J., Boxm R., Lanier C. America’Experiment with Capital Punishment. Carolina Academic Press. Durham, 1988.






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2019. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)