ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

Язык мой – Враг мой. Часть 6

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 30 июня 2012
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Павло Даныльченко
АвторРУБРИКА: РУССКИЙ ЯЗЫК




Возможность как-то связать с оттенками красного цвета этнонимы красноликих племен и народностей обеспечивала высокую устойчивость этих обычно лишь переосмысленных этнонимов. Сами же красноликие племена интерпретировали эти навязанные им этнонимы, возможно, по-иному или же вообще называли себя другими этнонимами. Ведь, вряд ли кто будет идентифицировать себя со своими соплеменниками лишь по цвету кожи. Основа «*ar-» соответствует, например, еще и лексике, связанной с высотой, возвышенностью и подчеркивающей, тем самым, верховенство, величие и даже небесное благородство применяющих ее по отношению к себе племен и народностей (греч. «iero» означает святой, крепкий; итал., исп. «alto» – высокий; праславянизм в тюркских языках «улуг» – великий, большой; иврит «эльон» – вышний, высший, верховный, верхний; англ. «elite» – высший, элитный; исл. «hár» и англ. «hard» – высокий; монг. «орой», эст. «hari», арм. «ver» и итал. «vertice» – вершина; лат. «verticе» – верхний; библ. «Арам» и монг. «ариун» – высокий; библ. «Арамея» – страна высокая, «arama» – поднятие, возвышение). Для этнонима «*a/āri̯a-» предполагается возведение к индоевропейской форме «*ar-i̯-o-», отражённой, по всей вероятности, также в др.-ирл. «aire» – знатный, свободный и др.-сканд. (рунич.) «arjōstēR» – знатнейшие. Лит. «оrus» – достойный; дат. «ære», ära, швед. «äran» и тур. «şeref» – честь; азерб. «şäräf» – честь, слава. К тому же этот термин используется и для обозначения просто людей (др.-инд. «vīra-», авест. «wīra» – люди, лат «vir» – мужчина). Др.-инд. «arí» – «друг» (но и «враг» как «чужак»), по всей видимости, имеет параллели в хетт. «ara-» – «товарищ». Для этого слова Семереньи предполагал ближневосточный источник (ср. угаритским «′arj» – родственник, товарищ). Между тем, Иллич-Свитыч, опираясь на то, что сама морфология слова не соответствует индоевропейской структуре (начальное «a-» вместо ожидаемого ларингала «*He-», наличие двух сонантов подряд), выводил пра-и.е. «*ar-i̯-o-» напрямую из семитских языков (ср. др.-евр. «ḥōrim» – знатные, свободнорожденные и др., корень «ḥ-r-r» – освобождать) («Арии», http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%B8).
Очевидно, самой древней первичной основой, от которой образовались лексемы, имеющие какое-либо отношение к разным оттенкам красного цвета, была все же основа *kaur- / *kоur- / *kur- / *kar- (рус. «каурый» и санскр. «gaurá» – красноватый, рыжий; катал. «coure» – медный, чеш. «kouřil» – копченый, опаленный <солнцем>; яп. «kurenai», англ. «crimson» и фр. «cramoisi» – темно-красный, малиновый, багровый; тагал. «kayumanggi» – бурый, коричневый; исп. «carmesí», венг. «karmazsin» – малиновый; исп. «carmín» – карминный; арм. «karmir» и азерб. «kırmızı» – красный; укр. «криваво-червоний» – кроваво-красный; хинди «kālā» и укр. «карий» – темный; индонез. «karatan» – ржавый; чуваш. «горд» – красный). С ней могут быть связаны этнонимы «кауравы», «курманджи» (курды), «хурриты», «каринты – хорутане» (словенцы), «кроаты» (хорваты) и «кривичи». Да, и арийские этнонимы на самом то деле являются производными, именно, от этой же более древней первичной основы (авест. Harōiuua-, др.-перс. Haraiva- «Арея» ~ др.-инд. Saráyu-; авест. Haraxvaitī-, др.перс. Harauvati- «Арахозия» ~ др.-инд. Sárasvatī).
Этнонимам «копты» (египтяне), «киприоты», «хабири» и «кабары» соответствуют лексемы: греч. «καπνιστό» – копченый, опаленный <солнцем>, лит. «keptas» – жареный, обожженный <солнцем>, порт. «cobre», норв. «kobber», англ. «copper» и лтш. «kapara» – медный. Однако этимология лексем, обозначающих медь, здесь, очевидно, происходит от древнего наименования острова Кипр, на котором в античные времена были богатые месторождения медной руды. Этнонимы же «финикийцы – пунийцы», «канийцы» (ханаанцы), «кангюйцы», «канглы» (печенеги); «гунны» (хунну, сюнну); «кумиры» (киммерийцы); «сувары», «савиры», «севордик» и «северяне» возможно связаны с лексемами: «др.-греч. «φοῖνιξ, φοινικοι» и греч. «πονσώ» – пунцовый; лат. «poenus», «punicus», фин. «puna» и эст. «punane» – багряный, красный; лат. «puniceis» – малиновый; гуджарати «phūṅkī» – копченый, опаленный <солнцем>; хуррит. «kinakh-nu» – красный; эвенк. «коӈномоко̄н» – темный, смуглый; тур., азерб. «kanli», якут. «хааннаах» и лат. «sanguinum» – кровавый (кроваво-красный); рум. «sange» и фр. «sang» – кровь; хинди «khūnī», бенг. «khunē» – кроваво-красный; кит. «xuè» (~ сюе, ~~ xue) и алт. «кан» – кровь, кит. «hóng» (~ хун, ~~ hong) – красный; кор. «hunje» и кит. «xūn» – копченый, опаленный <солнцем>; финик. «kamar» – тёмный, чеч. «комарийн» – малиновый; арм. «севери» – черный, темнокожий; англ. «swart» – темный, смуглый. Очевидно славяноязычные европеоиды (болгары), входившие в союз кангюйских (гуннских) племен, были смуглыми и краснолицыми и, вполне возможно, что именно они вместе со славяноязычными сарматами, мигрировавшими в Европу ранее, и являлись предками славян.
Не исключено также, что и этнонимы «бхараты», «бугариты» (болгары), «бухарцы», «бухары» (дунайские славяне Бухарского царства), «пугуры» и «вукры»; «бораны», «баранжары» (варанги – варяги), «берендеи», «берсилы», «боруски», «буртасы» (бродас, бродники), «пружаны» (прусы), «фризы», «парсы» (персы), «парны» (парфяне); «спалы», «полонцы» (поляки) и «поляне»; «кырки», «сираки» и «циркасы» (черкасы) являются лишь кальками друг с друга и, следовательно, относятся к одному и тому же славяно-индоарийскому суперэтносу красноликих (темнокрасных, смуглых) людей. Ведь им тоже соответствует множество лексем, имеющих какое-либо отношение к разным оттенкам красного цвета: бенг. «bharjita», «phrā'i» и индон. «bakar» – жареный, обожженный <солнцем>, алб. «pjekur» – запеченный, обпеченный <солнцем>; рус. «багровый» и хинди «bhūrā» – бурый, темно-коричневый, яп. «[v]akairo» – красный; тур. «bakır», алб. «bakri», словен. «bakra», серб. «бакар» и чуваш. «пăхăр» – медный; маньчж. «фулґан» – красный; рус. «буланый», нем. «braun» и венгер. «barna» – коричневый, бурый; словен. «brona» – бронзовый, бенг. «bārna», гол. «burn» – гореть, норв. «brente» и бенг. «pōṛā» – жженый, обожжённый <солнцем>; русск. «палёный», укр. «спалений», эст. «põlenud», «põles» и фин. «palanut», «poltettu» – жженый, сожженный <солнцем>, пол. «palone» – жареный, обожженный <солнцем>; ирл. «chorcra» – фиолетовый, пурпурный, греч. «κεράσι», лат. «cerasi», англ. «cherry», бенг. «cēri», хинди «cērī kā» и лтш. «ķirsis» – вишневый; гуджарати «kiramajī» и «чермный» – багровый, темно-красный, малиновый; эвенк. «чириктэ» – красная медь; чуваш. «кĕрен» – розовый; чуваш. «хĕрлĕ» и осет. «сырх» – красный; алб. «cirk» – загар. Да и «венедам» то весьма хорошо соответствует белорус. слово «вэнджаны» (пол. «wędzona») – копченые, опаленные <солнцем>. Однако им же, аналогично сарматам, сербам и славянам соответствует и телугу «veṇḍi» – серебро (возможно, в смысле тусклое, потемневшее, или же ранее обозначавшее червонное золото).
Однако сами темно-красные индоевропейцы и многие другие народы связывали свои этнонимы, конечно же, не с цветом своей кожи, а со своим стремлением к величию и к верховенству. Поэтому-то в этнонимах многих из них, а также и в названиях их земель и присутствует основа «край», соответствующая в мировоззрении горских народов, и в том числе и индоевропейцев, возвышенному положению: «Этимологию «паштун» дал Моргенстьерне (Акта Ориенталия 18, 1940, 138-144), возводивший ее к древнеиранскому «**parsavaa-, *pars(u)waana-», что значит «крайний». Таким же образом этимологизируется и Персия «*paarswa-» («Parsuash» ассирийцев) закономерно в «paarsa» в древнеперсидком, и Парфия, «*paarthawaa» (в юго-западной форме, уже в Бехистунской надписи), которая закономерно развивается в «pa(a)hloo», в среднеиранском парфянском. Эти «крайние» этнонимы и топонимы не должны смущать, если обратить внимание на славянские «Украина» и «Сербская Крайна» (комментарий к очерку «Пуштуны», http://forum-eurasica.ru/index.php?/topic/762-%D0%BF%D1%83%D1%88%D1%82%D1%83%D0%BD%D1%8B/). То же самое имеет место и у германцев. Английскому «margin» – крайний (отсюда, «маргинал» – человек крайних взглядов) соответствует слово «марка», обозначающее отдельные германские земли и даже государства (дат. «Dаnmark» – Дания; нем. «Ostmark» – название Австрии в конце 30-х и в первой половине 40-х гг. прошлого столетия). Датскому «kant» и нем. «kantе» – соответствует слово «кантон», обозначающее отдельные земли в Швейцарии, Франции, Люксембурге, Башкирии и в Татарстане. Венгерскому «éle» – край соответствует тюркское слово «эль», означающее земля тюркского народа. Да и латинскому «ore», англ. «area», эст. «äär» и монг. «ир» – край, ведь, тоже соответствуют, как лексемы, связанные с высью (лат. «orior, orīrī» – происхожу, поднимаюсь, греч. «ὄρνῡμι» – поднимаю, двигаю; монг. «орой», эст. «hari», арм. «ver» и итал. «vertice» – вершина; укр. «вирій» и рус. «ирей» – высь и «край земли»), так и земли ариев (укр. «орії» – арии; Иран – земля арийского народа). Так что этноним «украинец», означающий возвышенный, верховный, фактически является всего лишь калькой с этнонима «арий».
Верховными (украинцами) величались и северяне, и непосредственные предки северян анты (от праиндоевр. «*an(o)» – наверх а, возможно, и от др.-греческих лексем «ἀνώτερος» – высший и «ἄνθος» – 1) росток, 4) цвет, отборная часть, краса, 6) блеск, яркость, сверкание, 7) высшая степень, верх; «ἀγαθός» – 3) доблестный, храбрый, 4) благородный, знатный, – «Большой древнегреческий словарь», http://www.slovarus.info/grk.php; им соответствует также греч. «εντονη» – сильный; санскрит. «anta» – конец; бенг. «Āṇṭi» – кольцо; валл. «anterth» – пик, высотка; монг. «єндєр» – высокий). Этноним «северяне», как и эвенк. «сувэрэ̄» – вершина, и швед. «suverän» – высочайший, и укр. «суворий» – суровый, происходит от праславянской (сарматской) основы «*сувэръ», восходящей к праиндоевр. «*uper» – сверху и преобразовавшейся в ст.-слав. и в др.-русск. языках в «сѣверъ». Следовательно, лексема «сѣверъ», первоначально означавшая «сверху», была переосмыслена в «север» на основании того, что вода течет сверху вниз, а верховья основных рек восточных славян находились на севере. Возможно, что это произошло и под влиянием лит. «šiáurė» – север или же франц. «severe» – сильный, суровый, жесткий, тяжелый. Очевидно северяне, как и их доблестные и благородные предки анты (кит. «яньцай – яньцзяй») и именьковцы (насельники Именьковской АК), были потомками царских (высочайших, верховных) сарматов (сирматов) – «верхних (верховных) аорсов» (потомков насельников Прохоровской АК), принесших в Европу из Северного Китая славянскую речь. Возможно, что от праиндоевр. «*uper» (super) образовались и лексемы телугу «svarṇa», коми-перм. «зарниа», осет. «зæрин» – золото, обозначающие самый важный (благородный, верховный) металл. И, если это так, то этноним «северяне» может рассматриваться и как калька с этнонимов «saran» (зыряне), «zeriuani» (славяне) и «сарматы» (обозначающих племена людей с кожей цвета червонного золота – темно-красных и благородных как золото и, к тому же, являющиеся и верховными – царскими племенами). Верховными (осуществлявшими суверенитет над другими народностями и племенами) величались в древности и многие другие народы. Савирами называли себя метисные потомки славяноязычных сарматок гунны, выбривавшие волосы на темени подобно сарматам и заплетавшие их сзади в косы, подобно своим предкам тунгусо-маньчжурам. Суварами (верховными) величали себя и предки чувашей – тюркизировавшиеся гуннские племена Волжской Булгарии.
Прикидываться верховным в России безуспешно пытается и ее недееспособное русскоязычное население. В русском языке, а от него и в языках южных славян, на основе слова «верх» даже возникла такая абсурдная лексема как «совершенство» (укр. «досконалість»; пол. «perfekcja», «doskonałość»; чеш. «bezvadnost», «dokonalost»). Благодаря, именно, ей подсознанием стимулируется лишь повышение (стремление в верх) уровня, как позитивных, так и негативных факторов. В результате чего ложь, лицемерие, воровство и бандитизм легко достигли в русскоязычном обществе вершин своего развития и стали совершенно непреодолимым препятствием не только для демократизации общества, но и для выхода его из состояния нищенского существования. К тому же, какое бы действие ни совершил (укр. «ни здійснив») русскоязычный человек, оно воспринимается его подсознанием совершенным не только в смысле его выполнения (свершения), но и в смысле достижения достаточно высокого уровня (совершенства) результатами этого действия. Неоднозначность слова «совершенное» потакает лености русскоязычного человека и формирует в его подсознании психическую установку, направленную на то, чтобы он довольствовался уже достигнутым. Все это приводит к стабилизации или же даже к росту уровня негативных факторов а, тем самым, обрекает русскоязычного человека на вечное прозябание в нищете и лишь на имитацию борьбы со своими недостатками. Поэтому-то в его борьбе с бедностью побеждает бедность, в его борьбе с пьянством побеждает, естественно, пьянство. И, конечно же, русскоязычное общество «успешно» достигает вершин, но к сожалению преимущественно в том, что чуждо всему цивилизованному человечеству. Набрав в Google ключевые слова: «Россия занимает место в мире», можно обнаружить, что Россия занимает:
1 место в мире по числу миллиардеров, преследуемых правоохранительными органами;
1 место в мире по числу взяток при поступлении в ВУЗы;
1 место в мире по уровню умышленных убийств;
1 место в мире по абсолютной величине убыли населения;
1 место в мире по смертности от заболеваний сердечно-сосудистой системы;
1 место в мире по аварийности на дорогах;
1 место в мире по числу авиакатастроф;
1 место в мире по объемам торговли людьми;
1 место в мире по количеству абортов;
1 место в мире по продажам крепкого алкоголя;
1 место в мире по потреблению героина всех опиумосодержащих наркотиков;
1 место в мире по потреблению спирта и спиртосодержащей продукции;
1 место в мире по темпам роста табакокурения;
1 место в мире по числу курящих детей;
1 место в мире по темпам роста ВИЧ инфицированных;
1 место в мире по физическому объему экспорта необработанных алмазов;
2 место в мире по уровню бюрократии;
2 место в мире по числу самоубийств (после Литвы);
2 место в мире по распространению поддельных лекарств;
2 место в мире по численности мигрантов;
2 место в мире по количеству заключенных на 1000 человек;
2 место в мире среди производителей пиратских дисков;
2 место среди стран мира по числу детей, усыновленных в США;
2 место в мире по числу людей, ищущих убежища на Западе (после Сербии);
2 место в мире по экспортным поставкам вооружений;
2 место в списке стран, обладающих наибольшим количеством стрелкового оружия;
2 место в мире по числу журналистов, убитых за последние десять лет (после Ирака).
«Пермяцкое «р ää rma» – однозначащее с зырянским «syri à, syrja» – украйна; следовательно пермяки и зыряне – слова однозначащие» (Брокгауз и Ефрон, «Большой энциклопедический словарь», http://gatchina3000.ru/big/042/42573_brockhaus-efron.htm). А это значит, что и пермяки, и зыряне, подобно античным сирматам, сиракам, циркасам (черкасам), зеруянам (славянам) и сербам, тоже являются украинцами а, следовательно, и верховными (морд. «sir-a» – край, сторона; фин. «syrjä» и эст. «serv» – край; бенг. «sarbōcca» и хинди «sarvōcca» – высочайший; хинди «śira» – голова, глава, руководитель, «śíras» – голова, вершина, «śīrṣa» – верхний; др.-перс. «sairi» – власть, «sarem» – глава, «ser», «sir» – лев, «sra» – сильный, могущественный). Манси называют коми «saran», а ханты – «saranjax» (Макс Фасмер), то есть фактически сарматами – серебряными (золотыми) болгарами. «Саран на кичку!» – кличь разбойников при штурме купеческих лодок. «Кичка – 1. Праздничный головной убор замужней женщины, старинный или местный. В почтенной кичке, в шушуне, Москва – премилая старушка. Пушкин. 2. Передняя часть, нос речного судна, «сарынь на кичку!». 3. Название различных предметов, являющихся верхушкой или выдающейся вперед, частью чего-н., напр. темени, верхней части хомута, дымовой трубы и пр. (Толковый словарь Ушакова). Здесь «саран» – сарматская беднота. По смыслу клич означает: «Голытьба – на нос корабля!» Эта команда служит для того, чтобы отделить работный люд от стрельцов, которых порубят в битве удалые молодцы (казаки). Этнониму «зыряне», как и этнониму «зеруяне» (zeriuane – zerivani – славяне) соответствуют коми-зыр. «зарниа» – золотистый, коми-перм. «зарниа», осет. «зæрин», венг. «[s]arany» – золотой (цвета червонного золота – темно-красный). Наименование же золота, означающее блестящий и благородный метал, во многих языках распространилось и на серебро (валл. «arian», греч. «άργυρος», лат. «argentum», яп. «shirubā», готт. «silubr» – серебро). Поэтому-то этноним темно-красных (цвета червонного золота) волжских булгар стали интерпретировать иначе – «серебряные болгары» (чуваш. «нухра́т пăлха́р», производят от арабского «нухрат» – серебро). А вот потомки сирматов царские рода чжурчженей все же, продолжали связывать себя, подобно зырянам, не с серебром, а с золотом. Чжурчжэни именовали свою династию Цзинь (чжурчж. «Цзирь» – Золотая; звук «р» в китайском языке заменяется, как правило, звуком «н»). Китайский историк Цзи Ши полагает, что «нюйчжэнь» (чжурчжэни) – это не самоназвание народа, а киданьское слово, происходящее от киданьского «нюйгу» (золото). Этнонимы же «коми» и «кумык» являются всего лишь тюркскими кальками соответственно с этнонимов «саран» и «[c]арияк» – «сирак» (казах. «куьміс», узб. «kumush», кар.-балк. «кюмюш», кр.-тат. «kümüş», тур. и азерб. «gümüş» – серебро, очевидно произошли от пратюрк. и чуваш. «хăмăр» – коричневый <темно-красный>, восходящего к финик. «kamar» – тёмный <темно-красный>, или же от хурритской основы чеч. «комарийн» – малиновый, и поэтому-то, как и хинди «сām̐dī», обозначали они первоначально не серебро, а червонное золото).
«П.П. Чубинский утверждал: «Пермяки охотно сменяют места поселений. Некоторые пермяки сменяют места поселения по два и по три раза в продолжение жизни, другие же из-за страсти к переходам сменяют их до 8 и 10». О «расходчивости, расплывчатости, привычке уходить при первом неудобстве», от которой «происходили полуоседлость, отсутствие привязанности к одному месту», писал в «Истории России» С.М. Соловьев… Кроме того, менталитет коми крестьянина (как и севернорусского) был менталитетом лично свободного человека, не прикрепленного к земле крепостным правом» (Игорь Жеребцов, «Тысячелетие народа Коми: человек и климат», http://www.inkomi.ru/articles/2006/10/21/human-climat/). «В лексике имеются индоиранские, иранские и булгарские, карело-вепсские, ханты-мансийские, ненецкие, славяно-русские заимствования. На давние традиции скотоводства у коми указывают языковые данные, ряд его терминов в коми языке относится к древнеиранским заимствованиям» (Н.Д. Конаков, «Мифология коми», http://www.sati.archaeology.nsc.ru/mifolog/myth/25.htm). «У древних коми существовал заимствованный у иранцев термин «неббг», означающий письмо, книгу. Стипа Г. пришёл к выводу, что буквы древнепермского алфавита Стефана Пермского имеют аналогии с ирано-язычными знаками» (Станислав Максимов, «Промышленное освоение Коми края», http://maxi4.narod.ru/01_history/02.htm); «…в языке зырян, которые живут на огромном расстоянии от Индии, присутствует слово «сар», которое на зырянском языке означает море, что соответственно ближе всего только к санскритским и пенджабским словам «saras» – водоем, озеро и «sar» – озеро, пруд; любимый же напиток зырян это сурь (Брокгауз и Эфрон), что родственно санскритскому «сура»; у Брокгауза и Эфрона упоминается, что «Зырянские поселения расположены исключительно по берегам рек». Происхождение русского слова «чаруса», «чурас», означающего небольшое но глубокое озеро, считается неизвестным, хотя скорее всего оно связано с санскритским «saras» (озеро). …в санскрите и языке хинди слово «sura» означает хмельную жидкость, а «sura-jivin» означает винокур, или живущий виноделием; у коми-зырян домашнее пиво называется сур» (Сергей Дарда, «Пояс мира», http://www.beltofpeace.com/16-1.html).
Украинцами назывались и тунгусские племена. В архивном деле, касающемся Нерчинской приказной избы, имеется следующая запись: «...теленбинские оленные тунгусы украинского роду...». В этой связи весьма интересным представляется существование среди олекминских тунгусов рода Вакарай, получившего наименование Украинского. Предполагается, что начало роду Вакарай дали меркиты, вступившие в контакт с эвенками: «Поэтому интересно, что род увакасиль или вокарай в составе забайкальских эвенков Г.М. Василевич и В.А. Туголуков связывали с мекритами или меркитами. Среди тунгусов восточного побережья Байкала встречается Вакарайский род, включавший как коневодов, так и оленеводов [Туголуков, 1980. C. 162]. У эвенков можно встретить предания о борьбе с народом железных богатырей «бекри» у которых и кони были закованы в железо. Они потерпели поражение и были ассимилированы тунгусами-эвенками [Туголуков, 1985. C. 190] (Василий Ушницкий, «Исчезнувшее племя меркитов (мекритов): к вопросу их происхождения и истории», http://tyrk.ucoz.ru/publ/). Очевидно, вакараями (верховными) у чжурчженьских племен, как и вукрами у паннонских славян, было воинское сословие, представители которого позже стали знатью у покоренных племен: «В Великом Княжестве Литовском по Окольскому (Simon Okolski. Orbis Polonus. Krakow, 1642. T.3 стр. 306-310) герб Вукры, (польск. Wukry) принадлежал роду, объединившему несколько фамилий: Mokosiej-Denisko, Mokosiej, Mokosiej-Bakowieckie, Mokosiej-Gorajskie, Mokosiej-Nowosielskie, Mokosiej-Szybińskie. Там же у Окольского описание герба и легенда, возводящая этот род к потомкам младшего сына Атиллы, насколько ей можно доверять судить не берусь. Хотя по утверждению польских историков старинный род Мокосеев-Денисков живший на Волыни упоминается в польских хрониках в 1068 году, в этом году Болеслав II Смелый пожаловал грамоту владетелю крепости Кременец «Мокосею из рода Денисков» (документального свидетельства ни в хрониках, ни летописях найти не удалось). Из литературы упоминается, что дарственная грамота хранилась до начала XVI века на Волыни в имении потомков Мокосеев-Денисковичей Береги возле Кременца. (Игорь Шибеко, http://redbow.ru/gostevaya_kniga?p=1).
Хотя часть дунайских славян (бухары – пугуры – вукры) и мигрировала из Бухарского царства (Паннонии) в древлянскую землю, вряд ли название благодатной земли Украина происходит от этнонима паннонских славян. Тем более, вряд ли Украина имеет непосредственное отношении и к немецкому Уккермарку: «Укра́не, укряне, украны – западнославянское племя, поселившееся в VI веке на востоке современной германской федеральной земли Бранденбург. Земли, некогда принадлежавшие укранам, сегодня называются Уккермарк» («Укране», http://ru.wikipedia.org/wiki/%D3%EA%F0%E0%ED%E5). Вряд ли она имеет непосредственное отношение и к племени вкранов, обитавших по лону реки Вкра. От основы *uk-, *uc-, *yüc-, *ouk-, *auk-, *aug-, *ak- во многих языках образуются слова, означающие высший, высочайший, верховный, возвышенный (тамил. «ucca» и тур. «yüce» – высший, верховный; азерб. «uca» – высший; араб. «аkbar» – очень возвышенный, великий; эвенк. «уги» – верх, «угӯ» – верхний, «укурӣ» – возвышенность, холм; япон. «ôkina» – великий, «ôkii» – большой, крупный; гот. «аukаn», лит. «áugu», «áugti», лтш. «aûgu», «aûgt», швед. «öka» – расти; хинди «ucca», азерб. «yüksäk», лат. «augustus», лит. «aukščiausio» и новогреч. «ἀκρο» – высокий; лит. «ugis, aukštis» и бенг. «uccatā» – высота; санскрит «agra» – вершина, острие; каннада «аgra» – верх).
Весьма примечательна древнегреческая лексема «ἄκρος», являющаяся концептом (многозначным понятием), во многом соответствующим понятию «оукрайна»: 1) высший, верхний; 2) наружный, поверхностный; 3) крайний; 4) наилучший, превосходный, отличный («Бол. др.-греч. словарь» // «высший», http://www.slovarus.info/grk.php). Рассмотрим этот концепт по каждому понятию применительно к Украине:
1) «Высший, верхний».
Действительно, «Оукраиной» (Верховной) первоначально назывались лишь земли северян (суваров – верховных). Ипатьевская летопись (1187) впервые употребляет слово «оукраина» в отношении населенного северянами Переяславского княжества: «и плакашасѧ по немь вси Переӕславци. бѣ бо любѧ дроужиноу. и злата не сбирашеть. имѣниӕ не щадѧшеть. но даӕшеть дроужинѣ. бѣ бо кнѧзь добръ. и крѣпокъ на рати. и моужьствомъ крѣпкомъ показаӕсѧ. и всѧкими добродѣтелми наполненъ. ѡ нем же Оукраина много постона» («Ізборник», http://litopys.org.ua/ipatlet/ipat28.htm#lyst230). Позже «Оукраиной» стали называть земли не только северян, но и Киевского княжества, осуществлявшего в Древней Руси верховную власть, то есть суверенитет (от образованного из вульг. лат. «superanus» французского «souverain» – верховный). После же распада этой державы на отдельные самостоятельные княжества таких суверенных земель – «оукраин» (украин) в Восточной Европе стало много. В этом смысле украинами в средневековье назывались все суверенные (верховные) земли: «Были теж на том сейму з многих и далеких земль, то есть от царя турецкого, от князя московского Ивана Василевича, от Максимилияна, цесаря хрестиянского, от кроля шведского; всих тых было з розьных украин послов двадцать» (Федор Филиппович, «Баркулабовская летопись» // «Крыніца: Полное собрание русских летописей», Т.32, М., 1975, С. 174-192, http://litopys.org.ua/psrl3235/lytov11.htm).
Как видим, государствообразующим племенем в Древней Руси были не поляне, а северяне, в племенной союз которых, кроме частично мигрировавших с севера псковских кривичей, входили также буртасы – бродас – бродники (потомки антов и именьковцев; «ходящие по воде», – И.А. Аверин, «Бродники: миф и реальность» // Казаки России, – М.: 1993) и вытесненные кочевниками на север славяноязычные племена караболгар и других насельников Салтово-Маяцкой АК. Именно их земли восточные авторы и величали Русью задолго до узурпации власти в Киеве Рюриковичами. Хотя эта изначальная Русь и противопоставлялась правобережным славянским племенам, сакалибами восточные авторы называли и буртасов, и караболгар, и даже волжских (серебряных) болгар, то есть всех красноликих потомков сарматов. Русами же величали лишь германизировавшееся воинское сословие караболгар;
2) «Наружный, поверхностный».
«Вернадский пишет, что название «анты» – аланского происхождения, потому что в осетинском языке слово «anda» значит «вне», слово «andag» значит «внешнее», а в санскрите «anta» значит «конец», «граница». «На этом основании, – утверждает Вернадский, – антов можно было бы рассматривать как «внешние» или пограничные племена…» (Комментарии к «Гетике» Иордана, http://www.vostlit.info/Texts/rus/Iordan/primtext8.phtml). В русском языке тоже имеется аналогичное понятие – «поля». Оно означает краевые наружные участки, находящиеся за пределом чего-нибудь (например, облегающей голову части шляпы или зоны записей на листе тетради). Поэтому-то этноним «поляне» является обобщающим понятием и относится он ко всем пограничным славяноязычным племенам, которые хотя и не пожелали отказаться от своего суверенитета, однако, активно участвовали в жизнедеятельности древнерусского государства в качестве его федератов. Это, прежде всего, потомки боранов, родственные кавказским баранджерам берендеи (перундеи), ковуи (касоги) и другие горцы, являвшиеся, как и зеруяне (склавины), потомками славяноязычных сираков и кушан (кушаков). Ими являлись также и потомки троксолан: «Торки – крупное скифское (точнее, сарматское, – П.Д.) племя, туранское по происхождению. Оно вошло в состав казачьей народности и его основное скифское имя Коссака или Кассака распространилось на племена Казарских Славян. Их частное племенное название Тореты стало известно на Кавказе очень рано. В I-II вв. Торетов знают географы Плиний Ст. и Птоломей; они указаны в титуле боспорского царя Аспурга, как его подданные. Археология датирует их погребения с конем еще более ранним временем. С 5 века эти погребения исчезают на Сев. Кавказе и появляются в Заволжье; с X в. они переходят на Дон, Донец и распространяются дальше на Запад в бассейн Нижнего Днепра. Так прослеживаются пути Торков до того времени, когда о них узнают русские летописцы» (А.И. Скрылов, Г.В. Губарев, «Казачий исторический словарь-справочник», 1970г., http://interpretive.ru/dictionary/405/word/torki). Эти горцы, подобно, как своим потомкам казакам (кушакам), так и родственным себе сербам (чеш. «šerpa» – кушак, пояс), не только подпоясывались кушаками, но еще и носили черные папахи. И поэтому-то всех их и величали на Руси черными клобуками. Проживавшие в Южной Руси славяноязычные касоги (казаки) и их потомки зихи (чиги, чики, ru.jazz.openfun.org›wiki/Зихи) и черкасы были родственны украинским племенам Киевской Руси. Поэтому-то воины касожской дружины Редеди и дружины Мстислава Храброго и не пожелали истреблять друг друга, ограничившись лишь поединком своих предводителей. К сожалению, в аналогичном противостоянии возглавляемых Мамаем войск Южной Руси и пришедших на помощь золотоордынскому хану Тохтамышу войск Дмитрия Донского двоеборством Челубея и Пересвета сражение не завершилось. Как видим, в этом случае противостояли уже не родственные, а чуждые друг другу этносы – славянский этнос русинов-украинцев и финно-татарский этнос Московского государства. Ведь родственные этносы не ведут войн, направленных на тотальное истребление друг друга. Уже Андрей Боголюбский считал киевлян чуждым владимиро-суздальцам этносом, беспощадно истребив их: «...Слова Великого князя Андрея Юрьевича Боголюбского, сохраненные в летописи: – «...нам нечего делать в Русской земле... Получается, что те русские, что жили севернее киевлян и волынцев, cовсем не русские люди для древних летописцев» (А.К. Гуц, «Многовариантная история России», – М., 2001, – с. 175–176, http://users.univer.omsk.su/~guts/History/lecture6.htm); «1169 – Владимиро-Суздальский князь Андрей Боголюбский захватил и разграбил Киев. Летописец писал: «Суздальцы так страшно разрушили Киев, что татары не имели уже, что разрушать в 1240 году. То есть, это была первая война будущей Московии против Киева. (И разграбил за два дня весь град, Подолье, и гору, и манастыри, и Софью, и Десятиньную Богородицу и не бысть помилования никому же). В Киеве в то время было 400 церквей, и он был богаче, чем тогдашний Лондон и Париж. Андрей Боголюбский украл из Вышгородского монастыря (под Киевом) чудотворный образ Божией Матери, привезенный когда-то из столицы Византии – Константинополя. Позже москвини переименовали ее во «Владимирскую Богоматерь». Многие историки считают 1169, годом рождения Московии» («Хронология злодейств Москвы», http://kozatskavarta.com.ua/?art=155); «Герасимов, известный своими «реконструкциями по костным останкам», реконструировал портрет Андрея Боголюбского. Получился старый человек, глядящий злобно и вместе с тем пытливо, в лице его явственно выражены монголоидные черты, что впрочем, не так удивительно, ведь Андрей Боголюбский был сыном Юрия Долгорукого от брака с дочерью половецкого хана Аэпа. В своих беспрерывных военных конфликтах Андрей Боголюбский несколько раз опирался на половецкую помощь; вероятно, «бабкин род» оказал поддержку и его сыну Юрию (Георгию) Андреевичу» (Анатолий Кулиберда, «Хозяева» Руси», http://viche.at.ua/publ/1-1-0-73).
Возможно, поляне (берендеи, касоги, торки и др.), как позже и Пятигорские (кубанские) черкасы, были двуязычными и владели не только славянским языком своих предков, но и тюркским языком межэтнического общения. Однако родным для них, всё же, был славянский язык: «Герберштейн в начале XVI в. и ученый миссионер Крижанич, родом кроат, искрестивший во времена Алексея Михайловича всю Россию и даже побывавший около 15 лет в ссылке в Тобольске, положительно утверждают, в особенности последний, что Кубанские Черкасы – славяне и что богослужение у них совершается на славянском же языке» (Евграф Савельев, «История казачества с древнейших времен до конца XVIII века», http://passion-don.org/history-1/chapter-9.html); «Вот здесь то и начинается самое интересное! Что это за черкесы-пятигоры появляются в списке народов говорящих на славянских языках? Обратите внимание, у Герберштейна написано вначале на латыни (ЧЕРКАСЫ-ПЯТИГОРЫ), а потом по-немецки – ЧЕРКАССЫ – В ПЯТИ ГОРАХ. Причём, как ни читай, а получается ЧЕРКАССЫ (или ЧЕРКАСЫ), но не ЧЕРКЕСЫ! Видимо редколлегия НАУЧНОГО издания решила Герберштейна «подправить», поскольку он не смог учесть грядущих этнических и исторических подтасовок…» (Алексей Евтушенко, «Черкассия – поиски забытой страны», http://www.pyatigoria.narod.ru/cherkassiya/). Мигрировавшие гораздо позже из Абхазии на север предки адыгов сами себя ни касогами, ни зихами, ни черкесами не называли: «Наша древняя история пока восстановлена только в схеме и потому не раз представляется в искаженном виде, иногда по неведению, а чаще по национальным соображениям чуждых нам историков. Вместе с тем, непоколебимой остается старая точка зрения, изложенная в этнографическом труде профессора Московского университета Е.Ф. Зябловского (Всеобщая география Российской империи. М. 1807, ч. 3 стр. 16) и в учебнике русской геогфии К.И. Арсеньева, где казаки указываются в качестве особого славянскою народа, занимающего часть России, наряду с господствующими Россиянами и покоренными Поляками» (А.И. Скрылов, Г.В. Губарев, «Казачий исторический словарь-справочник» // «Казаки», http://www.cossackdom.com/enciclopedic/k.htm). Эти славяноязычные горцы не сразу стали селиться в предоставляемых им городах на землях Руси. В те времена, когда их всех называли полянами, они все же предпочитали жить за пределами княжеских вотчин и, прежде всего, там, где присутствовали горные ландшафты. Для этого то, как нельзя лучше, и подходили окрестности Роси и Тясмина: «Видно Медведевку, Тясмин и побережье Днепра, видно купол Мотронинского монастыря над лесами. Местность – маленький Кавказ: горы, овраги, все покрыто лесом… Вся местность действительно напоминает Кавказ в уменьшенном размере. Горы, покрытые лесами, делают на горизонте замечательные узоры, перерезанные глубокими оврагами. На волнистых полях, куда ни глянь – высокие курганы-могилы. Видно, что здесь когда-то «бывали дела» – было кого и прятать» (Юрий Горлис-Горский, «Холодный Яр», http://ukrkniga.org.ua/ukrkniga-text/113/). Конечно же, и земли Поросья назывались Оукраиной (находящейся за пределами Руси суверенной землей), а сами эти суверенные горцы, как позже и Пятигорские черкасы, естественно были украинцами. В русском языке есть два антонимичных друг другу выражения: «на краю», означающее внутри границ чего-нибудь, и «у края», означающее за пределами (снаружи) чего-нибудь. Поэтому-то попытки отождествления Украины с «Окраиной» на основе переосмысления древнерусского слова «оукраина» являются такой же этнической и исторической подтасовкой, как и отождествление эндоэтнонима «черкасы» с экзоэтнонимом «черкесы». И в этом лживые властные структуры и не менее лживая гнилая российская образованщина (манкурты, для которых избавившаяся от холопского ярма Украина – словно кость, застрявшая в горле), конечно же, друг друга стоят. Судьба такого построенного на лжи и насквозь прогнившего государства вполне предсказуема. Рано или поздно оно, все же задохнется в смраде лжи, непрерывно извергаемой ее русскоязычным населением: «Ложь, ложь, ложь... Ложь во всех позах, в смраде дыхания. Задыхаемся от смрада лжи... О, Господи! Боже мой, как несчастлив, как изуродован современный «цивилизованный» человек, теперь уже живущий в страхе неминуемой гибели, и как, в сущности, безнадежно и мрачно его близкое будущее» (Иван Соколов-Микитов, «Из карачаровских записей» // Новый мир, 1991, N12 с.172, http://dobro-i-zlo.narod.ru/stati/sokolov.htm); «Всем на свете стало бы легче, если бы русская нация прекратилась. Самим русским стало бы легче, если бы завтра не надо было больше складывать собою национальное государство, а можно было бы превратиться в малый народ наподобие води, хантов или аварцев. Нет у русского патриота инстинкта продолжения рода и инстинкта самосохранения, а есть инстинкт бессмысленного уничтожения чужих со значительными потерями для себя... Я русский, но я всерьез думаю, что логика, которой руководствуется сейчас мой народ, сродни логике бешеной собаки. Бешеная собака смертельно больна, ей осталось жить три – максимум семь дней. Но она об этом не догадывается. Она бежит, сама не зная куда, характерной рваной побежкой, исходит ядовитой слюной и набрасывается на всякого встречного. При этом собака очень мучается, и мучения ее окончатся, когда ее пристрелят» (Публицист Валерий Панюшкин, цит. по кн.: Н. Гараджы «Либералы о народе», http://stihiya.org/news_1235.html).
3) «Крайний».
Украина является и крайней восточноевропейской страной, не противопоставляющей себя Европе. Восточнее неё уже простирается евразийский варварский мир, неприемлющий европейских ценностей и поэтому-то любыми способами стремящийся максимально изолироваться от внешнего цивилизованного мира: ««Я до сих пор умалчивал о России намеренно, т. к. здесь есть различие не двух народов, но двух миров… Разницу между русским и западным духом необходимо подчеркивать самым решительным образом. Как бы глубоко ни было душевное и, следовательно, религиозное, политическое и хозяйственное противоречие между англичанами, немцами, американцами и французами, но перед русским началом они немедленно смыкаются в один замкнутый мир. Нас обманывает впечатление от некоторых, принявших западную окраску, жителей русских городов. Настоящий русский нам внутренне столь же чужд, как римлянин эпохи царей и китаец времен задолго до Конфуция, если бы они внезапно появились среди нас. Он сам это всегда сознавал, проводя разграничительную черту между «матушкой Россией» и «Европой». Для нас русская душа – за грязью, музыкой, водкой, смирением и своеобразной грустью – остается чем-то непостижимым… Тем не менее некоторым, быть может, доступно едва выразимое словами впечатление об этой душе. Оно, по крайней мере, не заставляет сомневаться в той неизмеримой пропасти, которая лежит между нами и ими» (Освальд Шпенглер, «Пруссачество и социализм», М.: Праксис, 2002, с. 147-148); «Современное состояние российского общества демонстрирует явные признаки преодоления болезни европейничанья, укрепления национального сознания, особой русской, евразийской идентичности, претендующей на самобытное политическое и культурное развитие страны. Результаты социологических опросов подтверждают существенное ослабление европоцентристких тенденций в политических и социокультурных устремлениях современных россиян. Так, опрос общественного мнения, проведённый независимым российским центром Юрия Левады, показал, что 75% опрошенных россиян считают Россию «евразийским государством с особым путём развития», и лишь 10% думают, что она «часть Запада, призванная к сближению с Европой и Соединёнными Штатами». По мнению почти половины (45%) опрошенных, Европейский Союз угрожает финансовой и экономической независимости России, стремится навязать ей чуждую культуру и является угрозой её политической независимости [Пфафф Уильям, «Глубокая враждебность России», Газета «The International Herald Tribune» (США), 06.03.2007] (Наталья Лантух, «Европейничанье как «детская болезнь» русского общества», http://www.ruscrimea.ru/news.php?point=2176);
4) «Наилучший, превосходный, отличный».
Конечно же, Украина всегда была благодатной, превосходной и отличной страной высоких и превосходных людей: «Хохлы (возможно, от нем. «höher» – высший, – П.Д.) мне очень понравились с первого взгляда. Я сразу заметил резкую разницу, которая существует между мужиком великороссом и хохлом. Наши мужики – народ, по большей части, изможденный, в дырявых зипунах, в лаптях и онучах, с исхудалыми лицами и лохматыми головами. А хохлы производят отрадное впечатление: рослые, здоровые и крепкие, смотрят спокойно и ласково, одеты в чистую, новую одежду. И места за Курском начинаются тоже веселые: равнины полей уходят в такую даль, о которой жители средних и северных губерний даже понятия не имеют» (Иван Бунин, 1898г., рассказ «Казацким ходом»); «Малоросс, даже став дворянином, никогда так резко не порывает с народом, как русский. Он любит отчизну, свой язык, предания о казачестве и гетманах. Независимость свою, дикую и воинственную, но республиканскую и демократическую, Украина отстаивала на протяжении веков, вплоть до Петра I. Малороссы, терзаемые поляками, турками и москалями, втянутые в вечную войну с крымскими татарами, никогда не складывали оружия. Добровольно присоединившись к Великороссии, Малороссия выговорила себе значительные права. Царь Алексей поклялся их соблюдать. Петр I, под предлогом измены Мазепы, оставил одну лишь тень от этих привилегий. Елизавета и Екатерина ввели там крепостное право. Несчастная страна протестовала, но могла ли она устоять перед этой роковой лавиной, катившейся с севера до Черного моря и покрывавшей все, что носило русское имя, одинаковым ледяным саваном рабства? Украина претерпевает судьбу Новгорода и Пскова, хотя и намного позже; но одно столетие крепостного состояния не могло уничтожить все, что было независимого и поэтического в этом славном народе. Там наблюдается более самобытное развитие, там ярче местный колорит, чем у нас, где вся народная жизнь, без различия, втиснута в жалкую форменную одежду. Люди у нас родятся, чтобы склонить голову перед несправедливым роком, и умирают бесследно, предоставляя своим детям начать сначала ту же безнадежную жизнь. Наш народ не знает своей истории, тогда как в Малороссии каждая деревушка имеет свое предание. Русский народ помнит лишь о Пугачеве и 1812 годе» (Александр Герцен, «Литература и общественное мнение после 14 декабря 1825 года», http://az.lib.ru/g/gercen_a_i/text_0320.shtml); «Малороссия была органически-политическим телом, где всякая отдельная личность сознавала себя, жила и дышала в стихии своего общественного существования и потому знала хорошо дела своей родины, столь близкие к ее сердцу и душе. Народная поэзия Малороссии была верным зеркалом ее исторической жизни, и как много поэзии в этой поэзии!» (Виссарион Белинский, «Статьи о народной поэзии», http://dugward.ru/library/belinsky/belinsky_o_narod_poez.html). «Выслушать новейшую европейскую музыку, а после нее украинскую народную песню – это все равно, что выйти из отравленной благовониями городской горницы на свежий, чистый лесной воздух. Композиторы всего мира могут найти богатейшие музыкальные жемчужины в украинской народной песне» (В. Бальтазар, чешский композитор). «В Дании поют немало украинских песен на датском языке, не зная, что они украинские. Есть хор, который поет эти песни» (Ю. Бомгольт, датский министр образования, 1956). «Украинская песня «Ехал казак за Дунай» под названием «L'adieu des fiancés» (Прощание с невестой) вошла в сборник французских народных песен. Существует немецкий вариант этой песни. Во Франции и Германии поют также украинскую народную песню «Ой не ходи, Грыцю» и т.д. В 1920г. Г. Танцюра, этнограф, собирал песни по селам Украины, где нашел: Украинских – 2157, московских – 135, польских – 20, советских – 103. Ни одна нация в истории не имела и не имеет такого количества песен, как создал украинский народ самостоятельно» (см. http://politiko.ua/blogpost16479).
Действительно, Человек Чести живет по обычаям своих предков и законы для него лишь констатация этих обычаев. Законов же этих для осознающих себя личностями людей не нужно столь много, как для Холопов Лжи, жизнь которых приходится регламентировать до самых мелочей. Да и, несмотря на это, Холопы все же находят, как обойти любые законы, не соответствующие их дикарским обычаям и холопскому менталитету. Заставить Холопов жить по навязанным им свыше Законам цивилизованного общества а, тем самым, и искоренить коррупцию возможно лишь только в том случае, если хотя бы их элита будет жить по Обычаям Чести. В противном случае – это совершенно бесполезное занятие. А привить обществу Обычаи, соответствующие Чести, и тем самым добиться того, чтобы Законы соблюдались не из-за страха перед неминуемым наказанием, можно только по прошествии несколько поколений и то лишь в случае успешного избавления потомков Холопов от инфантильности. Этого же принципиально не возможно добиться, продолжая общаться языком, формирующим холопский менталитет и соответствующие ему дикарские обычаи.
Так как славяноарии не были склонны подчиняться какой-либо власти, то подобно своим предкам длинноногим пеласгам (греч. «πελαργός» аист) и не стремились создавать собственные государства, проживая, как правило, за пределами государственных образований или же на внутренних землях, обладавших суверенитетом. Они занимались преимущественно подсечным земледелием и скотоводством и, поэтому, вели полукочевой образ жизни. Непривязанность к конкретной местности позволяла им предпочесть миграцию на новые земли покорности кому-нибудь. Поэтому-то, подобно пеласгам (брахицефалам Крита и Киклад предкам носителей археологической культуры колоколовидных кубков), освоившим многие речные и горные котловины вдоль морских побережий Европы, славяноарии освоили многие речные и горные котловины в Азии до того как возвратились из неё в Европу. Как бораны (поляне) – защитники (от др. рус. «бо́ронь» – оборона, защита и санскр. «pāl» защищать, охранять), так и позже черкасы и другие казаки, являвшиеся потомками воинского сословия славяноариев, считали своим долгом защищать родственных себе земледельцев. Они подобно пеласгам аркадийцам – защитникам (от др.-греч. «αρκεω / ἄρκεσις / ἀλκή» – защита и ἀλκτήρ – защитник) нанимались на военную службу в государства, в которых проживали славянизировавшиеся земледельцы, а наиболее пассионарные из них входили в элиты многих государств. Большинство же из них проживали со своими семьями у края этих государств на многочисленных свободных землях – в слободах-украинах, в «канах» (греч. «κανος» – пустой и, в том числе, и в смысле «слободный» – свободный от авторитарной власти) и никому не позволяли захватывать и колонизировать эти земли. Этнически родственные друг другу воинственные поселенцы всех этих оукраин, находившихся за пределами централизованных государств а, следовательно, и не являвшихся окраинами последних, консолидировали постепенно в единый народ и близких к себе по языку и культуре «гречкосеев» русинов и фактически сформировали «первобытную» республику Украину, показачив все ее население: «Нет ничего более сообразного со славянским характером, чем положение Украины или Малороссии со времён киевского периода до Петра I. Это была казачья земледельческая республика с военным устройством, на основах демократических и коммунистических. Республика без централизации, без сильного правительства, управляемая обычаями, не подчиняющаяся ни московскому царю, ни королю польскому. В этой первобытной республике не было и следа аристократии; всякий совершеннолетний человек был деятельным гражданином; все должности, от десятника до гетмана, были выборными. Заметьте, республика эта просуществовала с 13-го века до 18-го, беспрерывно обороняясь от великороссов, поляков, литовцев, турок и крымских татар» (Александр Герцен, «Старый мир и Россия. Письма к В. Линтону, письмо первое, 1858», т. XII, 1957, http://www.philolog.ru/herzen/books.html). Некоторые же завистливые русскоязычные россияне так до сих пор и не прекращают своих попыток отождествить Украину с российской окраиной, тем самым, продолжая переосмысливать и извращать лексику своего языка.
Не исключено и то, что украинами ранее назывались и прибрежные земли (земли у края воды). Ведь славяне, как и многие другие индоевропейцы, предпочитали селиться вблизи рек и морей. Польское «brzeg» – берег, край. Аналогично и англ. «marge» – берег, край. Синонимом слова «берег» слово «край» является и в русском языке (см. http://dic.academic.ru/dic.nsf/dic_synonims/8329/%D0%B1%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%B3). Поляне тоже были бережанами. Их поселения не занимали большой территории, так как они обитали лишь вдоль берегов Днепра и его притоков. На старославянском и церковно-славянском языках слово «полъ» означает сторона, берег: «Он пол» – противоположный берег («Словарь церковно-славянского языка», http://pravkniga.ru/on.html). Как и в языках всех других потомков горцев – праиндоевропейцев, слову «пол», означающему берег и любое другое возвышенное место (полка; укр. «пiл» – полати, спальная лавка; болг. «плевник» и лит. «palėpė» – верхний этаж, чердак; пол. «pułap» – потолок; рус. «половодье» и нем. «hochwasser» – высокая вода; перс. «bạlạ» – верх; ирл. «barr» – верхний, вершина) в восточнославянских языках соответствует слово «поля», означающее находящиеся за пределом чего-либо краевые внешние участки. И лишь только в русском языке слово «пол» (укр. «підлога») означает не возвышенное, а самое низкое место в комнате. Это весьма красноречиво указывает на то, что те, кто называет себя русскими, не являются потомственными индоевропейцами.
Литовское слово «pakrantė» означает берег, побережье. Возможно, и слово «оукраина», как и слово «берижина», тоже может рассматриваться синонимом слова «берег». В самых ранних летописях украинами называли земли Приднепровья. Противопоставлялись друг другу Киевская оукраина (бережина) и Переяславская оукраина (бережина), то есть правобережье и левобережье Днепра. Ипатьевская летопись (1213) о левобережьи Западного Буга: «Данило … с братом забрал Берестий, и Угровск, и Верещин, и Столпье, и Комов, и всю оукраину». Аналогично от германского «marge» – берег произошло и название немецких земель «mark». Брежанами были пружаны/прусы и предки армян бриги/фригийцы: «На сегодняшний день нет окончательной теории о происхождении племенного имени Bryges. В 1844 году Герман Мюллер предположил, что название может быть связано с тем же индоевропейским корнем, что и в немецком «berg» (горы) и славянских языках «брег» (холма, склоны, горы), т. е. фактически индоевропейское *bʰerǵʰ. В таком случае, племенное имя «Bryges» имело бы сходство с западноевропейскими племенными названиями, таких как кельтские бриганты и германские бургунды, и семантически мотивировалось бы некоторыми аспектами значения слова высокий, возвышенный, благородный, знаменитый» (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%B8).
Аналогично английскому языку, сословные наречия русского языка сначала являлись франко-славяно-финно-тюркскими пиджинами бар (дворянства) и их прислуги (челяди), духовенства, стрельцов, ремесленников, купечества, мелкого чиновничества и крестьянства. И лишь после креолизации они стали городским койне, а позже и языком сельских россиян, переставших употреблять в общении языки своих предков после продолжительного своего двуязычия. Таким образом, простонародное наречие русского языка (язык «черни») сформировалось в среде франкоязычных господ и их разноязычной челяди, мещан и селян, использовавших его для межэтнического общения вместо постепенно вытесняемого «европеизирующейся» знатью прежнего тюркского бытового языка. Тюркские слова стали заменяться в речи челяди созвучными им и близкими им по смыслу славянизмами и другими индоевропейскими словами. Так, например, вместо тюркской лексемы göz/küz (гёз/кёз), означающей око/глаз, стала употребляться созвучная ей немецкая лексема glas (глас/глаз), означающая не только стекло, но и очки (стеклянные очи – глаза), в то время как славянская лексема «глас» означает совершенно иное понятие – «голос». Любопытно сравнение, созвучных выражений «карий глаз» и «kara-göz». У азербайджанцев так именуют слепых акынов – дословно «чёрный глаз», то есть слепой.
Русское слово «уйма», означающее множество, на самом деле имеет негативный смысл, так как словацкое «ujma» это – утрата и убыток. И, наоборот, украинское слово «наглий», означающее скорый, быстрый, внезапный и неожиданный, а также словенское и словацкое слово «pozorný», означающее наблюдательный и внимательный, в русском языке приобрели негативные эмоциональные окраски, означая соответственно наглый и позорный.
Омонимом украинского слова «пильний», означающего пристальный и бдительный, в русском языке оказалось финское слово пыльный (pölyinen) – покрытый пылью (pöly). Из-за этого оно практически вышло из употребления в русском языке, и в нем пришлось переосмыслить староболгарское слово «пристал», означавшее, всего лишь, усердный и прилежный, и славянизм «бдительный», означающий на самом деле бодрствующий. Заимствование финского слова «пыль» (pöly) позволило переосмыслить в русском языке старославянское слово «прах» и древнерусское (украинское) слово «порох». «Первоначально старославянское «прахъ», как и русское «порохъ», означало любое сыпучее вещество (пыль, пепел и т. п.). Однако для церковно-книжных памятников было типично употребление слова «прахъ» по отношению к останкам человека, например: «приникахомъ бо и къ гробу всегда... что убо тамо видЂхомъ бра(т̃)е... не попелъ [т. е. пепел] ли и «прахъ» («Огласительные поучения Феодора Студита»). Иные употребления слова (в значениях «пыль», «порошок») постепенно уступают место этому наиболее типичному употреблению (ср. «мир его праху» и т. п.). Русское «порохъ» употреблялось в иных жанрах (его фиксации в церковно-книжных памятниках единичны), называя чаще всего пыль, а также порошок (обычно лекарственный). С XVII в. в деловой письменности это слово стало употребляться преимущественно для называния сыпучей взрывчатой смеси, передав свои первичные значения другим словам (пыль, порошок)» (Игорь Улуханов, «О языке Древней Руси», http://www.gramota.ru/biblio/research/o_yazyke0/o_yazyke20/o_yazyke22/).
Слово «беспечный» (укр. безпечний) в украинском языке и во многих других славянских языках означает «безопасный» и, следовательно, имеет позитивную эмоциональную коннотацию. В русском же языке слово «беспечный» переосмыслилось и стало означать беззаботный, небдительный, неосторожный и, поэтому-то, стало обладать негативной эмоциональной окраской для всех, осуждающих беззаботный образ жизни. К сожалению, для многих русскоязычных беззаботный образ жизни, не требующий обращения внимания на возможную опасность, весьма приятен. И, следовательно, в отличие от других, у них он вызывает не отрицательные а, наоборот, положительные эмоции. Возможно, именно в этом и кроется причина переосмысления ими слова «беспечный»: «Мы, русские, от природы слишком беспечны, ленивы, равнодушны, склонны ко сну, пока крайняя нужда не заставит нас поискать новых средств, пока какой-нибудь внешний удар не пробудит нас к действию…» (историк Михаил Погодин); «Мы беспечны, мы ленивы, все у нас из рук валится, и к тому ж мы терпеливы – этим нечего хвалиться!» (А.К. Толстой, «Одарив весьма обильно…», февраль 1869, http://www.stihi-rus.ru/1/Tolstoy/57.htm). Конечно же, хвалиться не стоило бы лишь из скромности, если бы это терпение было к тщательному выполнению работы, а не к своей нищете и не к холопскому долготерпению: «Могу понять, как столько лет Россия терпела голода и холода, и войн жестоких муки нелюдские, и тяжесть непосильного труда, и дармоедов, лживых до предела, и разное обманное вранье, но не могу осмыслить: как терпела она само терпение свое?» (Евгений Евтушенко, «Братская ГЭС»).
И ведь же, такого холопского понятия, как «притерпелость», ни в одном другом языке, вообще, нет: «Не помню, от кого и когда я впервые услышал это глубоко русское, трагически емкое слово («притерпелость», – П.Д.)… В словаре Даля такого слова нет, и приводится только однокоренной глагол: «У кузнеца рука к огню притерпелась». Здесь в глаголе – уважение к терпению. Но если одна женщина спрашивает другую: «Ну как у тебя с мужем-то? Все пьет да бьет?» – а та отвечает, опустив глаза: «Да ничего, притерпелась», – то никакого уважения к своему терпению уже нет, а есть сплошная, ни на что не надеющаяся безысходность, подавляющая сила привычки. Есть терпение, за которое стоит уважать, – терпение в муках рожающих матерей, терпение истинных творцов в работе, терпение оскорбляемых за правду, терпение пытаемых, не выдающих имена друзей... Но есть терпение бессмысленное, унизительное… …Притерпелостей постепенно образовалось много – к репрессиям, к произвольным налогам, к насильственным подпискам на заем, к образу «лучшего друга советских физкультурников», к отбиранию семенного зерна, к превращению церквей в овощные склады, к «железному занавесу», к навешиванию оскорбительных ярлыков на ученых, композиторов, писателей, на целые научные направления и даже на отдельные науки, как, например, на кибернетику. Вырубались лучшие люди. Все походило на страшный сон, в котором злая банда, задавшись целью вырубить самых породистых лошадей, бродила ночами по конюшням, орудуя топорами. Лошади как вид выжили, но многие из них оказались лошадьми с психологией мышей. Нам еще многое нужно, чтобы восстановить нашу, понесшую такой урон, человеческую породу. Рабскую кровь сегодня надо не выдавливать по капле, а вычерпывать ведрами. Мы не можем позволить себе терпеть собственное терпение» (Евгений Евтушенко, «Притерпелость», Литературная газета, 11 мая 1988г., http://evartist.narod.ru/text8/16.htm#%D0%B7_04).
Средневековое чешское слово «cerstvy», означающее свежий, чистый, скорый и проворный, и словацкое слово «cerstvy», означающее свежий и живой, приобрели в русском языке совершенно противоположное значение – несвежий (черствый), несущее отрицательную энергетику. Согласно «Лексису» Лаврентия Зизания (http://litopys.org.ua/zyzlex/zyz99.htm) значение слова «ядь» – и́дло, стрáва; македонское слово «jadenje» и польское слово «jadalny» означают съедобный, в то время как подобное им русское слово «ядовитый» имеет противоположный (негативный) смысл – несъедобный. Все это, конечно же, связано и с тем, что чуждые для финно-угров слова осмысливались ими по-своему и, возможно, под влиянием значений созвучных им, как ранее употреблявшихся финских и тюркских слов, так и французских, и германских слов, употребляемых их инородческой знатью. Созвучное слову «еда» русское слово «яд», очевидно, произошло от норвежско-датского слова «ааt» – «приманка для хищников».
Хотя русское слово «волокита» и соответствующее ему эстонское слово «volokiita» и происходят от слова «волок», но все же соответствующий им негативный смысл они получили под влиянием балтского слова «vilkinimas», означающего на литовском языке задержку. Лишь этим можно объяснить наличие этого слова лишь в русском и белорусском славянских языках.
От слова лесть, имеющего негативный нравственный смысл (блр. лесць, др.-русск., ст.-слав. льсть , болг. лест – «лесть», а также лъст – «обман», сербохорв. ласт, род. п. ласти – «обман», словен. lst, -i, чеш. lest – «коварство, хитрость», род. п. lsti, слвц. lеst, др.-польск. lesc – «хитрость, лживость», в.-луж. lesc, н.-луж. lаsc – «лесть»; заимств. из др.-герм.: ср. гот. lists – «хитрость, козни»), в церковно-славянском языке образовано слово прелестный, означающее обманчивый, коварный, не настоящий. В современном же русском языке слово «лесть», означающее согласно «Лексису» Лаврентия Зизания (см. http://litopys.org.ua/zyzlex/zyz99.htm) также и предательство, стало иметь менее негативный нравственный смысл, а образованное от него слово «прелестный», вообще, приобрело вполне позитивный смысл и означает «хороший, прекрасный». В «Общем церковно-славяно-российском словаре» П. Соколова (1834, I, 940; II, 780) значение слова «прелестный» – пленительный, привлекательный красотой, пригожеством. Не связано ли это с тем, что, аналогично коррупции, лесть, обман и предательство в русскоязычном обществе всегда рассматривались, если и не положительным, то всё же вполне приемлемым явлением? «Начальник у нас, как ни крути, все равно барин, неважно, плохой или хороший. И главное, в наших патерналистских моделях не столько единоначалие, сколько приемлемость обмана, мы все время норовим этого единого начальника как-то обмануть... В чеховском «Злоумышленнике» прекрасно схвачены все стороны этого явления: крепостного права уже нет, а крепостное сознание живо. Где могу, я барина надую, а не повезет, так он меня выпорет. Это самое отвратительное, что осталось у нас от крепостного права» (Георгий Хазагеров, http://www.rg.ru/2011/02/18/kpravo.html). Согласно толковому словарю Ушакова, притвор – это: 1. створка, то, чем закрывается, затворяется что-нибудь; 2. передняя часть церкви, следующая непосредственно за папертью. Как видим, это слово, как и слово «творить», в отличие от искусственно введенного новообразования «притворство», не обладает негативной коннотацией. Поэтому в подсознании принципиально не могут возникнуть ассоциации, позволяющие негативно оценивать слово «притворяться» во внутренней речи русскоязычного человека. И он, притворяясь, может спокойно облапошивать вас, и не бояться возникновения при этом ни мук, ни угрызений совести.
Но бывает так, что и без какого-либо умысла русскоязычный человек вас может обмануть. Ведь он не только обманщик, но и легковерен. Не в состоянии самому в чем-либо разобраться а, следовательно, и проверить достоверность полученной информации, он, как правило, многое принимает «за чистую монету», чем успешно и пользуются рекламодатели. К тому же, он «постесняется» и переспросить о чем-нибудь не совсем ему понятном, чтобы другие не заподозрили его в том, что он является тугодумом или же, вообще, дураком. А, если он даже и в состоянии самостоятельно во всем разобраться, то просто поленится это сделать. Поэтому русскоязычному человеку принципиально нельзя верить. Не в состоянии что-либо доказать или же из-за нежелания «перетрудиться», он будет голословно и эмоционально напористо убеждать (а, на самом деле, принуждать) вас сделать именно то, что ему выгодно, используя для этого все «тонкости» русского языка (ведь церковнославянское слово «убеждать» и означает то ни что иное, как принуждать): «Категоричность самоутверждения и бытовой нигилизм находят себе поддержку в способности русского языка строить отрицание таким образом, что каждое отдельное слово высказывания отрицается само по себе: никто никому никогда ничего не должен! Англичанин или француз употребит здесь одно-два отрицания, скорее всего при объекте, ради которого и сделано подобное заявление. Плеоназм как особенность русской речи – весьма серьезная проблема и в наши дни. Плеоназм проявляется в самом различном виде, усложняя речь ненужными определениями, но вместе с тем и помогая усилить высказывание эмоционально: основная установка на то, чтобы убедить, а не доказать, поскольку «очевидность только тогда не требует доказательств, когда она очевидна», – заметил в этой связи Николай Трубецкой» (Владимир Колесов, «Язык и ментальность // Основные признаки русской ментальности в языке», СПб, 2004, с. 24-31, http://bibliofond.ru/view.aspx?id=82395). Широкое использование плеоназма – дублирования некоторого элемента смысла; наличия нескольких языковых форм, выражающих одно и то же значение, в пределах законченного отрезка речи или текста – а также сами некоторые языковые выражения, в которых имеются подобные дублирования, русский язык воспринял из финно-угорских говоров. Например, фразы: «чистая правда» (фин. «alaston totuus» – голая истина), «май месяц» (фин. «toukokuu», «toukokuussa») – это явные кальки финских фраз.
Однако успешность не только обмана, но и завершения любой работы или же какого-либо предприятия обуславливается в русском языке лишь везением, а не способностями человека. В то время как в украинском языке лексема «вдача / удача», означающая способность к чему-нибудь, и лексема «успіх» – успех не являются синонимами, то в русском языке лексемы «удача» и «успех» фактически являются тождественными по значению. И, следовательно, если укр. «невдаха» – неспособный к чему-либо человек, то рус. «неудачник» – всего лишь человек, которому просто не повезло в чем-либо. Поэтому-то, в отличие, как от украинского: «Йому це не вдалося» – букв. «Он это не сумел <сделать>», так и от английского: «Не failed» – букв. «Он не преуспел <в этом>», русская «дативная конструкция: «Ему это не удалось» полностью освобождает действующее лицо от какой бы то ни было ответственности за конечный результат (какие бы вещи с нами ни происходили, хорошие или плохие, они не являются результатом наших собственных действий)» (Анна Вежбицкая, «Русский язык», http://philologos.narod.ru/ling/wierz_rl/rl1.htm).
Таким образом, в то время как в украинском и в английском языках успех напрямую связывается с приложенными усилиями личности, то в русском языке этого нет. В нем фактически не предусматривается непосредственная связь с приложенными усилиями выполняющей работу личности ни материальной оценки результата этой работы, ни успешного ее завершения: «Можно установить следующую специфику понимания концепта «УСПЕХ» в англоязычной и русской лингвокультурах: 1) для русской лингвокультуры характерен акцент на везении и учете средств, используемых для достижения цели (моральный аспект), для английской – акцент на успехе как таковом, символизация успеха, акцент на усилиях индивида; 2) в английской лингвокультуре успех ассоциируется с карьерой, богатством и славой, в русской – с победой в бою, достижениями в познаниях и завоеванием симпатий; 3) к людям, которые не добились успеха, по-русски относятся с жалостью, по-английски – с элементом презрения. Отсюда следует, что в английской культуре успех напрямую связывается с усилиями личности, в русской – с везением и способностями человека» (Владимир Карасик, «Языковой круг: личность, концепты, дискурс», http://philologos.narod.ru/ling/karasik.htm).
«Успех в России вообще бранное слово. Успех не обсуждается, а осуждается. Он противоречит этике отечественной жизни. Тогда зачем мечтать о «широкой дороге»? Зачем сюда запускать поэзию? Какое-то глубокое несоответствие. Русский уверен, что положительные вещи не продолжительны. Нас так учит наша история. Мы так измочалены жизнью, что смотреть на процветание других – противно. Хочется это процветание опорочить, объявить ему войну. Но если мы принимаем все это как данность, то нам вместо дороги светит санкционированное чувство злобы и зависти, узаконенное злорадство, если у соседа сорвалось и не получилось. А это уже существенный запас чувств. Своего рода вдохновение. Но, самое главное, философия «знания жизни» и «черного дня» находит свое подтверждение в моральном кодексе религии, освещается христианством. Это очень удобно» (Виктор Ерофеев, «Энциклопедия русской души // Черный день», http://lib.ru/EROFEEW_WI/encyclopedia.txt). Поэтому-то и родственное слова «успех» слово «приспешник» было переосмыслено в русском языке: «Слово «приспешник» в современном русском языке принадлежит риторическому обличительному стилю. Оно носит яркую окраску презрительной иронии (ср. газетное выражение: «приспешники буржуазии»). Его значение – «помощник, сообщник, прихвостень» – оторвано и далеко от значений глагола «приспеть» (ср. успеть – успех, успешный; наспех, спешный и т. п.). Правда, глагол «приспеть» заметно увядает. Он почти выходит даже из современного разговорно-литературного употребления. Такие значения, как «подойти, подоспеть на помощь, на выручку» (ср. у Некрасова: «приспели новые полки») или безлично просторечное «приспичить» просто неупотребительны. И даже значение: «настать, наступить, подойти (о времени, поре)» носит печать устарелости. «Время приспело» – для нас выражение редкостное. Между тем, в древнерусском языке глагол «приспети» был очень активным. Его значения: 1) поспеть, успеть; прибыть, подоспеть на помощь; 2) случиться, прийтись, приблизиться, наступить – обнимали более широкий круг фразовых связей (см. Срезневский, 2, с. 1456)» (Виктор Виноградов, «История слов», http://wordhist.narod.ru/prispeshnik.html).
Когда же, очень хочется победить (добиться успеха в чем-либо) или же хочется, чтобы тебе обязательно «повезло» в чем-нибудь, то, к сожалению, моральный аспект обычно игнорируется. Если и «нельзя, но все же очень хочется, то можно!» «Переведите с сохранением полного понятия на немецкий, французский, английский язык или другой европейский язык наше, широко употребляемое, слово «достать». Которое несет в себе полу- выменять, полу- купить, полу- украсть, а в итоге приобрести по значительно меньшей цене или бесплатно. Посмотрите на окружающих в момент, когда произносится фраза с вкрапленным «достать». Кто-либо покраснел или смутился? Нет, все согласно и понимающе кивают головой, следовательно, все считают не предосудительным приобрести что-либо таким образом… Понятие «достать» только у русских столь многогранно. Часто от него же они и имеют неприятности – раз «достал», два «достал», а потом и его достали» (Валерий Козлов, http://www.proza.ru/2010/10/21/781). «Поэтому наш язык – это наш самый беспощадный внутренний враг. Кто изучал НЛП, тот согласится, что, допустим, та же коррупция потому всегда и процветала, что у любого чиновника во все времена была возможность подумать не «Я возьму», а «Да уж возьму я» («Великий и могучий враг», http://gidepark.ru/user/Volnaya/article/352445). И все это ни сколь не удивительно, ведь: «Русский человек привык думать, что бесчестность – не великое зло, если при этом он смиренен в душе, не гордится, не превозносится. И в самом большом преступлении можно смиренно каяться, мелкие же грехи легко снимаются свечечкой, поставленной перед угодником» (Николай Бердяев, «О святости и честности» в кн. «Судьба России», 1918 г., http://krotov.info/library/02_b/berdyaev/1918_15_8.html). Поэтому-то, как русские пословицы, так и русские сказки оправдывают бесчестность: «От большого взять немножко, это не воровство, а дележка»; «Грех воровать, да нельзя миновать»; «Типична в этом отношении сказка о «хитрой науке». Бедная старуха «захотела отдать сына в такую науку, чтобы можно было ничего не работать, сладко есть, и пить, и чисто ходить». Сколько ее не уверяли, что такой науки нигде в целом свете не найдешь, она не послушала, продала все свое имущество, продала избу и говорит сыну: «Собирайся в путь, пойдем искать легкого хлеба. Учителем этой хитрой науки оказался только сам черт. К нему в плен и попал искатель легкого хлеба. Есть целый ряд сказок, в которых «хитрая наука» оказывается не чем иным, как искусством воровства. При этом счастье обыкновенно сопутствует лентяю и вору. Один вор сделал такую карьеру, что пригодился по своей специальности даже самому царю: а именно – он украл для него невесту. А потом, так как царь был стар, он украл эту невесту у царя. Сказки в этом отношении беспощадны: они разоблачают все, что живет в подсознательной душе народа, и притом в душе собирательной (collective), охватывающей и худших его сынов» (Б.П. Вышеславцев, «Русский национальный характер», http://www.philosophy.ru/library/vopros/11.html).
Древне русское и украинское слово «наказати», означающее всего лишь приказать, под влиянием тюркских наречий (азерб. cäza и тур. сeza – наказание, кара) приобрело в русском языке совершенно иной смысл – покарать. Однако подсознание на это переосмысление, конечно же, не реагирует, и поэтому-то русскоязычные люди часто грешат и поступают противоправно, не только не испытывая мук и укоров совести, но и не боясь никакого наказания. Да и слово «тюрьма» (татар. төрмә ) не вызывает у русскоязычных никаких отрицательных эмоций, так как для подсознания оно тождественно слову «терем» (нем. turm). И, вообще, многими из них сама тюрьма воспринимается как осознанная необходимость или даже как романтика: «Ни от сумы, ни от тюрьмы не отрекусь, а на свободе я живу, как кандибобер. Зашел в угрозыск как-то раз развеять грусть, и мы на пару сели выпить – я и опер» (Владимир Вейхман); «Украл – отсидел – вышел, украл-отсидел-вышел... романтика!» (Из фильма «Джентльмены удачи»).
А, ведь-то, и российские писатели, вооруженные блатной лексикой русского языка, приложили не мало своих усилий для придания «эмоционально-возвышенного» мироощущения (романтики) воровскому образу жизни и показали, что вор может быть гораздо «честнее» простого обывателя: «Одним из признаков того, что постоянно занимает мысль русских людей, является страсть их литераторов к описаниям жизни в тюрьме, на каторге, в ссылке. Тема эта встречается у всех писателей; каждый считает себя обязанным написать что-нибудь, касающееся тюрьмы или сибирской каторги. Начало положил Достоевский, излагая свои личные воспоминания в книге, которая, по-моему, является лучшим его произведением, в «Записках из Мертвого Дома». Толстой в «Воскресении» подробно рисует пред нами со своим беспощадным реализмом тюрьму и ссылку с материальной, административной и нравственной стороны; Короленко, Горький, Чехов, Вересаев, Дымов и др. также делают свои вклады в этот музей ужасов; картины развертываются на фоне Петропавловской крепости, Шлиссельбурга, гиблых мест Туруханска и Якутска, холодных берегов Сахалина. Вероятно, многие русские читатели этих рассказов думают про себя: «Может быть, и я туда когда-нибудь попаду» (Морис Палеолог, «Царская Россия накануне революции», Москва – Петроград, 1923г., http://az.lib.ru/p/paleolog_m/text_0010.shtml); «У Достоевского в «Записках из мертвого дома» как-то не понятна грань между преступником и случайно попавшим на каторгу человеком. Украл? Дело совершенно обычное. Не за то сажают, что воровал, а за то, что попался. А в каждом человеке сидит палач. Так уж он устроен, человек. Преступник у Достоевского оказывается даже лучше обывателя, он хоть честно сознается, что он вор. У Максима Горького «положительный» вор Челкаш однозначно противопоставляется «отрицательному» крестьянскому парню. Вор честнее, порядочнее, приличнее. Идут «на дело» оба, а крестьянский парень оглушает Челкаша камнем по голове, берет украденные обоими деньги. Вор честен хотя бы по отношению к своим. Надо сказать, что нашу интеллигенцию ждал очень неприятный сюрприз: проникнувшись духом солидарности со всеми осужденными «преступным царизмом», большевики объявили уголовников «социально близкими» элементами. Так, во время Гражданской войны сами интеллигенты оказывались во власти жутчайших уголовных типов, которые имели право мордовать их, как хотели… Что и делали. После, попадая в сталинские лагеря, интеллигенты опять попадали в лапы «социально близких» авторитетов, на которых опиралась лагерная администрация» (Владимир Мединский, «О русском воровстве, особом пути и долготерпении», Серия: Мифы о России, Изд.: Олма Медиа Групп, 2008 г., http://lib.rus.ec/b/132883/read). «И одной из черт национального духа совершенно оформилась непобедимая тяга к воровству. Анекдот знаменитый и знаковый: подготовивший Указ против воровства Петр поделился с Меншиковым: кто украдет, что дороже веревки – быть тому повешенным на той самой веревке. Выдержав издевательский взгляд законодателя, Меншиков вздохнул сочувственно, и ответ его засел в фольклоре, как клинок в камне: «Мин херц, останешься без единого подданного». Исконно – князья обирали народ, а народ поворовывал, где мог, компенсируя чрезмерные потери и действуя в том же духе посильного самообеспечения. Боже мой, как прекрасна и безразмерна была бы история воровства в России! А какой персоналий! А какой раздел анекдотов – радостных, восторженных! Сколько глубокой самоиронии в русских анекдотах о воровстве! И что характерно: сами русские складывали всегда анекдоты о том, что русские воруют больше всех! Это льстило – хоть в такой форме! – национальному самолюбию! Русские анекдоты о воровстве – это раздробленный на блестки великий русский плутовской роман, который не был написан по причине необходимости бежать от погони, шутить и пропивать ворованное в одно и то же время… Заметьте: северные поморы и первая волна сибиряков – белая кость русской нации – воровства не знали, не заведено было. Это жили люди свободные, своим умом и за себя отвечающие, и если что – расправа была скора и сурова. Закон тайга, медведь прокурор. До Петра народишко еще пытался перебиваться. Хотя уже со времен Алексея Михайловича отмечают заезжие в Московию иностранцы вороватость и жуликоватость российского люда. Заметьте – ни Антверпен, ни Гамбург, ни Лондон отнюдь не были эталонами честности. Город позднего Средневековья был набит ворьем и всяческим ночным людом. Но все относительно. Вот относительно Европы Россия была воровата и в XVI веке тоже. А с чего бы иначе? Народ находился в состоянии рабском. А рабство формирует рабские обычаи и представления. СТАЩИТЬ – УДАЛЬ РАБА» (Михаил Веллер, «Великий последний шанс», http://readr.ru/mihail-veller-velikiy-posledniy-shans.html?page=61#).
Как и слово «врач», слово «вор», тоже «скорее всего, связано с вру, врать; см. Ягич, AfslPh 17, 292. Сюда же стар. русск. воровать «прелюбодействовать» (Котошихин 131), воровской «обманный, мошеннический» (там же), далее, завору́й «наглый плут» (Этимолог. Словарь Фасмера). И первоначально оно означало лишь обманщика (враля), плута, мошенника: «Менее всего первоначальный смысл сохранило слово вор, когда-то означавшее человека, говорящего неправду, лжеца. В исторической памяти народа сохранилось выражение «Тушинский вор» – так в Смутное время начала XVII века называли одного из Лжедмитриев, ставка которого была в подмосковном селе Тушино» (Валентин Рабинович, «Седьмое чувство», http://www.pseudology.org/Rabinovich_VI/Sedmoe_Chuvstvo.htm). Переосмыслилось же оно мерянскими предками россиян, у которых, очевидно, как и у эстонцев, и у финнов слово «varas», означало грабитель (эст. «vara» – имущество, собственность; нем. «ware» – товар, изделие). Фасмер же предполагает, что финское «vora, voro» – «разбойник» прежде было позаимствовано из прусского (балтского) языка: «Хватит повторять бред наших «мыслителей»! Сегодня русские умеют делать хорошо только одно – воровать все. Вплоть до огромных заводов, колонн бронетехники и нефтяных полей. Все остальное мы делаем не лучше других, но чаще – хуже или, совсем, хуже других, или вообще никак. Уровень русской мысли легко спутать с уровнем мирового океана или плотницким инструментом «уровень». «Национальная идея» в названных вариантах ведет к национальным погромам или религиозным войнам, «общинность» – к окончательной деморализации и пессимистическому безделью как принципу» (Михаил Веллер, «Великий последний шанс», http://readr.ru/mihail-veller-velikiy-posledniy-shans.html?page=53). Да и слово то «грабить» не вызывает в подсознании русскоязычного человека никакого внутреннего (инстинктивного) запрета а, следовательно, и угрызения совести. Ведь непереосмысленное его значение весьма безобидно: ст.-слав. «грабити», словен. «grábiti», пол. «hrabać» – обрабатывать граблями (от глагола «гребу», – Этимолог. словарь Фасмера). Санскр. «грабх» является всего лишь одной из полных форм глагола «брать». Да и англ. «grab», и лит. «gróbti», означает, всего лишь, «хватать» (наличие укр. «гребувати», означающего «гнушаться, брезговать, пренебрегать» указывает на то, что отличающийся от него лишь огласовкой глагол «грабувати» является поздним русизмом, подменяющим слово «красти»). Очевидно, слово «грабить» по своему смыслу связано с выражением «глаза завидущие, руки загребущие». И оно, аналогично этому выражению, является индифферентным для подсознания и лишь может быть осмыслено сознанием.
Англ. «lie», кроме «ложь» и «лгать», означает еще и «лежать». Это указывает на неслучайность близости друг к другу корней этих двух русских слов (ср. «ложный» и «сложный»): «Подлог – обман, состоящий в подделке чего, или в подстановке одной вещи замест другой; фальшь, подмена, подделка, облыжное дело. Здесь сходятся корни: лагать и лгать. Подложный, составляющий собою подлог, поддельный, подставной, для обмана, выдаваемый за истинный, за подлинный, настоящий. Подлог в товаре, подделка под известный товар, продажа одного за другое. Подлог на письме, подпись под чужую руку, или подчистка и поправка чужих речей, или вообще поддельная бумага, ложная. Подложные чудеса, мнимые, подготовленные обманом. Открыть подлог в книгах, счетах. Это подложно сделано, с подлогом. Подложничать, заниматься, промышлять подлогами» (Словарь Даля, http://dal.sci-lib.com/word027093.html). Не исключено и то, что слова «ложный», «ложь» и «лгать», вообще, образовались из слова «подложный» еще в глубокой древности, когда подкупленные писцы имели возможность подлагать (подкладывать) на утверждение своим безграмотным хозяевам выгодные кому-либо указы или же распоряжения. Ведь и сейчас то правовая и экономическая безграмотность правителей лишь способствует коррумпированности чиновников.
Ложь же и обман у русскоязычного населения никогда не рассматривались как настолько серьезный порок, чтобы из-за него следовало бы испытывать муки и угрызения совести: «Истинная духовная революция в России была бы освобождением от той лживости, которую видел в русских людях Гоголь, и победой над той призрачностью и подменой, которые от лживости рождаются. В лжи есть легкость безответственности, она не связана ни с чем бытийственным, и на лжи можно построить самые смелые революции. Гоголю открывалось бесчестье как исконное русское свойство. Это бесчестье связано с неразвитостью и нераскрытостью личности в России, с подавленностью образа человека. С этим же связана и нечеловеческая пошлость, которой Гоголь нас подавляет и которой он сам был подавлен» (Николай Бердяев, «Духи русской революции», http://www.vehi.net/berdyaev/duhi.html); «…так, народ, ослепленный гордыней, может проявить в войне чудеса храбрости, стройной организованности, верности долгу, но вся эта кипучая жизнь, чем она интенсивнее, чем более она использовала силы добра ради конечного зла, влечет в тем более страшную бездну разрушения. Таков путь дьявола: весь насквозь он пропитан лживостью; на словах и в средствах – добро, а конечной цели – зло или же в конечной цели – мнимое добро, а в средствах зло. Сам Иисус Христос говорит: «Он лжец и отец лжи» (Иоан. 8, 44). Такое существо – по мере развития своей деятельности и опознания ее – должно прийти к лицемерию и сознательной лжи. Но сознательная ложь есть признание своей слабости и превосходства противника; отсюда неизбежны величайшие страдания для гордого существа, природе которого соответствует открытое нападение, обнаруживающее воочию перед всеми его превосходство. Страдания от своей собственной деятельности должны породить в нем, в конце концов, ненависть также и ко всем своим предприятиям, и даже к самому себе» (Николай Лосский, «Условие абсолютного добра // Основы этики», http://rudocs.exdat.com/docs/index-177378.html?page=7). Вполне допустимым для православных являлся обман даже ангелов и архангелов: «Церковь считает, что лишь избранные воскреснут после смерти. В отличие от католицизма, по православию, нельзя никак вмешаться в судьбы умерших. Здесь все в руках божьих. Но религиозный менталитет православного допускает подмену умершего человека другим. По русскому принципу: «авось сойдет» – умирающему грешнику меняли имя, постригали в монахи. Это делалось для спасения души» (М. А. Шенкао, «Основы философской танатологии», http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000948/st000.shtml). И, ведь же, эта лживость всегда была характерна не только простым людям, но и интеллигенции и чиновникам любого ранга: «Интеллигентная или, вернее, принадлежащая к интеллигентному кругу женщина отличается лживостью» (Чехов, из записной книжки, СС, Т. 17, с. 116, http://lib.rus.ec/b/309410/read); «Современное состояние России представляет внутренний разлад, прикрываемый бессовестной ложью... При потере взаимной искренности и доверенности, все обняла ложь, везде обман. Правительство не может при всей своей неограниченности добиться правды и честности; без свободы общественного мнения это и невозможно. Все лгут друг другу, видят это, продолжают лгать, и неизвестно, до чего дойдут... Взяточничество и чиновный организованный грабеж – страшны. Это до того вошло, так сказать, в воздух, что у нас не только те воры, кто бесчестные люди: нет, очень часто прекрасные, добрые, даже в своем роде честные люди – тоже воры: исключений немного... Все зло происходит главнейшим образом от угнетательной системы нашего правительства... Такая система, пагубно действуя на ум, на дарования, на все нравственные силы, на нравственное достоинство человека, порождает внутреннее неудовольствие и уныние. Та же угнетательная правительственная система из государя делает идола, которому приносятся в жертву все нравственные убеждения и силы... Лишенный нравственных сил, человек становится бездушен и, с инстинктивной хитростью, где может, грабит, ворует, плутует...» (К. С. Аксаков, «О внутреннем состоянии России» – докладная записка Александру II, 1855г., цит. по: А. С. Курилов, «Константин и Иван Аксаковы», – М.: Современник, 1981, http://az.lib.ru/a/aksakow_k_s/text_0070-1.shtml). И, что – самое страшное, основанная на лжи и на лицемерии хитрость у русскоязычного человека превратилась буквально в ремесло. Ведь «внутренняя форма» слова «хитрость», на самом деле, и соответствует ремеслу, которое этим то словом ранее и обозначалось: хи́тро(с)[ть] – реме(с)лò (Лаврентий Зизаний, «Лексис», http://litopys.org.ua/zyzlex/zyz99.htm). Хитростью русскоязычный человек всегда успешно пользовался, хотя и презирал ее, как и ремесло. «В русской языковой культуре занятие ремеслом воспринималось как отступничество от традиций и исконных ценностей: «За ремеслом ходить – землю сиротить» (Ольга Кривалёва, «Концепты «небо» и «земля» в русской и немецкой языковых картинах мира», автореферат диссер., http://www.dissercat.com/content/kontsepty-nebo-i-zemlya-v-russkoi-i-nemetskoi-yazykovykh-kartinakh-mira).
И по прошествии многих лет русскоязычное население так и осталось «над пропастью во лжи»: «…Мы живем во лжи над пропастью правды, боясь в нее заглянуть. Я хочу бросать людей в пропасть правды, потому что разобьются на ее дне только слабые. У сильных вырастут крылья, они научатся летать. Они познают истину, и истина сделает их свободными. Свобода там, в пропасти правды. Чтобы полететь, надо броситься. Этот головокружительный полет – плата за освобождение от лжи. Мне никогда не скажут спасибо. Моя помощь народу выразится в том, что я извлеку его, отбивающегося, из зарослей лжи и швырну с обрыва в сияющую бездну правды. Пусть летит, авось по дороге войдет во вкус. Каждый правозащитник должен запомнить: народ имеет право на горькую правду. Народ не имеет права на утешительную сладкую ложь…» (Валерия Новодворская, «Над пропастью во лжи», http://ds.ru/books/lie.htm); «Крестьянское хозяйство было истреблено. Рабочий люд был бесправным и безголосым (язык не поворачивается назвать его классом!). В стране поднял голову новый эксплуататорский класс, бюрократия с ее боевым отрядом – партноменклатурой, которые в отсутствие сталинского террора стали стремительно набирать силу и безудержно наглеть. Все светлые идеалы коммунизма были попраны и растоптаны. Страной все более и более овладевала шизофрения: думаем одно, говорим другое, делаем третье. Энергия масс рассеивалась в вязком пространстве блата, кумовства, ханжества и хамства, что вело ко всеобщей апатии и молчаливому саботажу» (Николай Чуксин, «Россия и ее выбор», http://zhurnal.lib.ru/editors/c/chuksin_n_j/russia9-1.shtml). Ни многочисленными реформами, ни даже кровавыми революционными преобразованиями так и не удалось ничего изменить. Ведь русский язык прочно законсервировал лживость общающегося на нем населения, а государственные власти к тому же поставили ложь и во главу своей политики: «…Каждодневная ложь у нас – не прихоть развратных натур, а форма существования, условие повседневного благополучия всякого человека. Ложь у нас включена в государственную систему как важнейшая сцепка её, миллиарды скрепляющихся крючочков, на каждого приходится десяток не один… Обществу столь порочному, столь загрязненному, в стольких преступлениях полувека соучастному – ложью, холопством радостным или изневольным, ретивой помощью или трусливой скованностью, – такому обществу нельзя оздоровиться, нельзя очиститься иначе, как пройдя через душевный фильтр. А фильтр этот – ужасный, частый, мелкий, имеет дырочки, как игольные ушки, – на одного. Проход в духовное будущее открыт только поодиночно, через продавливание. Через сознательную добровольную жертву. Меняются времена – меняются масштабы. 100 лет назад у русских интеллигентов считалось жертвой пойти на смертную казнь. Сейчас представляется жертвой – рискнуть получить административное взыскание. И по приниженности запуганных характеров это не легче, действительно» (Александр Солженицын, «Образованщина», январь 1974, http://lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/obrazovan.txt_with-big-pictures.html); «Семидесятые годы были освещены солженицынским воззванием «Жить не по лжи». Российские диссиденты размножали это воззвание на бумаге и старались жить по нему. Благодаря этому сегодня российская интеллигенция может гордиться: призыв был услышан, на бой с ложью вышли десятки людей. Однако никто не гордится: очевидно, что первый бой проигран. Борцы и зрители равно продолжают жить во лжи и по лжи» (Яков Кротов, «Жить не по лжи: круг третий» // Куранты, 1992, № 222 http://www.e-reading.org.ua/chapter.php/137149/17/Krotov_-_Chistaya_Rossiya.html); «Растущие масштабы алкоголизма и наркомании, уход в виртуальный мир, преступность – всё это тоже формы бегства от лишённой перспектив действительности. Одним из следствий раскола между народом и властью является быстрая и глубокая криминализация государства. По мнению Председателя Конституционного суда Валерия Зорькина, сегодня масштаб проблемы таков, что «это вопрос о том, сохранится ли Россия в ближайшие десять лет». Воинственный имморализм и всеобъемлющая ложь, насаждаемые в обществе, возвращение грубой официальной пропаганды привели к духовной усталости народа, к политической и социальной апатии, «утечке мозгов» и эмиграционным настроениям... Главной политической проблемой нашей страны является не уровень и качество демократии или защиты свобод и прав граждан, как это принято считать, а неограниченная и тотальная ложь в качестве основы государства и государственной политики. И причина здесь не просто в личных качествах первых лиц – Ельцина, Путина или Медведева: уже с момента октябрьского большевистского переворота 1917г. российское государство построено на лжи. Ложь стала необходимым элементом государственной системы, которая уже более девяносто трёх лет является нелегитимной и должна это всячески скрывать» (Григорий Явлинский о ситуации в России: «Ложь и легитимность», http://www.s-pravdoy.ru/library2/115-bak/8878-2011-04-25-124430.html).






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2019. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)