ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

Язык мой – Враг мой. Часть 8

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 30 июня 2012
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Павло Даныльченко
АвторРУБРИКА: РУССКИЙ ЯЗЫК




Весьма настораживает не только очень большое количество амбивалентных и энантиосемичных лексем в русском языке, но и, как вера в продуктивность их, так и приветствование активного развития их: «Энантиосемичные лексемы в системе языка включают в свой состав более 400 единиц, зафиксированных словарями. В практике речевого употребления лексического материала возможность появления энантиосемичных слов и значений потенциально безгранична. Энантиосемия в сфере фразеологии обладает гораздо меньшими ресурсами: отмечено чуть более 70 единиц. Это обусловлено специфичностью устройства фразеологических единиц языка, которая проявляется в большей сложности их внешней и внутренней организации по сравнению с лексическими единицами… Количество их реализаций в тексте превышает 2500 единиц» (Виктория Кравцова, «Энантиосемия лексических и фразеологических единиц», Дис. канд. филол. наук, http://www.lib.ua-ru.net/diss/cont/193047.html); «Рассмотрено около 300 энантиосемичных лексем, а также более 50 энантиосемичных фразеологических оборотов. Количество их реализации в тексте превышает 1000 единиц… Представляется наиболее приемлемой точка зрения, в соответствии с которой энантиосемия является довольно продуктивным и активно развивающимся явлением в современном русском языке» (Люция Махмутова, «Основные типы энантиосемии в современном русском языке», Дис. канд. филол. наук, www.ksu.ru/uni/sank/db/filebase/files/779.doc).
Наличие множества амбивалентных и энантиосемичных лексем, идиом-идиотизмов, паралогических фраз и других лингвистических абсурдов стало в русском языке уже не исключением, а нормой. И навязываются они уже с самого детства: «Мы ходили по Неглинной, заходили на бульвар. Нам купили синий-синий презелёный красный шар!» (Сергей Михалков, «А что у вас?»). Здесь приём «шизофренической» констатации цвета Михалков камуфлирует акцентированием внимания на слове-повторе «синий-синий» и на нетрадиционном использовании превосходной степени для выражения насыщенности зеленого цвета – «презеленый». Использование акцентирующих внимание слов-повторов типа: чуть-чуть, бегом-бегом, только-только, едва-едва (коми-перм. ӧдва–ӧдва), жив-здоров, нежданно-негаданно, давным-давно, такой-сякой, лапочка-дочка, зимушка-зима, путь-дороженька, полюшко-поле, грусть-тоска, горе-кручинушка, судьба-судьбинушка, молодо-зелено, море-окиян, «еле-еле душа в теле», «один-единственный раз» русский язык позаимствовал из финно-угорских языков (О. Б. Ткаченко, «Сопоставительно-историческая фразеология славянских и финно-угорских языков», 1979). Слова-повторы, как и другие плеоназмы, являются весьма действенными, как при мобилизации человека, так и при его зомбировании (воздействии лишь на подсознание за счет отвлечения внимания). Наличие их указывает на высокую степень аффективности русского языка. И они не только предназначены для эмоционального выражения речи, но и предполагают эмоциональное восприятие её: «В отличие от чисто субъективной эмоции, которая стремится только или преимущественно к самовыражению, без оглядки на адресата, эмоция действия, обращенная к адресату, не разрушает предметно-логическое содержание речи а, наоборот, способствует его усвоению адресатом. Конечно, это противопоставление не следует абсолютизировать: ведь сама задача речевого акта может заключаться не в том, чтобы донести до адресата какую-то информацию, а в том, чтобы внушить ему определенное чувство (порой даже вопреки логике и истине). Но и ориентированная на преимущественно эмоциональное воздействие речь всё же не может строиться как последовательность бессвязных аффективных возгласов. Эмоция, которую надо внушить адресату, нуждается в поддержке логики, хотя бы и не безупречной» (К. А. Долинин, «Стилистика французского языка» 1978, с. 218). Использование такого эмоционального убеждения вместо доказательства лишь подтверждает незрелость «русского духа» и женственность «русской души». Таким образом, русскому, как и финскому языку, присущ «феномен повторения слова или его корневой части. Лингвисты обозначают это термином редупликация, понимая под ним удвоение всего слова или основной части слова. Повтор может быть либо полным, либо повторяется основа слова в другом падеже, либо с добавлением предлога, приставки или суффикса. Некоторые лингвисты склонны выделять такого рода образования в особую часть речи. Действительно. Вот начало многих сказок: «В некотором царстве, в некотором государстве жила-была принцесса...». «Жила-была» – очевидный повтор из двух сходных по звучанию и слоговому составу глаголов. Они как бы сами собой ритмически прилепляются друг к другу, образуя уже некоторое единство, отличное от просто «была» и просто «жила». Ну а вот скажем такая словоформа: «была не была». Это что – глагол? Нет. Это новое слово для выражения риска, отчаянной решимости» (Михаил Голубовский, «Слова-повторы в языке (редупликация)», http://magazines.russ.ru/neva/2011/7/g13.html). Таким же словом-повтором является и рассмотренное уже ранее словосочетание «лапочка-дочка», состоящее из финно-угорской основы и ее русской кальки. Да и в слове-повторе «синий-синий» само слово «синий» имеет финно-угорское происхождение (фин. sininen, эст. sinine). Ведь у незаимствованных индоевропейских слов, обозначающих какой-либо цвет, после первого гласного звука (длинного или же, обычно, письменно не обозначаемого краткого), как правило, следует согласная буква «р» или заменяющая ее буква «л» (если же первый гласный звук потерян, то слово начинается именно с этих букв).
Особенно широко амбивалентные и энантиосемичные лексемы, идиомы-идиотизмы, паралогические фразы и другие лингвистические абсурды используются в рекламе и в политтехнологиях. Кроме иносказательных или же сленговых идиом, типа «вывести на чистую воду», «лопнуть от зависти», «бросаться в глаза», «закладывать за воротник», «прийти на бровях», «притягивать факты за уши», «толкать речь», «залечь на дно», «улыбнуться» (в смысле умереть), «подмочить репутацию», «замочить кого-нибудь», «мокрое дело», «ломом опоясанный», «мне это до лампочки» и «пофигизм», в русском языке много и таких, которые для нас настолько стали привычными, что мы даже и не обращаем внимания на их «необычность», а то и вообще на их абсурдность. Например, укр. «подив, здивування» – «изумле́ние от изуми́ться, диал. «лишиться разума». В XVII – XVIII вв. изумле́ние = «обморок» (см. Перец, Кратк. Метод. 14). От из ума́» (Этимолог. словарь Фасмера). Чего только стоят и слова: «переживать», «ротозейничать», а также и фразы: «прийти в себя», «выйти из себя», «сойти с ума», «умом тронуться», «свести с ума», «ум за разум заходит», «ума не приложу», «утечка мозгов», «промывать мозги», «играть на нервах», «влюбиться по уши», «не давать спуску», «без задних мыслей», «ведь то-то и оно». Понять истинный смысл, например, такой известной идиомы, как «вышел из строя» тоже не так-то просто большинству не русскоязычных людей. А понять смысл заменяющей её идиомы «приказал долго жить», вообще, можно лишь в случае, если допустить, что русскоязычные люди склонны к шизофрении. То же самое касается и фразы «добровольно-принудительно». «Знаменитую фразу Хрущёва «Я вам покажу кузькину мать!» на ассамблее ООН перевели буквально – «Kuzma’s mother». Смысл фразы был совершенно непонятен, и от этого угроза приобрела совершенно зловещий характер. Впоследствии выражение «кузькина мать» использовалось также для обозначения атомных бомб СССР» (http://muzey-factov.ru/tag/idioms). И ведь, все эти слова и словосочетания (фразы) непонятны не только не русскоязычным людям, но и подсознанию русскоязычных людей. И, следовательно, основным назначением многих из них может являться обман совести. А это значит, что, используя подобные им слова и фразы, можно без зазрения совести а, следовательно, и абсолютно без переживания замышлять неблаговидные дела и всего лишь намёками приказывать кому-либо совершать, как просто дурные поступки, так и преступления. И вообще, следует отметить, что использование разнообразных намёков, прозрачных лишь для разума (то есть понятных сознанию и не понятных подсознанию), является весьма характерным, именно, для русскоязычного человека. К тому же, в русском языке чрезвычайно много, как буквенных, так и слоговых аббревиатурных сокращений (130860 сокращений в словаре http://sokr.ru/), которые дешифрируются лишь разумом (сознанием) и поэтому фактически дезорганизуют работу подсознания, не позволяя ему производить нравственную оценку помыслов русскоязычного человека.
Мешает этому, конечно же, и многозначность многих слов и особенно тех, которые употребляются и с переносным смыслом, как правило, недоступным для подсознания. Например, слово «перевести» имеет даже три разных смысла: 1) Перевести кого-либо на противоположную сторону дороги, 2) перевести повесть с немецкого языка на русский, 3) перевести бланки неправильным заполнением их. То есть, в последнем смысле – испортить или даже уничтожить что-либо: «Переводить, перевесть употребляется у нас в значении и уничтожить. Например, говорят: Дмитриев перевел многие басни Лафонтена; Жуковский перевел Шильонского узника. Это так; но говорится и этак перевесть крыс мышьяком» (Петр Вяземский, «О злоупотреблении слов», 1827, http://dugward.ru/library/vyazemskiy/vyazemskiy_o_zloupotreblenii_slov.html). Слово «опровергать» тоже имеет три разных смысла: «В глаголе опровергать тут же указываются три значения: «1) Собственно значит: ставить, оборачивать вверх дном, опрокидывать... 2) Низлагать, разорять. «Александр многие опроверг в Азии грады». 3) В состязаниях: возражать, утверждать доводами противное предложенному мнение; доказательствами приводить в слабость предложение противника. «Заблуждения языческия веры здравый разум опровергает». «Опровергать чьи доказательства» (Виктор Виноградов, «История слов», http://wordhist.narod.ru/oprovergat.html). И, следовательно, употребляя слово «перевести» вместо слова «уничтожить», или же слово «опровергать» вместо слова «разорять», можно было действовать абсолютно без зазрения совести. Предполагая же существование «здравого разума», русский язык неизбежно допускает существование и «больного разума» (именно «больного разума», а не больной психики!). Как говорится, дальнейшие комментарии излишни, и следует признать, что наш: «Язык – очень несовершенное и опасное орудие, он нас подводит на каждом шагу, рождает из себя противоречия и запутывает. Особенно труден стал язык с тех пор, как реальный смысл, реальное содержание слов почти утеряно, значение слов стало номинальным. Теперь в философии приходится спорить из-за каждого слова, уславливаться о значении на протяжении целых томов. Пустые, утерявшие реальный смысл слова не подпускают людей друг к другу. Мы хотели бы прийти друг к другу и поговорить по душе, но слова не пускают дальше передней. Гносеология не только подчиняется этой власти номинализма, но и закрепляет эту власть. Гносеологические споры – главным образом споры о словах, гносеологические разногласия – многозначность слов. Мы все уславливаемся, что значат слова, непосредственный смысл которых утерян. Развращающая власть словесности над философией, номинализма над реализмом тогда лишь будет побеждена, когда будет восстановлена непосредственная мистика слов, не магия слов, всегда заколдовывающая; а мистика слов, всегда освобождающая» (Николай Бердяев, «Философия свободы», – М.: Правда, 1989, http://philologos.narod.ru/texts/berd_lang.htm); «Русский (церковнославянский, – П.Д.) язык унаследован древними славянами (а через них и нами) от его более древних носителей (сираков / зеруян и аорсов / янцай / антов, – П.Д.) в уже готовом виде; либо после того, как язык сложился, произошла психологическая катастрофа в результате которой носители языка стали существенно глупее, нежели их язык. Так или иначе, но изначальный русский язык был унаследован при базовых значениях смысла «эле­мен­тар­ных частиц» языка на уровне тех языковых образований, которые ныне принято называть «слова». Послоговый и побуквенный (на самом деле, – корневой, – П.Д.) смысл большей частью был утрачен (мы отчасти воспринимаем различие смысла приставок, суффиксов и окончаний), вследствие чего: буквального смысла слов родного языка подавляющее большинство русскоязычных не ведает и не воспринимает, господствующая в науке морфология русского языка и традиция истолкования его слов представляются неадекватной Жизни и самому языку. Наличие в русском языке скрытого внутри его слов второго базового уровня смысла (внутренней формы, часто не соответствующей в нем внешней форме – концепту, понятию, – П.Д.)… …исключает возможность полноценного (концептуально идентичного, – П.Д.) перевода осмысленной русской речи на другие языки…» («Язык наш: как объективная данность и как культура речи», http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/ling/02.php).
Не требует особых комментариев и следующее неоднозначное русское слово, отражающее чуждость для большинства русскоязычных людей стремления к постоянному повышению уровня своих знаний (ведь, как же можно кому-либо или же чему-либо одному и тому же постоянно не преобразовываться а, именно, образовываться без того, чтобы столь же регулярно ему и не разлагаться): «…Едва освободили крестьян, как по деревням пошёл тот же, совершенно дворянский кутёж, те же по натуре барские, лёгкие нравы насчёт женщин, то же отлынивание от труда, то же безверие, та же беспечность к образованию и поразительное равнодушие к дельным книгам, тот же анархический нигилизм, то же, в общем, печальное легкомыслие нашей расы» (Михаил Меньшиков, «Письма к ближним», – СПб., 1906, с. 702–703, 705); «В военкомате: – Ваше образование? – Образовался в процессе слияния яйцеклетки со сперматозоидом» (народный юмор); «По словарю Даля «образовать» в отличие от «просвещать» означает: придать лишь наружный лоск (http://dal.sci-lib.com/word020817.html). Хотя и этот лоск у нас довольно третьего качества, в духе русского языка и верно по смыслу будет: сей образованный слой, всё, что самозванно или опрометчиво зовётся сейчас «интеллигенцией», называть «образованщиной»… …Да, разбежалась деревня, а оставшаяся приглушена, да, на городских окраинах – стук домино (достижение всеобщей грамотности) и разбитые бутылки, ни нарядов, ни хороводов, и язык испорчен, а уж тем более искажены и ложно направлены мысли и старания, – но почему даже от этих разбитых бутылок, даже от бумажного мусора, перевеваемого ветром по городским дворам, не охватывает такое отчаяние, как от служебного лицемерия образованщины?» (Александр Солженицын, «Образованщина», январь 1974, http://lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/obrazovan.txt_with-big-pictures.html). Но, ведь же, этот наружный лоск, наряду с так хорошо знакомыми нам очковтирательством, показухой и, вообще, – с патологическим стремлением русскоязычного человека формировать у всех его окружающих выгодные для него впечатления (не стараться быть лучше, а лишь казаться лучшим!), и есть ни что иное, как одно из проявлений характерных для русскоязычного общества пороков – лжи и лицемерия: «Россия – страна фасадов» (Маркиз Астольф де Кюстин, «Россия в 1839г.», http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000088/st006.shtml); «Потемкинские деревни стали городами» (Аркадий Давидович); «Россия производит впечатление великой державы. Но больше она ничего не производит» (Акрам Муртазаев); «В России, чтобы вызвать к себе симпатию народа, достаточно только прикинуться обиженным властью. А более безобидный способ – властью, которой уже нет» (В. Зубков).
К большому сожалению то, что «мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь» (Александр Пушкин, «Евгений Онегин»), и явилось основной причиной прогрессирующего морального разложения, как самой интеллигенции, так и всего русскоязычного общества. Конечно же, этому существенно содействовало и государство: «Но были и Другие формы расширения – и разложения! – прежнего состава интеллигенции, уверенно направляемые государственные процессы. Один – физическое прервание традиции интеллигентских семей: дети интеллигентов имели почти нулевые права на поступление в высшие учебные заведения (путь открывался лишь через личное подчинение и перерождение молодого человека: комсомол). Другой – спешное создание рабфаковской интеллигенции, при слабой научной подготовке, – «горячий» пролетарско-коммунистический поток. Третий – массовые аресты «вредителей» (Александр Солженицын, «Образованщина», январь 1974, http://lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/obrazovan.txt_with-big-pictures.html). Именно так, гнилая интеллигенция и была постепенно замещена более многочисленной перегнившей «образованщиной», ставшей весьма благодатным холопским гумусом для взращивания «гомо советикуса» (совка). Вот из этой то «образованщины» и проклёвуются сейчас бездарные правители, коррумпированные чиновники и другие посредственности. И она то, как раз, и является наиболее виновной в том, что не только для иностранцев, но и для многих россиян их родина, как была всегда, так и остается лишь презренной образиной (укр. «образа» – оскорбление, обида) и исторической уродиной. Россия просто обречена на то, чтобы вечно рассматриваться не как олицетворение культурно-этнического своеобразия ее населения, а лишь как некое недоразумение, не заслуживающее не то, что любви а, даже, и элементарного уважения: «Я, конечно, презираю моё отечество с головы до ног – но мне досадно, если иностранец разделяет со мной это чувство» (Александр Пушкин, Письмо Петру Вяземскому, 27 мая 1826г., из Пскова в Петербург, http://www.rvb.ru/pushkin/01text/10letters/1815_30/01text/1826/1378_195.htm); «...Черт догадал меня родиться в России с душою и с талантом!» (Александр Пушкин, Письмо жене Н. H. Пушкиной, 18 мая 1836г., из Москвы в Петербург, http://www.rvb.ru/pushkin/01text/10letters/1831_37/01text/1836/1903_715.htm); «Русский патриотизм может заключаться в одной ненависти к России... Любовь к России, заключающаяся в желании жить в России, есть химера, недостойная возвышенного человека. Россию можно любить как бл…дь, которую любишь со всеми ее недостатками, проказами, но нельзя любить как жену, потому что в любви к жене должна быть примесь уважения, а настоящую Россию уважать нельзя» (Петр Вяземский, Письмо Александру Тургеневу, «Старая записная книжка», Л., 1929, С. 337); «Можно благоговеть перед людьми, веровавшими в Россию, но не перед предметом их верования» (Василий Ключевский, из записной книжки, 1 января 1898г., http://sadsvt.narod.ru/kluch1.html); «Вы все, в ком так любовь к отчеству сильна, любовь, которая все лучшее в нем губит, – и хочется сказать, что в наши времена тот честный человек, кто родину не любит» (Алексей Жемчужников, «Памятник Пушкину», 1880, http://www.litera.ru/stixiya/authors/zhemchuzhnikov/iz-volnyx-mysli.html); «Про отвращение, возбужденное во мне Россией, страшно рассказывать» (Лев Толстой, Письмо Василию Боткину, 21 октября 1857г., Москва, http://www.rvb.ru/tolstoy/01text/vol_17_18/vol_18/0460.htm); «У меня не тоска по родине, а тоска по чужбине» (Федор Тютчев, http://feb-web.ru/feb/tyutchev/texts/pss06/tu2/tu2-333-.htm); «Если бы перед моим рождением господь бог сказал мне: «Граф! Выбирайте народ, среди которого вы хотите родиться» – я бы ответил ему: «Ваше величество, везде, где вам будет угодно, но только не в России!» У меня хватает смелости признаться в этом...» (А.К. Толстой, из письма к Б. М. Маркевичу от 26 апреля 1869г., Собр. соч. в 4-х тт. Т. 4, – Москва. Изд. «Правда», 1980г., с.445); «…Скучно, тяжко, и вокруг столь подло и столь глупо, что не знаешь, где и дух перевести. Не могу себе простить, что я никогда не усвоил себе французского языка в той мере, чтобы на нем работать как на родном. Я бы часа не остался в России и навсегда. Боюсь, что ее можно совсем возненавидеть со всеми ее нигилистами и охранителями. Нет ни умов, ни характеров и ни тени достоинства… С чем же идти в жизнь этому стаду, и вдобавок еще самомнящему стаду?…» (Николай Лесков, Письмо Сергею Шубинскому, 17 августа 1883г, Шувалово, http://rvb.ru/leskov/01text/vol_11/04letters/287.htm); «Он (Чехов, – П.Д.) замолчал, задумался и, махнув рукой, тихо сказал: – Такая нелепая, неуклюжая страна – эта наша Россия... – В России честный человек – что-то вроде трубочиста, которым няньки пугают маленьких детей… …Вся Россия – страна каких-то жадных и ленивых людей: они ужасно много едят, пьют, любят спать днём и во сне храпят. Женятся они для порядка в доме, а любовниц заводят для престижа в обществе. Психология у них – собачья: бьют их – они тихонько повизгивают и прячутся по своим конурам, ласкают – они ложатся на спину, лапки к верху, и виляют хвостиками…» (Максим Горький, «Книга о русских людях // А.П. Чехов», http://www.maximgorkiy.narod.ru/chehov.htm); «…При виде всего этого спрашиваю себя каждый день: «Боже, патриот ли я? Презираю ли я или чту свою родину?» И боюсь сказать: мне кажется, что я её люблю, как мать, и в то же время презираю, как пьяную, бесхарактерную до низости дуру. Весело, весело, весело!.. Хандра, хандра, севрюга!.. Продолжать более в этом духе невозможно...» (Константин Леонтьев, Письмо Е.С. Карцевой, 23 апреля 1878г., Любань, http://az.lib.ru/l/leontxew_k_n/text_0700.shtml); «Это – «месть», «выстраданное проклятие» России. «Оставьте все надежды». Россия гибнет. Ее прошедшее пусто, настоящее невыносимо, а будущего вовсе нет. Вся она – «только пробел разумения, грозный урок, «данный народам, – до чего отчуждение и рабство могут довести». Так понял Герцен Чаадаева; так поняли все – славянофилы и западники, либералы и консерваторы, умные и глупые, честные и подлые» (Дмитрий Мережковский, «Было и будет. Невоенный дневник», 1914–1916, http://merezhkovski.ru/proizved/chaadaev.php); «Роковая страна, ледяная, проклятая железной судьбой – мать-Россия, о Родина злая, кто же так подшутил над тобой?» (Андрей Белый, «Родина», 1908, http://www.russkiy-rok.ru/lib/belyi.html); «Люблю твои пороки, и пьянство, и разбой… и горько проклинаю за то, что ты мне мать» (Сергей Есенин, «О Родина!», 1917, http://feb-web.ru/feb/esenin/texts/e74/e74-166-.htm); «Ненавистная моя родина! Нет постыдней твоих ночей. Как тебе везло на юродивых, на холопов и палачей!» (Ирина Ратушинская, «Родина», 1977, http://blogs.germany.ru/showmessageb.pl?Number=10506309&User=790475&arch); «Что значит – родиться в России? Это большое несчастье. Это наказание, сродни уголовному. Это заключение – вплоть до пожизненного. В этом смысле мне непонятно, как можно гордиться тем, что ты здесь рожден, или быть от этого счастливым. Это можно принять, с этим можно примириться, но гордость или счастье по этому поводу кажутся мне, по меньшей мере, странными. Точно так же может гордиться местом своего рождения тот, кто появился на свет в тюрьме или колонии от родителей-заключенных. Мысль эта в последнее время не дает мне покоя. Но, удивительным образом, если принять это как данность (то, что в России рождаются те, кто к ней приговорен), всё встаёт на свои места! Главное – ты перестаёшь испытывать иллюзии. …Повторюсь, к жизни в России можно быть только приговоренным. Человек рождается сюда (именно «сюда», а не «здесь», если допустить, что в этом измерении мы не начинаем жизнь, а продолжаем), чтобы что-то искупить, что-то отработать или же пройти испытание» (Марина Королева / Маша Берг, «Что значит – родиться в России?» http://apocalypse-2012.com/revival/rf.html).
«Едва ли не на одном русском языке воля – означает и силу преодоления, и символ отсутствия преград» (Григорий Ландау). И, действительно, «внутренние формы», соответствующие этим полисемам (омонимам), являются для подсознания фактически идентичными. Ведь, реально вольными самостоятельно принимать жизненно важные для себя решения а, следовательно, и способными преодолевать любые искусственные преграды, могут быть лишь волевые люди, а не слабовольные холопы или же совки, добровольно ограничивающие свою свободу ради минимизации своей ответственности: «Большинство людей в действительности не хотят свободы, потому что она предполагает ответственность, а ответственность большинство людей страшит» (Зигмунд Фрейд); «Всем научились пользоваться люди, только не научились пользоваться свободой. Может быть, бороться с нуждой и крайней необходимостью гораздо легче, чем со свободой. В нужде люди закаляются и живут мечтой о свободе. Но вот приходит свобода, и люди не знают, что с ней делать» (Михаил Пришвин, Дневник, 1937, http://www.fedy-diary.ru/?page_id=5431); «Эта страна (Россия) – страна вольноотпущенников и плебеев, не знающих и не умеющих пользоваться неожиданно приобретенной свободой и скучающих по благам сытого рабства… Страна рабов, страна господ. Раб, получающий власть, становится деспотом, господин лишающийся власти превращается в ничто, таков русский характер… Эта страна – страна рабов, но рабов преданных, своим хозяевам не изменяющая, других хозяев ненавидящая и чувствующая всегда ослабление деспотизма в них, и из-за этого время от времени их сменяющая… Рабство в этой стране – вполне естественное состояние, в котором многие себя прекрасно и свободно чувствуют. Рабство, вполне естественное и добровольное, никем и ничем не принуждаемое» (Мысли о России, http://www.tatforum.info/forum/lofiversion/index.php/t4192.html). Холопам и совкам одинаково не нужны обе эти воли и, поэтому-то: «Всего страшнее российское безволие – бессмысленное и беспощадное» (Борис Ушеренко, http://wisdomstore.ru/author/boris-usherenko/). Ведь, лишенные тотальной государственной опеки слабовольные русскоязычные совки (как и лишенные барской опеки слабовольные холопы) неизбежно обречены на люмпенизацию и нищету. При доведении же их до крайности правителями они легко могут стать бессмысленно жестокими и беспощадными: «Тут уместно напомнить, что некоторая часть населения у нас и без всякого пиара пребывает в состоянии озверения – то самосуд устроят, то инородцев ни за что, ни про что покалечат. Даже с собственными детьми иной раз весьма зверски расправляются, и не потому что извращенцы – как это принято в цивилизованном мире, – а сгоряча или от безысходности. Сюжеты, которыми нас время от времени радуют СМИ, выглядят списанными с «Дневника писателя» Федора Михайловича Достоевского – то мамаша деток совсем малых в лес завела и оставила умирать, то дедушка восьмимесячного внучка в лестничный пролет сбросил…» («Образ врага или образина друга?», CCI.RU, Деловая пресса, 29.05.2003, http://www.businesspress.ru/newspaper/article_mId_40_aId_265126.html); «Когда я шел в парк, ко мне подошли три девочки лет 13–14 и попросили денег на.... водку! Им нужно похмелиться, они так и сказали. Я извинился, что их просьбу не могу удовлетворить, так как денег не имею. Они обругали меня такими словами, каких я по своему адресу не слышал еще никогда, не слышал даже от хулиганов, с которыми приходилось сталкиваться в детстве. Я рассказал об этой истории Защитнику при встрече. – Считайте, что вам повезло, – сказал он. – Могли и избить. Со мной недавно такая история случилась. Ко мне неподалеку отсюда подошли два парня тоже лет пятнадцати или меньше – теперь дети вырастают раньше, чем в годы нашего детства. Они предложили мне девчонку, которая стояла за кустами. Попросили за это всего сто рублей. Тоже на выпивку. Я отказался. Тогда они потребовали отдать все деньги, какие со мной, угрожая избить, да в таких выражениях, какие в гангстерских фильмах не услышишь. Плюс к тому – мат и скабрезности. Мне повезло – появились другие люди, и парни с девчонкой ушли. Уходя, девчонка сказала, что я старый импотент, и что-то еще похабное» (Александр Зиновьев, «Русская трагедия», http://www.situation.ru/app/rs/lib/russ_tragedy/russ_tragedy31.htm#hdr_151); «Подростковый бунт деструктивен, если человек сделает из него какие-то радикальные выводы вроде «я – д’Артаньян, а все – г...» или, наоборот, «я такой козел, что своим присутствием только гажу этот прекрасный мир» (Вадим Черновецкий, «Над пропастью не ржи», 26.01.2012, НГ Exlibris», http://exlibris.ng.ru/subject/2012-01-26/1_gulf.html?insidedoc); «По данным Положия, Россия почти в три раза превышает общемировой показатель по частоте суицидов среди подростков. Ежегодно от 1,5 до 2 тысяч подростков кончают жизнь самоубийством. Частота подростковых суицидов на протяжении последних 6–7 лет составляет 19–20 случаев на 100 тысяч подросткового населения, в мире – 7 случаев на 100 тысяч. За минувшую неделю в стране произошло сразу несколько резонансных суицидов подростков. На прошлой неделе две подружки, ученицы восьмого класса, спрыгнули с крыши высотного дома в подмосковной Лобне и разбились. На следующий день 15-летний подросток выпрыгнул из окна квартиры дома в Москве. Неделю назад, в четверг, 12-летнего жителя Красноярска нашли повешенным в собственной квартире, а семиклассника в Тамбовской области – во дворе дома. В субботу девятиклассница выбросилась из окна в московском районе Перово. Во вторник следователи Томской области сообщили об очередном суициде – одиннадцатиклассник повесился в поселке Чердаты Зырянского района. А в Башкирии во вторник следователи начали проверку по факту самоубийства подростка, который повесился 9 февраля в селе Иглино» («Минздрав собирает спецсовещание из-за массовых самоубийств подростков», 16.02.2012, http://www.gazeta.ru/news/social/2012/02/16/n_2206969.shtml).
«В то время как древнеславянское слово – «недовольный», связанное по значению в современном языке со словом «недовольство», семантически разветвилось, обросши разнообразными смысловыми оттенками, и укрепилось в русском литературном языке, русский омоним этого слова «недовольный» в значении «недостаточный» вышел из литературного употребления… Омонимия «довольно» (соотносительно с «довольный») и «довольно» с количественными значениями не устранена до сих пор. Оба эти омонима существенно дифференцированы не только лексически, но и грамматически. «Довольно» от «довольный» сочетается только с глаголом в атрибутивной, определительной функции (довольно улыбался). Омоним «довольно» с количественным значением употребляется не только в качестве наречия, но и в функции категории состояния, имени числительного и даже императивного междометия (довольно споров!)» (Виктор Виноградов, «История слов», http://wordhist.narod.ru/dovolnij.html). Наличие в языке омонимов, весьма затрудняющих подсознанию отслеживать логико-ассоциативные лексические связи, препятствует формированию у общающихся на нем, как устойчивых морально-психических установок, так и совестных актов на основании этих установок. А это, ведь, весьма и выгодно для холопов и совков, максимально избегающих не только несения какой-либо ответственности, но и возможных проявлений мук и угрызений совести. Поэтому-то, вовсе и не случайным является наличие в русском языке весьма большого количества омонимов.
Тех же слов, на которые может отреагировать подсознание, вызвав совестные акты и другие нежелательные бессознательные побуждения, русскоязычный человек старается не употреблять ни в общении, ни во внутренней речи в процессе обдумывания чего-либо. Он просто их заменяет синонимами или же жаргонными фразами, понятные лишь разуму (сознанию), но не подсознанию. Например, в зависимости от контекста вместо слова «обманул» он использует следующие слова или же фразы: «провел», «обвел вокруг пальца», «облапошил», «объегорил», «втер очки», «надул», «взул», «кинул». Вместо же слова «убил» он использует слова: «успокоил навечно», «отправил на тот свет», «отправил к праотцам», «пустил в расход», «порешил», «пришил», «убрал», «уложил», «укокошил», «замочил». «Не испытывать угрызений совести, – первейшая заповедь «злодея» (Евгений Багашов, http://www.aphorism.ru/author/a8040.shtml).
Почему царская Россия рано или поздно все же должна была «почить в бозе» хорошо знал уже Петр Вяземский: «У нас самодержавие значит, что в России всё само собою держится» а, следовательно, это всё неизбежно должно и рухнуть когда-то. Но почему же тогда и «союз нерушимый республик свободных» приказал долго жить? Кроме прямых объективных причин, конечно же, имели место еще и косвенные причины а, именно, – ускорившие кончину этого союза ментальные проявления лексико-семантических факторов. Сама приведенная здесь фраза уже обрекла этот «нерушимый союз» на застой а, тем самым, – и на последующую неизбежную гибель. Ведь «нерушимый» – это значит лишенный любого движения (др.-русск. и укр. «руха») а, следовательно, лишенный и способности к развитию. Конечно же, это связано с переосмыслением в русском языке данного древнерусского слова, ставшего означать в нем «неразрушимый». Однако же, у большинства чиновников в подсознании, в отличие от сознания, могло доминировать и прежнее – древнерусское его значение, а у многочисленных выходцев с Украины, тем более, – такое же и украинское его значение (государство, ведь, подобно рыбе, гниет с головы). Аналогично и слово ру́хлядь – «движимое имущество» (др.-русск. рухло, рухлядь, укр. ру́хло – то же, рухля́вий – «подвижный, проворный», – Этимолог. словарь Фасмера) в русском языке стало рассматриваться обозначающим нечто, способное в любую минуту развалиться в смысле разрушиться (слово развалиться может означать еще и разлечься где-нибудь). Такая же метаморфоза произошла и с древнерусским словом «чинити» (ст.-слав. чинити, чинѭ – «располагать, устраивать»; укр. чини́ти – «делать, совершать, производить, устраивать» – Фасмер), которое в современном русском языке стало преимущественно означать «налаживать», «ремонтировать» или же «делать острым». Поэтому-то и выглядит каламбуром афоризм: «Зачем чинить препятствия, легче построить новые» (Александр Арефьев, «Мудрость с улыбкой», http://samlib.ru/a/arefxew_a_w/mudrostxsulybkojtom2-2.shtml). К тому же, весьма символично звучит и популярная фраза «устойчивое развитие», фактически означающая предельно медленное развитие. Ведь устойчивыми процессами, как правило, являются эволюционные или же квазиравновесные процессы, соответствующие пребыванию системы в близи застойного (устойчивого) состояния. Бурное же развитие чего-либо принципиально не может быть устойчивым и во избежание кризисных явлений требует постоянного корригирования определяющих его факторов. Так что русский язык неявно поспособствовал приходу к застою, как экономики, так и всех сфер жизнедеятельности в СССР а, тем самым, и обрек его на развал.
Почему же русскоязычные люди так тяжелы на подъем и предпочитают застой любому движению? Оказывается, на церковнославянском языке слово «движу» означает вовсе не движение (укр. рух), а утруждаю, беспокою, а слово «двизание» – возбуждение, побуждение (http://pravkniga.ru/dobro.html). Тем самым, всё и становится предельно ясным. Ведь, «ленивому и легкомысленному племени» утруждать и беспокоить себя, конечно же, не свойственно. К тому же, украинское слово «напрям» лишь указывает на пространственную ориентацию прямолинейного движения объекта или же на направленность (укр. «спрямованність») его положения в пространстве. Формально же соответствующее ему русское слово «направление» отражает, прежде всего, факт управления движением объекта или наведения его на что-нибудь а, именно, – принудительного пространственного ориентирования движения или какого-либо орудия кем-либо, временно ограничивающим свободу соответственно перемещения или лишь пространственной ориентации его. Так что, вовсе, и не удивительно то, что дороги в России успешно замещаются одними лишь направлениями. Омонимом пространственного «направления» является выдаваемое кем-либо или же каким-либо учреждением направление (укр. направлення) к какому-либо другому лицу или же в какое-либо другое учреждение. И подобные ограничения свободы любых действий кого-либо являются вовсе не исключением, а неотъемлемым признаком русской лексики. Например, в большинстве языков, вообще, нет слов, полностью соответствующих холопским сущностям русских слов «управляющий» (англ. administrator; нем. verwalter; укр. завідатель, адміністратор, менеджер), «руководитель» (англ. manager; нем. leiter; укр. провідник, керманич, керівник) и «предводитель» (англ. leader; нем. hauptmann; укр. гетьман). К тому же, становится предельно ясным, почему в русскоязычном обществе главенствует не право (закон), а присвоившее себе его функции правительство (укр. уряд) и многочисленные чиновники (укр. урядники). Ведь подсознание у всех этих горе-правителей отождествляет любое государственное право (закон) уже с самим фактом их правления и, тем самым, надает им право воспринимать любые свои решения, как правильные, и принимать их на свое усмотрение без какого-либо зазрения совести. Да и холопский менталитет русскоязычного человека этому-то потворствует: «Своеобразен и противоречив он (как и во всем) в своих понятиях о нравственности и правде. Прощая волостным старшинам тысячные растраты, благодушно мотивируя их «человеческою слабостью», он совершенно бесчеловечно, с какою-то варварскою, холодною жестокостью мучает, а иногда забивает и до смерти мелкого воришку, попавшегося с хомутом или холстами… Он таков, каким его воспитало многовековое ярмо» (Александр Эртель, «Записки Степняка», http://az.lib.ru/e/ertelx_a_i/text_0040.shtml). В виду всего этого, и приходится невольно согласиться с печальными выводами Петра Чаадаева: «В России все носит печать рабства – нравы, стремления, образование и даже вплоть до самой свободы, если только последняя может существовать в этой среде» («Отрывки и разные мысли», http://az.lib.ru/c/chaadaew_p_j/text_0110.shtml). А, ведь то, и сама фраза «невольно согласиться» красноречиво подчеркивает холопскую сущность, как русского языка, так и самого русскоязычного общества. А слово «согласиться», к тому же, буквально означает согласие лишь на словах, а не на деле. То есть, если кто и соглашается с чем-либо, то это, вовсе, и не означает, что он будет руководствоваться этим в своей деятельности.
Русскоязычный человек не может жить лишь по обычаям и по законам, и даже часто их игнорирует. Ему обязательно нужно подчиняться какой-либо абсолютной (тоталитарной) власти. И какая бы это ни была власть – толи царская, толи советская, толи президентская, – она должна влиять буквально на все сферы жизнедеятельности русскоязычного человека (то есть тотально опекать его), и обязательно должна обуздывать его своеволие, и фактически держать его в «ежовых рукавицах». Ведь он лишен, как чувства меры, так и чувства ответственности, а также и не способен самостоятельно принимать важные для себя решения и самоограничивать, как свои неуемные желания, так и свою неприглядную аморальную деятельность: «Выражаясь поэтически, Размах а, выражаясь сухо, «отсутствие чувства меры», действительно является международно констатированной (и не отрицаемой нами) типообразующей чертой т.н. Русской Души. Свод исконно русских максим выглядит примерно так: «Казнить – так казнить, миловать – так миловать», «Рубить – так с плеча», «Любить – так королеву, украсть – так миллион», «Кто не рискует, тот не пьет шампанского» (Борис Акунин, «Любовь к истории», http://borisakunin.livejournal.com/21616.html); «Ничто не идет более к русскому характеру, как торговать, барышничать, обманывать, потому что честность русского редко может устоять перед деньгами; он так жаден и корыстолюбив, что считает всякую прибыль честной. Русский не имеет понятия о правдивости и видит во лжи только прикрасу; он столь искусно умеет притворяться, что большею частью нужно употребить много усилий, чтобы не быть им обманутым» (Эрик Пальмквист, Дневник, XVII в.; в ст.: «Шведское посольство в России в 1674 г.» // Исторический вестник, № 3, 1882, http://www.vostlit.info/Texts/rus14/Palmkvist/text3.phtml?id=4039); «Русский человек, во многих отношениях чрезвычайно привлекательный, не способен остановиться на чем-то определенном. Поэтому он всегда был и, думается, всегда будет жертвой той или иной бюрократии» (Джон Голсуорси, «Еще четыре силуэта писателей», 1928, http://lib.ru/INPROZ/GOLSUORSI/golsworthy16_4.txt_with-big-pictures.html).
К тому же русскоязычный человек постоянно мечется от одной крайности к другой – от жестокости к милосердию а, следовательно, он и не может быть ни законопослушным, ни справедливым, несмотря и на все свои мечты о справедливости: «…Русский человек мечется из крайности в крайность: от истового служения «отечеству» и идее – до самого разнузданного эгоизма и цинизма, от суперпорядка – к суперхаосу и наоборот. Для более уравновешенного и устойчивого характера западноевропейцев подобная «достоевщина», разумеется, представляется загадочной и непостижимой. Но на деле великая тайна русской души заключена лишь в двух словах: отсутствие определенности…» (А.С. Хоцей, «Теория общества», Том II, http://www.materialist.kcn.ru/theory_of_society/theory_of_society2/theory_of_society2-5.htm); «В том-то и дело, что отличительная особенность русского духа по Достоевскому и Мамлееву – это именно амплитуда, размах «русских метаний» от невиданного самопожертвования, терпения, милосердия до невиданного же разврата, жестокости, насилия. Это следует и из слов Мамлеева, что особое качество России – стремление к выходу за пределы нашего мира и вообще за любые границы (а значит, добавлю от себя, и за границы морали)» (Михаил Бойко, «Россия и Рассея // О книге Юрия Мамлеева «Русские походы в тонкий мир», 26.03.2009, НГ «Exlibris», http://exlibris.ng.ru/subject/2009-03-26/1_russia.html); «Что касается ума, русские, правда, отличаются смышленостью и хитростью, но пользуются они умом своим не для того, чтобы стремиться к добродетели и похвальной жизни, но чтобы искать выгод и пользы и угождать страстям своим. Поэтому они, как говорит датский дворянин Иаков (так именует себя в своем «Hodaeporicon Ruthenicum» посол короля Фридриха II датского), люди «хитрые, смышленые, упорные, необузданные, недружелюбные и извращенные – чтобы не сказать – бесстыдные, склонные ко всякому злу, ставящие силу на место права и отрешившиеся – верьте мне – от всяких добродетелей». Ведь это они сами доказали ему: они лукавы, упрямы, необузданны, недружелюбны, извращены, бесстыдны, склонны ко всему дурному, пользуются силою вместо права, распростились со всеми добродетелями и скусили голову всякому стыду…» (Адам Олеарий, «Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию», http://www.vostlit.info/Texts/rus7/Olearij/text5.phtml?id=1030); «Россия – это дикарская сила, мир беззакония, мир враждебный любому закону и, прежде всего, моральному закону. Русский не имеет самого ценного, что имеет человек – это способности чувствовать моральное добро и зло…» (Жюль Мишле, «Польша и Россия. Легенды о Костюшко», 1851г.); «Не будем скрывать, что большой переворот в составляемых для России прогнозах демографии провело обследование репродуктивного здоровья 2004, когда выяснилось, что ужасающее количество (а в некоторых регионах больше половины) девушек российской провинции носят травмы и букеты венерических заболеваний, связанных с тотальным распространением насилия и крайне низкой секс. культурой, а также последствия самого распространенного лечения, по которому обращаются к врачам, – аборта; проще говоря, подрастающее поколение России в критической массе бесплодно. Проблема «оптимизма» населения в том отчасти, что большинство ужасающих показателей реального состояния дел печатать просто запрещено. Аргумент вполне уважительный: население впадет в панику, если узнает, что шансы его детей вернуться дожить до совершеннлетия неискалеченными ниже чем соответствующие шансы детей многих африканских стран, что в 1 из 3 случаев их дочери пройдут через насилие, которое в 1 из 4 лишит их самого важного и святого биологического дара – воспроизводства, а педофилия как таковая пока не получает реального наказания на практике. В данном случае, рост доходов населения не имеет большого значения, потому что население продолжает деградировать в разных отношениях. И дело не только во внешнем ограничении населения реальной информацией, но и в его своеобразном нежелании воспринять, что ситуация намного ужаснее, чем можно было себе представить» (Маргарет Саттеруэйт, «Назад дороги нет», «Эксперт» №23 (564), Ответы на комментарии, http://expert.ru/forum/expert-articles/1438/?cmt_page=21&page=21).
Разделение ветвей власти в России является лишь одним из проявлений тотального лицемерия. Если президент не сможет оказывать влияние на все ветви власти, и не будет периодически демонстрировать всем свои «клыки», то он неизбежно потеряет авторитет в холопском российском обществе, и его вместе с «потрохами» тут же «съест» государственная бюрократия. А народ даже и пальцем не пошевелит, чтобы защитить своего избранника. Ведь ему нужен не верой и правдой служащий россиянам президент, а внушающий страх владыка: «Выбирая Президента в качестве носителя высшей власти, мы одновременно делаем выбор и относительно себя – мы выбираем себе участь холопов этой власти. И всякий раз, разочаровавшись в своем избраннике, мы начинаем лелеять надежду на выборы грядущие. Мы остаемся пленниками этого порочного круга, пока не знаем, как разорвать его. Лишь «счастливой преданностью рабству» можно объяснить «идиотизм веры» в то, что выборы властителя есть «почетное право свободного гражданина» и непонимание того, что право это на самом деле не «почетное», а позорное, постыдное, оскорбительное. Эта вера и составляет суть мифа о «долге избирателя», мифа о «свободном, демократичном» выборе Президента» (Виктор Мерцалов, «Происхождение человека еще не завершено. Логика антропогенеза», http://samlib.ru/editors/m/mercalow_w_l/1proishozhdenie.shtml); «Нельзя людей освобождать к наружной жизни больше, чем они освобождены внутри. Как ни странно, но опыт показывает, что народам легче выносить насильственное бремя рабства, чем дар излишней свободы» (Александр Герцен, «Письма в будущее. К старому товарищу», письмо третье, 1869, – М.: Сов. Россия, 1982, – С. 435-451, http://www.history.ru/content/view/1249/87/). Русскоязычное население, как привыкло делать всё лишь из-под палки, так и до сих пор никак не может обойтись без нее: «Какому дьяволу, какому псу в угоду, каким кошмарным обуянный сном, народ, безумствуя, убил свою свободу, и даже не убил – засек кнутом? Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой. Смеются пушки, разевая рты... И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой, народ, не уважающий святынь!» (Зинаида Гиппиус, «Веселье», 29 октября 1917, http://www.litera.ru/stixiya/authors/gippius/blevotina-vojny-oktyabrskoe.html); «В России чтут Царя и кнут; в ней царь с кнутом, как поп с крестом: он им живет, и ест и пьет. А русаки, как дураки, разиня рот, во весь народ кричат: «Ура! Нас бить пора! Мы любим кнут!» Зато и бьют их как ослов, без дальних слов, и ночь и день. Да и не лень: чем больше бьют, тем больше жнут, что вилы в бок, то сена клок! А без побой вся Русь хоть вой – и упадет, и пропадет!» (А.И. Полежаев, «Четыре нации», 1827, http://www.world-art.ru/lyric/lyric.php?id=15205). Поэтому альтернативой ничем не ограниченной власти Президента для русскоязычного населения может быть лишь «беспредел»: «закон – Тайга, прокурор – Медведь». И как же здесь не вспомнить слова Алексея Толстого: «Есть две Руси. Первая – Киевская имеет свои корни в мировой, а минимум в европейской культуре. Идеи добра, чести, свободы, справедливости понимала эта Русь так, как понимал их весь западный мир. А есть еще вторая Русь – Московская. Это Русь Тайги, монгольская, дикая, звериная. Эта Русь сделала своим национальным идеалом кровавую деспотию и дикую ярость. Эта Московская Русь издавна была, есть и будет полным отрицанием всего европейского и заклятым врагом Европы» (Алексей Николаевич Толстой, «The Slavonic and East European Review», – Vol. XIX, 1940).
У большинства народов таким священным явлением природы, как «рождение», вызываются позитивные эмоции (в польском языке, как и в украинском, «uroda» – красота). В русском же языке это слово получило негативный смысл и даже, несмотря на то, что просветителями в России были выпускники преимущественно Киево-Могилянской академии. Очевидно, выросшим в крепостном рабстве россиянам их рождение, как и вся их жизнь, связывалось не с радостью, а лишь с муками и с горем. Да и сейчас то мало что изменилось. Не случайно же многие россияне соглашаются с тем что, как поется в известной песне, их «Родина – уродина». Особенно красноречиво гласит об этом поэзия коренного москвича Юрия Нестеренко («У, родина!», август 2010, http://yun.complife.ru/): «Историческая уродина, заскорузлая да посконная, кисло-горькая ты смородина, от которой вся жизнь – оскомина! Мутно-грязная, душно-зяблая, безнадежная, бездорожная, расползалась квашнею дряблою, отравляла гордыней ложною. На свободных всегда озлоблена, язвы выпячены, не лечены... Сколько жизней тобой угроблено! Сколько душ тобой искалечено!.. …Тошнотворная да кровавая, ты не мать и не красна девица, ты – чудовище многоглавое. Сверху головы нагло скалятся, снизу – рабски привыкли кланяться. Верх – срубить бы да не печалиться, но ведь низ – все равно останется! Не изменится, не исправится, новый верх из него проклюнется, и вчерашнему быдлу здравица умиленной слюною сплюнется…». И ведь, действительно же, прав и Дюрренматтов Ромул: «Когда государство начинает убивать людей, оно всегда называет себя Родиной» (Фридрих Дюрренматт, «Ромул Великий», http://www.lib-mobile.com/br/?b=87005&p=11).
«Родина не есть условность территории, а непреложность памяти и крови. Не быть в России, забыть ее – может бояться лишь тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри, – тот потеряет ее вместе с жизнью. Моя родина везде, где есть письменный стол, окно и дерево под этим окном» (Марина Цветаева, Ответ на анкету журнала «Своими путями», http://www.tsvetayeva.com/prose/pr_otvet_na_an_sv_p.php). «По большому счёту, родина для человека – это место, где он может жить по своему пониманию справедливости, по законам, соответствующим ценностям своей культуры. Сбрасывание имперского рабства означает возвращение себе родины. А рабы родины (как и культуры, ценностей) не имеют, им родину заменяет территория, государство, карающая и вознаграждающая длань начальника…» (Юрий Кузнецов, «Несвобода лучше, чем свобода?», http://ideo.ru/slavery.html). У всех славян, кроме россиян и белорусов, родиной являются семьи, дома и уютные дворики, в которых прошли первые годы их сознательной жизни, а страна проживания их родителей и предков называется Отечеством. Только лишь у рабов, не знающих, где они конкретно родились, да и у россиян с белорусами Родиной является взрастившая их холопами держава, лишь по недоразумению называемая государством: «...бесконечные дали создали смиренную, стойкую к трудностям народность, но без личной воли, склонную к рабству. Это как раз и является предпосылкой большой политики от Чингизхана до Ленина. Да и для крестьянина родина – не его деревня, ландшафт его рождения, а дальние русские равнины» (O. Spengler, «Das Doppelantlitz Russlands und die Deutsche Ostprobleme //Politische Schriften», Munchen: Verlag C. H. Beck, 1933). Советских же «рабов», вообще, заставляли «гордиться» даже тем, что многим из них весьма длительное время нереально было получить постоянное жилье, и они долго вынуждены были иметь фактически статус БОМЖ-ей. Как издевательство для многих звучали тогда слова из известной советской песни: «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз».
И как тут не согласиться с солженицынским дворником Спиридоном, которым восхищается и Герман Андреев: «Интеллигент всегда склонен искать для себя образец в литературе. Я нашел его в солженицынском дворнике Спиридоне («В круге первом»): «Его родиной была – семья. Его религией была – семья. И социализмом тоже была семья». Конечно же, не все в жизненной философии Спиридона мне подходит, но вот этот отказ от мифов во имя эмпирически ясного – семьи – мне очень понятен» («Обретение нормы», Новый мир, 1994, №2, http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1994/2/andreev-pr.html). Для украинцев – это испокон веков так (укр. «родина» – семья). Для русскоязычных же граждан – это подобно божественному откровению, осознаваемому лишь теми весьма немногочисленными из них, для кого рабство уже перестало быть комфортным образом жизни: «Государство у нас всегда было сильнее, глубже, выработаннее не только аристократии, но и самой семьи. Я, признаюсь, не понимаю тех, которые говорят о семейственности нашего народа… Я нашел, что все почти иностранные народы, не только немцы и англичане (это уже слишком известно), но и столькие другие: малороссы, греки, болгары, сербы, вероятно (если верить множеству книг и рассказов), и сельские или вообще провинциальные французы, даже турки, гораздо семейственнее нас, великороссов» (Константин Леонтьев, «Византизм и славянство», http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Leon/02.php); «Вероломство и лживость у них столь велики, что опасность от этих свойств угрожает не только чужим людям и соседям, но и брату от брата или одному супругу от другого» (Адам Олеарий, «Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию», http://www.vostlit.info/Texts/rus7/Olearij/text5.phtml?id=1030); «Послушайте: муж жену свою зовет: голубушка! Она отвечает ему: голубчик! Посмотрите этих голубков в домашнем быту, они живут как кошка с собакою» (Петр Вяземский, «О злоупотреблении слов», 1827, http://dugward.ru/library/vyazemskiy/vyazemskiy_o_zloupotreblenii_slov.html); «Для щей люди женятся, а для мяса (во щах, – П.Д.) замуж идут» (русская пословица); «Думаю, что нигде не бьют женщин так безжалостно и страшно, как в русской деревне, и, вероятно, ни в одной стране нет таких вот пословиц–советов: «Бей жену обухом, припади да понюхай – дышит? – морочит, еще хочет». «Жена дважды мила бывает: когда в дом ведут, да когда в могилу несут». «На бабу да на скотину суда нет». «Чем больше бабу бьешь, тем щи вкуснее». Сотни таких афоризмов, – в них заключена веками нажитая мудрость народа, – обращаются в деревне, эти советы слышат, на них воспитываются дети. Детей бьют тоже очень усердно. Желая ознакомиться с характером преступности населения губерний Московского округа, я просмотрел «Отчеты Московской судебной палаты» за десять лет – 1900–1910 гг. – и был подавлен количеством истязаний детей, а также и других форм преступлений против малолетних. Вообще в России очень любят бить, все равно – кого. «Народная мудрость» считает битого человека весьма ценным: «За битого двух небитых дают, да и то не берут» (Максим Горький, «О русском крестьянстве», Изд. И. Ладыжникова, Берлин, 1922, http://www.rulife.ru/mode/article/68&print); «И сейчас всякий там «День пограничника», «День десантника» и всех иных защитников родины непременно сводится к драке. Да что ложь, что воровство, что драки – на убийство нет никакого внутреннего запрета. Убить просто так, ни за что – это в России самое обычное дело. Сын убивает отца по пьянке, отец сына по той же пьянке – кто не слыхал об этом? Нет деревни, где бы сын-пьяница не избивал старуху-мать и что? Где осуждение? Только похохатывают – «Во допился!» (А. Бежицын, «Соль, потерявшая силу», http://text.tr200.biz/knigi_religija/?kniga=274151&page=16); «Декрет от 1918 года был применен в некоторых городах. С восемнадцати лет девушка обязана вступить во временную связь, которую ей предпишут народные комиссары. Во Владимире молодые девушки восемнадцатилетнего возраста были принуждены записаться в специальном бюро для того, чтобы вступить в связь по принуждению… В Екатеринодаре большевическое начальство выдает мандаты с правом социализировать молодых девушек по своему выбору. Более 60 молодых девушек были реквизированы, некоторые из них после изнасилования были брошены в реку. Вот текст этого мандата: «Товарищ Карасев имеет право социализировать в городе Екатеринодаре 10 молодых девушек от 16 до 20 лет по своему выбору»... Декрет о социализации женщин был издан Троцким (Бронштейном) и реквизиция 60-ти молодых девушек, о которой г. Обер упоминает в своей речи, была вызвана непосредственным распоряжением Троцкого, находившегося в то время в Екатеринодаре» (Николай Жевахов, «Воспоминания», Т. 2, 1928, http://krotov.info/history/20/1910/zhevahov4c.htm); «Выражение «Иван дурак» – откуда происходят его корни? Где начало русского холуйства и русского идиотизма? Только ли генетическая наследственность 90 лет вырождавшейся нации всему виной? Где та черта, переступив которую, россияне покатилась по безвозвратной наклонной плоскости, ведущей к полной деградации и вырождению? Любопытный документ из архивов преступной организации ФСБ, приоткрывает нам момент рождения искры, из которой разгорелось всепожирающее пламя. Декрет Саратовского Губернского Совета Народных Комиссаров об отмене частного владения женщинами: «Законный бракъ, имевшiй место до последняго времени, несомненно являлся продуктомъ того соцiального неравенства, которое должно быть с корнемъ вырвано въ Советской Республике. До сихъ поръ законные браки служили серьезнымъ оружiемъ въ рукахъ буржуазiи в борьбе ея с пролетарiатомъ, благодаря только имъ все лучшiя экземпляры прекраснаго пола были собственностью буржуевъ имперiалистов и такою собственностью не могло не быть нарушено правильное продолженiе человеческаго рода. Поэтому Саратовскiй Губернскiй Советь Народныхъ Комиссаровъ съ одобренiя Исполнительного комитета Губернскаго Совета Рабочихъ, Солдатскихъ и Крестьянскихъ Депутатовъ постановилъ: § 1. Съ 1 января 1918 года отменяется право постояннаго владения женщинами, достигшими 17л. и до 30л.… Все женщины, которыя подходять подъ настоящiй декреть, изъемаются изъ частного постояннаго владенiя и объявляются достоянiемъ всего трудового народа… Граждане мущины имеють право пользоваться женщиной не чаще четырехъ разъ за неделю и не более 3-хь часовъ при соблюденiи условiй указанныхъ ниже…» (Арх. УФСБ Орловской области, дело №15554-П, http://ipvnews.org/bench_article23102010.php).
В чем же причина всего этого? Оказывается, брак в буквальном смысле не является союзом мужчины и женщины, а есть всего лишь обряд, формально провозглашающий этот союз, однако не закрепляющий его прочно в нашем подсознании (нем. «brauch» – обычай, практика, традиция, обряд). И непрочность этого союза в русскоязычном обществе может быть вызвана не только омонимией брака законного с браком производственным, но и формальностью любой обрядности в этом обществе. Ведь обрядность, как и «бытовое исповедничество» и русский ритуализм – это лишь проявления формализма, олицетворяющие собой догматику, а не духовность: «Когда христианство сосредотачивается на принципах веры, вместо того чтобы стараться жить как Иисус, видеть мир как видел его Иисус, оно моментально теряет свою сущность» (Стив Джобс, цит. по: Уолтер Айзексон «Стив Джобс», http://stevejobsbook.ru/stevejobs/pdf); «Православие уже в Византии стало «храмовой религией»: верил человек только в храме а, выйдя из него, мог спокойно нарушать все заветы Христа, никак не сообразуя с ними свою жизнь. Такая вера не имеет силы, она не в состоянии быть путеводителем человека. «Византийцы полагали, – писал В.С. Соловьев – что для того, чтобы быть воистину христианином, достаточно соблюдать догму и священные обряды православия, ни мало не заботясь о том, чтобы придать политической и общественной жизни христианский характер; они считали дозволенным и похвальным замыкать христианство в храме, предоставляя всю общественность языческим началам» (А. Бежицын, «Соль, потерявшая силу», http://text.tr200.biz/knigi_religija/?kniga=274151&page=16). Языческие обычаи длительное время сохранялись во многих российских мистических христианских сектах (А.А. Панченко, «Христовщина и скопчество в историко-культурном контексте», http://www.eresi.net/chlistovstvo/chlistovschina-chto-eto). В некоторых из них практиковался и так называемый «свальный грех» (групповой секс по завершению богослужения): «Эта сцена и есть свальный грех или общий разврат всего корабля, бывающий гораздо чаще, нежели причащение телом и кровью. Именно после бешенной пляски люди божии гасят огни, валятся на пол и любодействуют, не разбирая ни возраста, ни родства. Дети, зачатые от этого греха, признаются зачатыми по наитию св. Духа...» (И. Добротворский, «Люди божии», 1858, с. 64). Своих крепостных крестьян баре часто женили по своему усмотрению, а не по их желанию, и распродавали, разлучая семьи. Только лишь «в 1833 году было запрещено разлучать при продаже семьи. Затем покупку крестьян запретили безземельным дворянам. А в 1847 году крестьяне получили право покупать себе волю, если их владелец обанкротился» («Душа согласно прейскуранту», Журнал «Коммерсантъ Деньги», №5 (762), 08.02.2010, http://www.kommersant.ru/doc/1317820).
О какой же тогда семейственности могла идти речь, если крестьян в царской России содержали и распродавали как скотину? И, ведь же, такое скотское семейное положение русский язык законсервировал навечно. В то время как в украинском языке муж с женой являются «подружжям» (рус. супругами), а жена – это самый близкий друг (укр. «дружина» – жена), то в русском языке жена является только лишь супругой, то есть женщиной, состоящей с супругом лишь в половой связи (др.-русск. съпряжеться – «состоит в половой связи», – физиол.; см. Гудзий, Хрест. 56; Этимологический словарь Фасмера). И, следовательно, она подобно быдлу (крупному рогатому скоту) является запряженной своими родителями и государством в одну упряжку со своим суженым (от «суждено» – назначено, определено, предначертано, уготовлено, предопределено кем-либо или же чем-либо, – Словарь синонимов): «Женятся они (московиты, – П.Д.) почти как Жиды; иной жених не видит своей невесты до самой свадьбы; если же, по особенной благосклонности, захотят показать ее, то она для свидания входит в комнату и, поцеловавшись с суженым, немедленно удаляется, не сказав ни слова» (Самуил Маскевич, «Дневник», 1594-1621, http://www.vostlit.info/Texts/rus12/Maskevic/frametext1.htm); «Все это (описываемое в «Слове о полку Игореве», – П.Д.), повторяем, отзывается Южной Русью, где и теперь еще так много человеческого и благородного в семейном быту, где отношения полов основаны на любви, а женщины пользуются правами своего пола. Все это противоположно Северной Руси, где семейные отношения грубы, женщина – род домашней скотины, а любовь – совершенно постороннее дело при браках: сравните быт малороссийских мужиков с бытом мужиков русских, мещан, купцов и отчасти других сословий, и вы убедитесь в справедливости нашего заключения о южном происхождении «Слова о полку Игореве», а наше рассмотрение русских народных сказок превратит это убеждение в очевидность....» (Виссарион Белинский, «Статьи о народной поэзии», http://dugward.ru/library/belinsky/belinsky_o_narod_poez.html). Как плохая семейственность автохтонного населения центральных и северо-западных земель России, так и длительное практикование им «свального греха» ставят под большое сомнение исконно славянское происхождение его. Возможно, античными предками большинства русскоязычных россиян являлись агафирсы, групповой секс для которых был многовековым обычаем: «104. Агафирсы – самое изнеженное племя. Они обычно носят золотые украшения и сообща сходятся с женщинами, чтобы всем быть братьями и как родные не завидовать и не враждовать между собой» (Геродот, «История», Книга IV. «Мельпомена», http://archaeology.kiev.ua/museum/scythians/gerodot.htm).
Украинское слово «брак» означает нехватку чего-либо и, в том числе, нехватку и необходимого качества изделия, что и позволяет рассматривать последнее как производственный брак. Поэтому-то законный брак можно рассматривать и как нехватку взаимного доверия между супругами, требующую законодательного закрепления их взаимоотношений. Само же слово «нехватка», как и эпитет «хваткий» весьма красноречиво характеризует менталитет русскоязычного общества. Не просто взять что-либо а, именно, исподтишка схватить, используя обман «прихватизировать» или даже нагло захватить его, лицемерно оправдывая захват чем-либо, – это как раз то, чем так постоянно гордится русскоязычное население России: «Любой захват территории, любое насилие, любое угнетение Россия осуществляла не иначе, как под предлогом просвещения, либерализма, освобождения народов» (Фридрих Энгельс, «Внешняя политика русского царизма», http://scepsis.ru/library/id_766.html); «Захваты территорий, вероломные аресты князей-соперников совершаются при поддержке церковных угроз... Не извне, а изнутри татарская стихия овладевала (в самой московской земле вводятся татарские порядки в управлении, суде, сборе дани) душой Руси, проникала в плоть и кровь. Это духовное монгольское завоевание шло параллельно с политическим падением Орды. В XV веке тысячи... татар шли на службу к московскому князю, вливаясь в ряды... будущего дворянства, заражая его восточными понятиями и степным бытом» (Г. Федотов, «Россия и свобода // Судьба и грехи России»: В 2-х тт. Том 2. – С.-Петербург, 1991, – С. 281–282); «…Начался новый имперский цикл, причем империя на наших глазах «русеет». Захват Осетии и Абхазии, жуткая коррупция, системный кризис, непрерывные катастрофы, всплеск национализма – все признаки налицо. Но какой вывод отсюда следует? Ведь мы уже слышали, что «время империй, в которых доминирует национализм титульных наций, прошло». И знаем, чем такие циклы завершаются. Не думаю, что каким-то чудом появится демократия-могильщик империй. Ее сейчас старательно «зачищают». Но мы уже видели, что агрессивная имперская политика после исчерпания модернизационного потенциала приводит к краху. На этом пути вполне возможен распад России…» (Максим Каммерер, «Какой же быть России?», http://www.krugozormagazine.com/show/demokratiya.495.html).
Слово гражданин в болгарском языке означает, прежде всего, горожанин, так как происходит от слова град – город. Паспорт гражданина выдавался весьма длительное время лишь городским жителям СССР и, поэтому-то, он фактически и являлся паспортом горожанина. «И «пачпорт» демократ Хрущев деревне так и не выдал. Как известно, еще со времен коллективизации колхозники не имели паспортов, будучи, по сути, государственными крепостными. И это большая часть населения страны! Вот уж воистину «страна рабов, страна господ». Даже после «великой победы», оплаченной, прежде всего, «пушечным мясом» русской деревни, Сталин не отблагодарил своих крепостных, не дал им волю. Уже в космос совок летал, а в стране все еще царили крепостнические порядки. Лишь в 1974 году постановлением Совмина СССР на сельскую местность распространили общегражданскую паспортную систему. Однако выдавать паспорта в деревне стали лишь в 1976 году, и этот процесс затянулся аж до 1989 года – чуть ли не до распада СССР…» (Алексей Широпаев, «За русский народ!», http://shiropaev.livejournal.com/46156.html). Согласно русскому языку жители деревень и других поселений, не имеющих городского статуса, и сейчас буквально не являются полноправными гражданами. Значительно более низкий уровень жизни деревенских жителей, нежели городских, весьма красноречиво говорит о том, что государственные законы всего лишь цинично декларируют наличие у них полноправного гражданства. Ведь формируемая русским языком ментальность общества, на самом деле, не позволяет им добиться реального равноправия с городскими жителями. И этот цинизм во многом подобен унижению женского достоинства российскими философами: «Философы Серебряного века сравнивали мужское (аполлоновское) начало с огнем и солнечным небом, женское (дионисийское) – с ночью, луной и землей. Мужчина для них – это норма, женщина – отклонение. Человек и только потом мужчина – женщина и только потом человек (украинское слово человек – мужчина)» (Владимир Колесов, «Вечно-женственное в русской душе...», http://bibliofond.ru/view.aspx?id=82394).
Но с другой стороны сам русский язык более эффективно унижает именно мужчин, а не женщин. Из-за того, что слова «муж, мужчина и мужик» являются однокоренными то негативное отношение, которое сложилось в обществе ко всему мужицкому, автоматически переносится и на мужей и на всех мужчин: «В говорах московского района, как это отмечено В. И. Чернышевым, мужчина обозначает мужика, крестьянина: «Пущай пользуется мущина, не чем багатай чилавек. (Р.). И в Харугине «мущиной» называется мужик, барина так не назовут. «Он барин, мущинай ево назвать, мужиком силичь, ни падабает» (Чернышев, «Сведения о народных говорах некоторых селений Московского уезда», с. 131)» (Виктор Виноградов, «История слов», http://wordhist.narod.ru/genshina.html). Тем самым, русским языком постоянно поддерживается миф о низкой культуре, грубости и неотесанности мужчин. И, поэтому ни сколь не удивительно то, что чрезмерно усердные матери максимально вытравливают из своих сыновей все, что кажется им мужицким, не оставляя при этом у них и ничего мужественного: «Без приобретения чувств гражданина, ребенок мужского пола, вырастая, делается существом мужского пола средних лет, а потом пожилых лет, но мужчиной он не становится, или, по крайней мере, не становится мужчиной благородного характера» (Николай Чернышевский, «Русский человек на rendez-vous», Соч., т. I, с. 97–98, http://www.ivan-turgenev.ru/critics/120.html). И правы, безусловно, как Василий Ключевский: «Несчастье русских в том, что у них прекрасные дочери, но дурные жены и матери; русские женщины мастерицы влюбляться и нравиться, но не умеют ни любить, ни воспитывать» (из зап. кн., 1893г., http://www.studia-vasin.ru/kluchevskii%2B%2B%2B.htm), так и Николай Бердяев: «В самых недрах русского характера обнаруживается вечно-бабье, не вечно-женственное, а вечно-бабье… У русского народа есть государственный дар покорности, смирения личности перед коллективом. Русский народ не чувствует себя мужем, он все невестится, чувствует себя женщиной перед колоссом государственности, его покоряет сила… Огромной силе, силе национальной стихии, земли не противостоит мужественный, светоносный и твердый дух, который призван овладеть стихиями. Отсюда рождается опасность шовинизма, бахвальство снаружи и рабье смиренье внутри» («О вечно-бабьем в русской душе», http://www.vehi.net/berdyaev/rozanov.html). А ведь, и «отношение русских к некогда подмятым под себя народам тоже иллюстрирует теорию о «женственности» русской натуры. Россия, действительно, более всего напоминает властную бабу, ненавидящую своего мужа, которого когда-то силой или хитростью на себе женила, но которого готова скорее задушить, чем дать ему уйти, потому что ей нестерпима мысль о том, что он может быть где-то счастлив без нее: «Пусть лучше сдохнет, но при мне…» (Александр Браиловский, «Страна подкованных блох», http://www.lebed.com/2008/art5436.htm).
Фактически мужчину (итал. «maschio», лат. «marem» – мужчина, самец; франк. и позднелат. «baro» – мужчина, барон; санскр. «balin» – воин, сильный, мужественный; д.-в.-н. «baro» – воинственные / сильные люди; исп. «varón» и арм. «aru» – мужчина, самец; слав. «парень» – как обозначение социально-возрастной категории мужчины, готового к вступлению в брак) в русскоязычном обществе постигла судьба барана (осет. «фыр», «фыркъа», «фыргуист»; швед. и норв. «får», «fåren»; хинди «bhēṛa»; др. рус. «бора́н», чеш. «beran», татар. «бэрэн», каз. «қошқар», чув. «така», лат. «aries»). Оба эти слова первоначально означали мужскую особь (самца), и отражали, прежде всего, мужское могущество (мужество), то есть преимущество ее в силе по сравнению с женской особью (самкой). Ведь: заонеж. «пoрный», пудож. «порнoй» – сильный, крепкий, могучий; др.-инд. «bala», лат. «vires» и англ. «force» – сила; англ. «iron» и азерб. «bärk» – сильный; англ. «berserk» – неистовый, яростный; лит. «perkūnas» – гром; др.-гр. «ἀρετή» – превосходные качества, отличные свойства, сила, мощь. К тому же, у индоевропейцев баран олицетворял в древности не только силу, достаток и богатство, но и царское величие: «Широкое распространение, особенно в сасанидском искусстве, получил образ барана как воплощённого Фарна. Это связывает Фарна с Веретрагной, чьим атрибутом был баран (уже в «Видевдате» 19, 17 Веретрагна в образе ветра называется «несущим xardnah-», где «xardnah-» толкуют как божественное знамя, знак). Начиная с Шапура II изображение барана как символа бога Фарна получает широкое распространение, а Аммиан Марцеллин сообщает, что в одном из сражений Шапур II имел на голове богато украшенный убор в виде бараньей головы (Res gestae XIX l, 3). Сходные изображения известны на кушано-сасанидских монетах, предметах посуды и утвари. В пехлевийском сочинении 6 в. «Карнамаки Ахтахшери Папакан» образ барана на лошади выступает как воплощение царственного кейянидского Ф. Ср. использование образа барана в структуре царского трона: в «Шахнаме» Кай Кавус дарит Рустаму трон в виде барана. Видимо, эта символика имела и более глубокие корни. Уже на луристанских бронзах, на стеле из Унташгала, на ещё более ранних печатях отмечены персонажи с короной, украшенной бараньими рогами. Изображения барана присутствуют на многочисленных зооморфных ручках сосудов в среднеазиатской и сарматской керамике первых веков н.э.» (B. H. Топоров, «Фарн», http://www.mifinarodov.com/f/farn.html); «Александр Македонский на торжества надевал бараньи рога, корону с бараньими рогами носили древнеперсидские цари, ведь древние деспоты требовали от подданных обожествления своей персоны. В античное время чеканились монеты, на которых изображена мужская голова с бараньими рогами, а на монетах изображались царственные особы или божества» (Рога барана с кольцом, символ неба, http://simvolznak.ru/roga-barana-s-kolcom-simvol-neba.html). Как видим, индоевропейцы всегда почитали барана, олицетворяющего, прежде всего, силу и мужество. В том числе и «у славян было более уважительное отношение к баранам: они почитались за символ силы, взросления, созревания… Во всех языках мира эти животные стоят на особом месте, их уважают, почитают, и только лишь в России анекдот про «барана, который в институте учится» вызывает припадки хохота» («Баран», http://wordsland.ru/dissertation/baran1.php).
Однако же, весьма популярное сейчас у нас выражение: «Туп (тупой) как баран» (http://russianlearn.com/idioms/idiom/dull?iframe=true&width=90%&height=100%), как правило, используемое лишь малокультурными русскоязычными людьми, относилось у славян, а первоначально – и у великороссов, не к почитаемому ими одомашненному животному. Оно относилось лишь к осадному орудию барану (тарану), ударный наконечник которого (голова барана, http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B0%D1%80%D0%B0%D0%BD) не мог быть острым. Ведь после нескольких ударов о кованые ворота он неизбежно бы затупился. Очевидно и фраза: «Смотрит как баран (таран – П.Д.) на новые ворота» относится именно к осадному орудию и, возможно, означает неподдельный восторг и нескрываемое удивление неожиданной возможности вновь насладиться лицезрением желаемого и еще раз попытаться реализовать свое предназначение или же свои надежды: «От радости и удивления, первую секунду он даже слова не мог произнести и только, как баран на новые ворота, смотрел на нее. А она – что значит, друзья мои, женщина! – даже бровью не моргнула» (Иван Бунин, «Ида», 1925, http://az.lib.ru/b/bunin_i_a/text_2250.shtml). Современный же русский язык, благодаря омонимии (полисемии) этих двух родственных слов и разделению в нем ума на «острый» и «тупой», позволил русскоязычным негативистам незаслуженно опорочить всеми почитаемое домашнее животное, а вместе с ним и мужчин: «Мужчины делятся на козлов и баранов. Бараны – это мужчины, которые плохо разбираются в женской психологии. А козлы – которые разбираются слишком хорошо» (http://humor.clubgirls.ru/1142.html); «Баранья шапка на бараньей голове» (Владимир Даль, «Пословицы русского народа», http://dic.academic.ru/contents.nsf/dahl_proverbs/?f=ItCT0L7RgQ==&t=0JHQtdC00LA=&nt=428&p=8). Позже русскоязычное население на барана «повесило» и другие ярлыки, соответствующие своим многочисленным недостаткам (безволию, беспомощности, долготерпению и т.д.), а теперь вот обижается, когда его сравнивают с баранами, образно подчеркивая основные черты холопского русского менталитета: «Русские как народ имперский, системный, повелевали всеми народами Империи. А русские по отдельности, как частные лица, не могут постоять за себя, ни прокормить себя, ни подчинить других, а наоборот – подчиняются другим… Великая Система веками культивировала баранов, страшных в строю, которым управляет лев. Безынициативные, терпеливые, легко управляемые и внушаемые, не способные к действиям без команды (а то и без принуждения каким-либо «кнутом» или даже шакалами из заградотрядов НКВД, – П.Д.) и привыкшие рассчитывать на власть сверху – вот реальные подданные Великих Империй в конце дороги, на закате и распаде. Нет львов, рассыпался строй, сменили львов крысы – и любой шакал, любая крыса может пожрать вчерашнего легионера» (Михаил Веллер, «Великий последний шанс», http://readr.ru/mihail-veller-velikiy-posledniy-shans.html?page=53); «Благо России могло бы быть в объединении воли лучших людей, но, увы, у лучших людей России чаще встречается паралич воли, а ничтожества с их стадным инстинктом здесь составляют общество, предводимое /*beep*/ми. Воистину «Баранов» ведут на бойню специально выдрессированные «Козлы»… У этой страны нет будущего, по крайней мере, того о котором она мечтает. Царский режим, коммунистический режим, демократический режим, что они не делают, все равно получается режим. Видимо проблема этой страны не в политических системах, а в самих гражданах. Говорят власть портит людей. Я так не думаю. Скорее люди портят власть. Бесстрастный холодный инструмент управления людьми приобретает облик того, в чьи руки он попадает» (Мысли о России, http://www.tatforum.info/forum/lofiversion/index.php/t4192.html); «У нас первые лица никогда не признают, что совершили неверный поступок, и никогда публично не попросят извинения. И даже понятно почему. Потому что лидеры ведут себя так, как позволяет общество. Если наше общество за завтраком, не поперхнувшись, переваривает благодарность чеченского съезда российскому президенту за заботу о Чечне, то с этим стадом баранов можно делать то, что и положено делать со стадом баранов» (Наталья Геворкян, Цит. по: Н. Гараджа, «Либералы о народе», http://www.inomnenie.ru/debate/539/print).
Во избежание унижения баранов, почитаемых всеми цивилизованными народами, или же каких-либо других конкретных домашних животных констатируем хорошо нам известные факты, как можно, более отвлеченно от них: «Животное по инстинкту, не имея разума, поступает разумно; человек, пользуясь разумом, умеет поступать неразумно вопреки инстинкту» (Василий Ключевский, из записной книжки, 1 января 1898г., http://sadsvt.narod.ru/kluch1.html). Русскоязычные мужчины опустились до состояния быдла, добровольно отказавшись нести ответственность даже за благополучие своей семьи и взвалив большинство семейных забот на «слабый» пол. Женами у них изымается вся зарплата во избежание неминуемого пропития ее. Фактически подавляющее большинство русскоязычных мужчин превратилось в тягловый скот, единственным интересом которого осталось пьянство. Основная а, возможно, и единственная забота у мужика – это любыми способами припрятать от жены заначку, то есть украсть из семейного бюджета деньги на выпивку. Но, если русскоязычный мужик без зазрения совести обворовывает даже семью, какое же тогда поведение его можно ожидать в обществе? И, ведь же, такими женоподобными и безропотно послушными полуживотными воспитывают их с самого раннего детства русскоязычные матери вместе с русскоязычной школой, бессознательно навязывая им вместе с порочной языковой картиной мира и холопский менталитет.
Английское слово «hesitate» означает не решаться, призадумываться, колебаться, запинаться, а близкое к нему слово «scruple», означающее не решаться, сомневаться, совеститься, имеет еще и моральную коннотацию, аналогичную коннотации украинского слова «соромитися». Тем самым они, прежде всего, выражают проявление активности, свойственной преимущественно мужскому характеру. Соответствующее же им русское слово «стесняться» означает находиться в некомфортном (стесненном) состоянии и тем самым выражает проявление пассивности, свойственной преимущественно женскому характеру, и ни какой моральной коннотацией формально не обладает. Аналогично и синоним слова «владею» во всех индоевропейских языках употребляется лишь в активной форме «я имею», закрепляющей право владения чем-либо. В русском же языке преобладает пассивная форма «у меня есть», что предполагает возможность и всего лишь временного пользования чем-нибудь, предоставленным господином или же государством. Эта форма досталась русскоязычному населению в наследство от его финно-угорских предков, и она отражает возможность лишиться в любой момент всего, что у тебя есть, вследствие возврата его господину или же государству по первому же их требованию. Тем самым закрепляются вера в доброе государство и надежда получать от него на халяву разнообразные блага, а вера в собственные возможности, наоборот, угнетается. Конечно же, все это приводит не только к неуверенности в себе русскоязычных людей, но и к уклонению их от малейшей ответственности за что-либо а, следовательно, и существенно сказывается на их менталитете.
«Несовершенство языка, страшный номинализм слов дает кажущееся оправдание тому учению современного критицизма, согласно которому бытие есть лишь форма экзистенциального суждения и вне суждения бытия нет. И само это утверждение подпадает под страшную власть номинализма слов. Всегда опасно оперировать со словосочетанием «бытие есть» или «бытия нет». «Бытие» прежде всего всегда «есть», и никогда не может быть, чтобы оно «не было». Но что значит «есть»? Неужели «есть» – только в суждении? «Есть» – связка суждения, часть суждения, причем и тут говорят, что «есть» есть часть суждения. Из суждения и его рокового круга нет выхода в номинальном царстве слов. Неужели же все «есть» только в суждении и вне суждения ничего нет? Но ведь «не есть», «нет» – тоже часть суждения. Получается какой-то страшный кошмар. Развязать этого узла нельзя, его можно только разрубить. Разрубить этот узел – значит радикально порвать с номинализмом слов, вернуть словам их реальное, онтологическое содержание и смысл. Мистика языка должна преодолеть кошмар формальной логики и номинальной словесности… Нельзя ставить знак равенства между «бытием» и «есть» суждения. Относительно бытия недозволительна формально-номиналистическая игра со словом «есть». Этой софистике формализма и номинализма нет конца, если ей отдаться...» (Николай Бердяев, «Философия свободы», – М.: Правда, 1989, http://philologos.narod.ru/texts/berd_lang.htm).
«У великорусов и у всех юго-западных славян употребление рифм очень мало обычно; у малорусов и у славян северо-западных, за исключением сербов-лужичан, рифмы очень употребительны… Различение короткости и долготы слогов развилось мало-помалу в языке так же, как и в музыке, где один и тот же отдельный звук может иметь значение и целого такта, и четверти его, и шестнадцатой доли, и более. Такую мерную прозу, вдобавок еще и рифмованную и правильно подчиненную музыкальному напеву, видим в малорусских «думах», в сербских «нарицаньях» над умершими, в некоторых хорутанских «певаньях» и пр. Свобода не соблюдать в стихах песен определенного количества слогов на определенное количество ударений вместе со свободой не соблюдать мерной речи в пересказе сказок увеличивалась все более, увеличивалась одновременно с отдалением языка от своего первообразного древнего вида, и язык народной словесности, удаляясь от древних условий гармонии, все более сближался с языком простого, обыденного разговора. Вследствие этого сделались возможными такие народные песни, которые отличаются от обыкновенной разговорной речи только музыкальным напевом и в которых выражения по своей, форме так мало зависят даже от напева, что одну и ту же песню можно прилаживать к напеву и так и иначе, и вставляя слова, и выпуская, и меняя их порядок… Подобное превращение замечаем и в слоге произведений народной словесности. Рассматривая их в отношении к слогу, а вместе с тем и к содержанию в том виде, как они представляются теперь у разных славянских народов, замечаем, что их вообще два рода: одни отличаются эпической важностью изложения, художественным достоинством образов и выражений, другие, напротив того, шутливостью, нередко переходящей все границы приличий, как их понимает сам народ, или даже безобразностью образов и выражений. Те первые остаются собственностью всего народа, обоих полов, и повторяются или слушаются стариками всегда одинаково, с такою же любовью, как и молодежью; эти вторые слышны более там, где народ позволяет себе не соблюдать привычных условий приличий» (Измаил Срезневский, «Мысли об истории русского языка», http://www.ruthenia.ru/apr/textes/sreznevs/srezn1.htm). «Украинский и итальянский языки, это два совершенно уникальных языка в истории человечества. Из тысяч современных языков, только эти два являются полностью фонетически сбалансированными языками (количество гласных и согласных звуков в любом предложении всегда равно). Я не спец в фонетике, но мне кажется, что для создания такого чуда, необходима была шлифовка тысячелетий» (Виталий Локотарёв, «Русские, вы кто?», http://sites.google.com/site/lokotarev/home/filosofia/russkie-vy-kto-).
Русская же речь лишена этой сбалансированности и поэтому-то и является дисгармоничной. Для того же, чтобы более-менее гармонизировать её, и приходится постоянно злоупотреблять большим количеством слов паразитов, а в поэзии и повторами: «Форма русской народной поэзии вообще оригинальна в высшей степени. К главным ее особенностям принадлежит музыкальность, певучесть какая-то. Между русскими песнями есть такие, в которых слова как будто набраны не для составления какого-нибудь определенного смысла, а для последовательного ряда звуков, нужных для «голоса». Уху русский человек жертвовал всем – даже смыслом. Художник легко примиряет оба требования; но народный певец по необходимости должен прибегать к повторениям слов и даже целых стихов, чтоб не нарушить требований ритма. Сверх того, в русской народной поэзии большую роль играет рифма не слов, а смысла: русский человек не гоняется за рифмою – он полагает ее не в созвучии, а в кадансе, и полубогатые рифмы как бы предпочитает богатым; но настоящая его рифма есть – рифма смысла: мы разумеем под этим словом двойственность стихов, из которых второй рифмует с первым по смыслу. Отсюда эти частые и, по-видимому, ненужные повторения слов, выражений и целых стихов; отсюда же и эти отрицательные подобия, которыми, так сказать, оттеняется настоящий предмет речи…» (Виссарион Белинский, «Статьи о народной поэзии», http://dugward.ru/library/belinsky/belinsky_o_narod_poez.html).
Дисгармония же внутренней речи провоцирует, как дисгармонию и неустойчивость эмоционального состояния, так и дисгармоничное поведение русскоязычного человека, реагирующего преимущественно на слова своей внутренней речи, а не на призывы им игнорируемой действительности. Он становится склонным к спонтанным порывам на фоне своего хронического бездействия: «Мы работаем не тяжем, а рывом», – хотя рыв часто могучий» (Василий Ключевский); «Труд русского человека лишён упругого равномерного напряжения; нет методичности и размеренности» (С.С. Маслов, общественный деятель, XX век); «Равномерной методичности, настойчивости, внутренней дисциплины – болезненнее всего не хватает русскому характеру, это, может быть, главный наш порок. (Уж не опускаемся здесь до расчеловечения – безоглядного распущенного пьянства.) Мы часто не собраны всей нашей волей к действенному стержню. Да и самой-то воли порой не хватает (Александр Солженицын, «Россия в обвале. // Быть ли нам, русским?», http://rl-online.ru/articles/2-04/425.html).
И эта певучесть русской народной поэзии отнюдь не славянская и даже не индоевропейская: «По целому ряду вопросов русская народная культура примыкает именно к Востоку, так что граница Востока и Запада иной раз проходит именно между русскими и славянами, а иногда южные славяне сходятся с русскими не потому, что и те и другие славяне, а потому, что и те и другие испытали сильное тюркское влияние. Эта особенность русской стихии сказывается ярко в народном художественном творчестве. Значительная часть великорусских народных песен (в том числе стариннейших, обрядовых и свадебных) составлена в так называемой пятитонной или индокитайской гамме, т.е. как бы в мажорном звукоряде с пропуском IV и VII степеней... Эта гамма существует, причем как единственная, у тюркских племен бассейна Волги и Камы, дальше у башкиров, у сибирских татар, у тюрков русского и китайского Туркестана, у всех монголов... Таким образом, в данном случае имеем непрерывную линию, которая идет с востока. На великороссах эта линия обрывается... В ритмическом отношении русская песнь тоже существенно отличается не только от романо-германской, но и от славянских, хотя бы, например, совершенным отсутствием трехдольных ритмов (ритма вальса или мазурки)… Что касается до славян, то они в отношении хореографического искусства не примыкают к России; только болгарская рученица воспроизводит до известной степени русско-азиатский тип, несомненно, под восточным влиянием…» (Николай Трубецкой, «Верхи и низы русской культуры. Этническая основа русской культуры», Журнал «Золотой Лев» № 245-246, http://www.zlev.ru/index.php?p=article&nomer=41&article=2389). «Есть всякие основания утверждать, что основным угрофинским звукорядом является звукоряд, состоящий из пяти первых нот мажорной гаммы: на этом звукоряде до сих пор строятся песни вогулов и остяков, древнейшие песни других угрофинских народов, и наиболее архаичные гуслеобразные струнные инструменты, как западных финов («кантеле»), так и у вогулов и остяков («сангульдап») представляют пять струн, настроенных в том же звукоряде» (Николай Трубецкой, «К проблеме русского самосознания // О туранском элементе в русской культуре», Берлин, 1926, с.49, http://www2.unil.ch/slav/ling/textes/Trubeckoj25.html).
Из всех литературных жанров менталитету инфантильного русскоязычного населения, конечно же, наиболее соответствовала сказка: «Стиль русской сказки не встречает параллелей ни у романогерманцев, ни у славян, но зато имеет аналогии у тюрков и кавказцев. Восточнофинские сказки в отношении стиля находятся вполне под русским влиянием. Русский эпос по своим сюжетам связан и с туранским востоком, и с Византией, а отчасти и с романогерманским миром. Но по форме он вполне оригинален, во всяком случае, не обнаруживает никаких западных черт. В формальном отношении можно говорить лишь о довольно слабой связи с балканским славянством и о довольно сильной связи со степным ордынским эпосом» (Николай Трубецкой, «Верхи и низы русской культуры. Этническая основа русской культуры», Журнал «Золотой Лев» № 245-246, http://www.zlev.ru/index.php?p=article&nomer=41&article=2389). Сюжеты сказок и в особенности эпосов, как правило, заимствовались у других народов и лишь приспосабливались к менталитету русскоязычного человека: «Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили. Начиная с самых первых мгновений нашего социального существования, от нас не вышло ничего пригодного для общего блага людей, ни одна полезная мысль не дала ростка на бесплодной почве нашей родины, ни одна великая истина не была выдвинута из нашей среды; мы не дали себе труда ничего создать в области воображения и из того, что создано воображением других, мы заимствовали одну лишь обманчивую внешность и бесполезную роскошь…» (Петр Чаадаев, «Философические письма», http://www.vehi.net/chaadaev/filpisma.html). Как оказалось, все древнерусские былины так называемого «киевского цикла» к событиям в Киевской Руси никакого отношения не имеют, так как описывают события более глубокой древности, частично отраженные в «Тидрек-саге»: «Столь очевидно сходство былинного Ильи и Ильи Русского из саги, столь очевидно НЕ сходство «Вальдемара, конунга русов» из саги и Владимира Святого. В Иоакимовской летописи Владимиром зовут одного из легендарных древних князей. Любопытно, что предшествуют Владимиру в этой летописи очевидные выходцы из мифического эпоса, герои-эпонимы, прародители – Словен, Рус, Вандал, Волх и прочие. А после него идёт череда двенадцати безымянных поколений вплоть до почти исторического Буривоя, отца знаменитого и уже безусловно исторического Гостомысла. «Явную соотносимость некоторых существенных эпизодов и одновременно героев в… былинах в фольклорных источниках Иоакимовской летописи и в средневековых обработках германского эпоса нельзя объяснить игрой случая», – утверждает исследователь. Каким же временем датирует Сергей Николаевич время жизни прототипов героев былинного эпоса? Если Владимир былин тождественен «Вальдемару» Тидрек-саги и Владимиру Иоакимовской летописи, то на этот вопрос легко ответить. Первый сражался с готами и гуннами, второй был предком в тринадцатом колене Гостомысла, умершего, согласно германским хроникам, в 844 году. Нетрудно подсчитать, что жил он около V века, как раз во времена готов и гуннов. То есть та самая «середина первого тысячелетия нашей эры», которую считают временем зарождения былин петербургские соавторы. Итак, как видите, читатель, представители разных школ разными методами пришли к выводу о формировании былевого эпоса в середине первого тысячелетия нашей эры» (Лев Прозоров, «Времена русских богатырей. По страницам былин – в глубь времен», Яуза, Эксмо; М.; 2006, http://lib.rus.ec/b/270017/read). Как видим, никакого народного творчества, за исключением примитивных сказок, у инфантильных предков московитов не было, да и не могло быть. Все былины передавались испокон веков от предыдущего поколения к последующему в узком кругу истребленной московитами новгородской знати, к творчеству которой этнос славянизировавшихся московитов имел такое же лишь сугубо «потребительское» отношение, какое ныне русскоязычные люди имеют к творчеству истребленной их предками инородческой знати и интеллигенции Царской России.






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2019. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)