ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

Рассказ о жизни Михаила Касьмича Шестакова, десятника строительных работ искусственных и гражданских сооружений

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 25 января 2014
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА:




В памяти сохранились впечатления о встречах в Вольске с хорошими и добрыми людьми. Жил в городе добрый человек, старообрядец Плигин. В народе говорили, что он очень богат, торговал хлебом, мясом, имел собственное пароходство. И вот он на свои деньги сделал городу Вольску водопровод. Построил водокачку, проложил трубы (деревянные) по улицам и установил крытые емкости, откуда жители брали воду без какой-либо оплаты. Многие его добротой пользовались. Объявляли себя староверами и очень бедными. От Плигина получали по нескольку пудов зерна или даже муку, а также бревна для строительства дома бесплатно.

Был и смешной случай, когда у вросшего в землю старого пароходного колеса, весом в сотню пудов, брошенного около лесной биржи Плигина, объявился человек. Смехом он сказал Плигину, что это колесо надо охранять, как бы его не украли. Охраняй, тоже со смехом ответил хозяин лесной биржи. Прошел год. Пришел тот человек к Плигину и попросил зарплату. Тот отшучивался, но человек настаивал, что год караулил по его, Плигина, указанию. Пришлось заплатить 150 рублей.

Жили в то время в городе Вольске хорошо. Дешевизна продуктов удивляла. При моей зарплате 45 рублей в месяц, за пуд (16 килограммов. - Ред.) муки высшего сорта платили 1 рубль 20 копеек, за фунт пшена - одну копейку, риса - 4 - 5 копеек. Лучшее свежее мясо за пуд - 1 рубль 20 копеек, свинина - 1 рубль 40 копеек, яйца (десяток) - 7 - 8 копеек, поросята молочные (2 - 3 кг) - 30 копеек, гуси - 40 копеек за штуку (3 - 4 кг). Осетрина - 10 копеек за фунт, стерлядь - 5 копеек, судак - 3 - 4 копейки. Масло топленое - 18 копеек фунт, подсолнечное - 7 копеек. Варенье разное - 7 - 8 копеек за фунт, тесто готовое кислое - 2 копейки. Фруктами и овощами в базарный день торговая площадь была завалена. Здесь полкопейки уже значили много. Моя семья жила безбедно.

Глава 8

НОВАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА СИМБИРСК - ИНЗА (1897 - 1898)

За две недели до пуска цементного завода получил от инженера П. Н. Перцова приглашение работать на строительстве новой железной дороги Симбирск - Инза. Дал согласие. Пустили цементный завод, и я поспешил с отъездом семьи домой, в город Лебедянь. На новую работу получил поддержку инженера Страшинского С. Э.

Пасха застала в пути. Куличи у нас были, но пришлось переплатить и купить освященный за 10 копеек. Отметили праздник в вагоне.

В Лебедяни, где не был три года, провел только один день. Торопился попасть на общее собрание рабочих и служащих новой стройки, которое было намечено на станции Ражск. Собралось около 400 человек. Подали специальный поезд, он нас доставил в Казань, где пересели на товарно-пассажирский пароход до Симбирска. Продолжались пасхальные праздники, народ гулял, пароход сотрясало от плясок и громкого пения, многие продолжали пить и закусывать. Капитан не смог угомонить пассажиров и от беды пристал к берегу, где мы и ночевали. Не просто, но до Симбирска добрались благополучно.

Прямые начальники на строительстве железной дороги или, как их называли, инженеры-контрагенты Перцов П. Н. и Лепенин А. О.,


--------------------------------------------------------------------------------
Окончание. Начало см, в N 1, 2000 г.

--------------------------------------------------------------------------------
с которыми я ранее работал много лет, поручили мне строительство мостов на портовой береговой ветке и на участке главной линии станции Майна, что на семидесятой версте от Симбирска.

Начал со сборки копров, которые оказались с ручным подъемом ударной бабы. Поэтому людей у копров было очень много, по 30 человек на один копер. Причем вольные только на одном, на двух других арестанты. Всего 90 человек, и каждому за день работы платили по 45 копеек.

В двух верстах от города на прибрежной ветке наконец забили сваи. Прислали плотников для сборки моста. Производитель работ инженер Виллер Иван Иосифович поручил сделать разметку свай под обрезку и предупредил, что без него верхушки свай не срезать. Проходит день, другой, а Виллера нет. Плотники сидят днями без работы и без заработка. Разметка мной уже давно произведена. Беру на себя ответственность за содеянное и срезаю верхушки свай. Быстро увидел свою ошибку в разметке, она была ниже на 10 вершков от требуемого уровня. Это была первая в жизни ошибка такого рода. Размечая, я не принял во внимание размер подбалки. Переживая случившееся, быстро сообразил, как исправить опоры моста.

Пошел к помощнику Виллера Александру Сальваторовичу Поганцы - человеку доброму и с открытой душой. Он предложил быстро исправить погрешность, чтобы Виллер не узнал. Но для исправления требовался новый материал значительно большего диаметра, получить который можно было только с подписью старшего начальника. На мою беду, в Симбирске тогда не оказалось моего начальника-благодетеля Перцова П. Н. Оправданием в какой-то части могли послужить многочисленные обязанности, возложенные на меня, и расстояния, которые приходилось преодолевать ежедневно. В обязанности входило распределение работ в нескольких местах и контроль за их качественным исполнением, ведение табеля, разметка и контроль забивки свай (ведение журнала) на трех копрах, особо контролировать работы по изготовлению деталей для мостов и свай, которые производились на пристани, своевременно делать заявки и контролировать по качеству и объемам поступающий материал и комплектующие изделия. Обеспечивать организацию транспортировки материалов к местам строительства. В этой многоцелевой строительной круговерти я не мог спокойно смотреть на простаивающих плотников у злополучного моста, забыл о заповеди "семь раз отмерь..." и совершил ошибку.

Предвидя громкий разговор с инженером Виллером, дал домой телеграмму задержаться семье с выездом ко мне в Симбирск. Еще раз продумав, как быстро устранить дефект опор моста, с готовым решением пришел к Виллеру. Но не дослушав и сломав мой складной сажень, который почему-то оказался у него в руках, Виллер прогнал меня.

Пришлось писать старшему начальнику, инженеру Лепенину, заявление, в котором указал, что совершил ошибку и знаю, как ее быстро исправить, но с Виллером служить более не могу и прошу уволить. (Позже, когда у нас с Виллером установились хорошие доверительные отношения, он несколько раз вспоминал о моем письменном заявлении и повторял, почему я не сделал это устно.)

Прочитав заявление, Лепенин удивился моему, по его словам, нежному воспитанию и пожалел начальника, который и слова сказать подчиненному не может, хотя последний совершил ошибку. В дальнейшей беседе подчеркнул, что Шестаков приглашен на строительство как специалист-мостовик и на этом мне и нужно сосредоточиться. Закончил поручением отправиться на лесной склад, отобрать требуемый материал и исправить ошибку.

Поблагодарил Лепенина и отправился отбирать лес, тут же его отправил на место. Плотники уже ждали. Работа закипела. Брусья под балки положили по 16 вершков вместо 10, большими по диаметру положили и прогоны. Набрали нужную высоту моста.

Скандал стал известен и высшему руководству. Приехал на мост начальник дистанции барон Таубе Владимир Александрович. Но у нас все размеры моста соответствовали чертежной высоте. Замечаний не последовало. Мост был принят.

Получил задание на строительство другого. Изучая чертежи, которые разрабатывались в Петрограде, и на них, как всегда, имелось много подписей, обнаружил ошибку. С ватерпасом на месте все замерил, произвел несложные расчеты и убедился, что по проекту мост будет на целую сажень (два метра. - Ред.) ниже насыпи. Проверил - результат тот же.

Доложил инженеру Виллеру. Он заставил промерить еще раз, ошибка подтвердилась. Доложили барону Таубе. Поручение от него перепроверить. Сообщили, что результат отрицательный. Новое указание - перемерить с участием техника. После подтверждения ошибки техником барон Таубе внес изменения в чертеж. Мост был выстроен правильно для железнодорожного пути.

Потом были еще два моста на прибрежной линии. Внимательное отношение всех к исполнению обязанностей и опыт, полученный на предыдущих объектах, способствовали быстрому и качественному монтажу. Там обошлось без замечаний.

Перешли на главную линию. Сразу на первом же мосту нашел чертежную ошибку. Снова разговоры с Виллером, затем с бароном Таубе. На сей раз приехал делать замеры сам барон, при этом заявил, что мой первый грех с обрезкой свай перекрыт выявлением ошибок в чертежах, и добавил, что не ошибается тот, кто ничего не делает. Этим он как бы простил и поблагодарил меня.

Далее работа пошла споро. Мне полностью доверяли строительство мостов на главной линии. Начальство приезжало редко. В мое распоряжение был дан экипаж для разъездов, зимой - сани, в распутицу - верхом.

Была установлена еще ошибка в проекте, когда разместили мост на линии водораздела, пришлось мне уже забитые сваи срезать, а другим сооружать там насыпь вместо моста. К весне по профилю главной дороги выявилось еще одно опасное место. За насыпью, по которой уже был уложен путь, образовалось большое озеро, не имевшее стока. Насыпь стало размывать. Срочно пришлось строить не предусмотренный первоначальными планами мост.

Всего на Симбирской железной дороге с моим участием было сооружено 55 мостов.

Весной появилась новая беда. На многих мостах откручивали гайки и выбивали болты. Возникла необходимость среза высоких болтов и зачеканки их в гайках, чтобы невозможно было отвернуть. Этой работой с бригадой кузнецов мы были заняты 45 дней.

С плывунами я встречался и раньше, но то, что увидел в Симбирске, меня поразило. Во время строительства прибрежной линии недалеко от Андреевского завода обрушился сад на площади более двух десятин. В трещины шириной до трех аршин (более 2 метров. - Ред.) падали яблони и засыпались стихией, называемой плывуном.

Однажды нас всех пригласили на торжественную закладку пассажирского здания на станции Симбирск. В фундамент юго- восточного угла была заложена золотая пластина с именами строителей. Из публики в нишу набросали много серебряных монет. Тут же над нишей воздвигли высокую стену. Все было празднично и торжественно. Потом стало известно, что золотую пластину оплатили за свой счет инженеры Петр Николаевич Перцов и Александр Оттович Лепенин.

Семья жила со мной там, где была основная работа. Несколько месяцев в деревне Анненково, затем в Ивановке, вблизи станции Оболенское. В тех краях стали свидетелями несчастного случая, когда на глазах вспыхнула одежда и сгорел человек. В имении тамошней помещицы на обмолоте зерна работал неветряной двигатель (нефтяной дизель. - Ред.), одежда машиниста, который обслуживал механизм, была пропитана маслом. Огонь, возникший у двигателя, немедленно охватил и одежду машиниста. Подбежавшие на помощь люди спасти его не успели. С тех пор к неветряным двигателям я относился с большой опаской.

Однажды попросил хозяина дома, где мы квартировали, привезти на его повозке со склада на стройку металлические детали для сборки моста. Дорога шла через лес. Вдруг нас догоняет тройка лошадей с земским начальником в экипаже. Как выяснилось позже, он же был владельцем леса, по которому мы следовали. Прозвучали окрики и грубая брань. Мы молчали, не понимая, в чем провинились. Тогда была сделана попытка забрать наш груз, но я объяснил, что это имущество казенное. После чего сорвали с моего ямщика красивый ручной работы кушак. За возвращение этого пояса земский самодур потребовал от моего хозяина отработать у него бесплатно три дня. Такие отрыжки крепостного права в поведении земского начальника не могли не вызвать моего гнева.

Зимой перебрались в Симбирск. Жили в доме кладовщика железнодорожной станции, снимали у него просторный флигель. Город нам нравился, жизнь там была спокойной. На базаре все продавалось очень дешево. Красиво были расположены дома на склоне горы, вершина которой возвышалась над Волгой примерно на 50 саженей (около 100 метров. - Ред.) от уровня воды в реке, с замечательным бульваром, как бы венчавшим гору и, может быть, поэтому названным "венец".

Внизу склона течет река Свияга. Она в Симбирске выше уровня Волги на 15 саженей. Расстояние между реками около версты, Свияга течет параллельно и как бы навстречу Волге и впадает в нее недалеко от Казани, у города Свияжска.

На Пасху пошел поздравить инженера Виллера. Он вручил подарки моим детям и угостил за разговором красным вином. Выпивал я редко и чаще всего от холода и от простуды. Запомнился один случай, когда мне перед дальней осенней дорогой пришлось выпить стопку водки и, как назло, в пути встретил инженера Лепенина. Он что-то заподозрил и попросил помочь ему застегнуть бурку, но все обошлось без замечаний.

Другой раз сам Бог повелел мне выпить. Ранней весной верхом на лошади попал в снежную лощину с водой, выбрался оттуда до нитки мокрым. Хорошо, рядом оказалась железнодорожная казарма с жарко натопленной печкой, где я быстро обсох и выпил чашку водки, чтобы прекратить озноб.

В октябре 1898 года все работы закончились. Я получил расчет и 120 рублей наградных. Инженер Перцов П. Н, попросил остаться в Симбирске, так как в ближайшее время начнется строительство железной дороги Ромоданово - Нижний Новгород и "туда Шестаков должен поехать первым", добавил он. На время ожидания мне в Симбирске была предложена казенная квартира. Прожил я две недели, не имея какого-либо дела. Очень заскучал без определенных занятий, и собрались всей семьей домой в Лебедянь. Договорился с инженером Перцовым, чтобы вызов он прислал туда.

В Лебедяни поселились в доме отца и матери. Там проживали еще два женатых брата с двумя детьми. Никто не роптал, потеснились и все как-то устроились. Но четырнадцать человек для отцовского дома было, конечно, много. Помогал отцу и братьям по хозяйству. Задумывался о собственном доме. А весной на Пасху родился второй сын. Назвали Константином. Шел 1899 год.

Глава 9 ОТ РОМОДАНОВО ЧЕРЕЗ АРЗАМАС К НИЖНЕМУ НОВГОРОДУ (1899 - 1901)

В конце февраля 1899 года получил от инженера Перцова П. Н. вызов. Выехал в Ромоданово. Железная дорога должна связать Рузаевку и Саранск с Нижним Новгородом через Лукояново и Арзамас.

Начал со сборки десяти копров и вскоре получил задание заготовить в пяти рощах материал для свай. Эти лесные массивы располагались на расстоянии 15 - 45 верст от города Кемля. С бригадой из пятнадцати плотников выбирали нужный материал, обрабатывали бревна длиной 9 - 13 аршин (около 10 метров. - Ред.) и складывали штабелями.

Лес был закуплен с доставкой к месту строительства хозяином прекрасных рощ. Да и цена за него была немалой, по одному рублю сорок копеек за каждую сваю. А их было 1500 штук.

Пока мы ходили по рощам, материал был уже на местах. Земляные работы велись с весны. Нас уже ожидали готовые насыпи подъездов к мостам - конуса, как мы их называли. Начались забивка свай и сборка мостов, довольно споро, и скоро перешли реку Алатырь у города Кемля и двинулись далее... Подвезли еще два паровых копра и к ним локомобиль - стационарный паровичок. Работа пошла веселее.

Прибыл инженер Виллер И. И. с двумя платформами мостового крепежа и передал мне документацию еще на шесть мостов. Сообщил, что уходит в трехмесячный отпуск, и на этот период остаюсь я на стройке один. За пару дней в бараке организовал раскладку крепежа по наименованиям. Выяснил, что на шесть мостов недостает половины шайб.

Приехал инженер Лепенин, подтвердил, что на три месяца я остаюсь за старшего на участке. Был доволен, увидев хорошее складирование крепежных деталей. На мой вопрос о недостаче шайб поручил нам же сделать их из полосового железа в кузнице, которая у нас была.

Оставшись один, сразу столкнулся с проблемой наращивания свай. Кругом было глубокое болото. Одна свая целиком уходила в грунт, но твердой опоры не давала. Пришлось наращивать по две-три, а иногда по четыре сваи. Часто твердый грунт находился на глубине 30 - 35 аршин (около 30 метров. - Ред.). Непростым делом оказались соединения свайных бревен, да и объем работ сильно возрастал, но мы хорошо трудились и к приезду инженера Виллера собрали вместо шести семь мостов.

Болота и мороз до 35 градусов принесли нам много бед. На ряде мостов, несмотря на большую глубину забивки, сваи стало выпучивать, мосты становились горбатыми. При замерах на мостах длиной 10 саженей выявил выпуклости до 3,5 вершка (около 15 см. - Ред.). Такое случилось на трех из семи объектов строительства. Подумав еще раз, все промерив, решил, что под нагрузкой поезда горбы на мостах исчезнут. В марте на всех наших сооружениях провели заключительные работы, установили охранные брусья, перила, лестницы и, конечно, расчеканили болты, чтобы злоумышленники не отвернули.

В конце марта приехал инженер Виллер, осмотрел мосты. Сразу доложил ему о выпучивании свай на трех из них. Он согласился, что это поправится с началом опытной эксплуатации дороги, поблагодарил нас за проделанную работу и дал плотникам пять рублей.

Семья практически жила всегда со мной, сначала в мордовском селе Ичалки, затем перемещалась вместе с нашей командой. У меня была лошадь с санями или под седлом, я всегда мог вернуться в семью. Рабочим было хуже. Они жили в переносных бараках с железными печками, которые топились круглосуточно.

Разъезжая верхом по стройкам, попадал иногда в серьезные переделки. Однажды по весне на покрытой льдом речке Кемлятке попал верхом на лошади в воду. Выручил парнишка лет пятнадцати, а звали его Ванюшкой. Он вывел меня из мелководья, а сам упал со своей лошади в воду и еле выбрался изо льдов. Ломая их, с большим трудом вызволил коня из ледового плена.

Запомнился прилет большой стаи лебедей. Нам, лебедянским, они как родные. На большой луг у села Лада, что в семнадцати верстах от станции Ромоданово, опустился большой косяк лебедей, сосчитать было невозможно. Но пошел дождь, и сразу ударил мороз. Наутро весь луг был занят обледенелой птицей, она не могла взлететь.

Собравшиеся люди пресекли ряд попыток тронуть лебедей. А наступивший теплый солнечный день сделал свое дело. Стая благополучно улетела.

Хотелось бы отметить наблюдаемую нами по ходу строительства специализацию деревень по ремеслу, которым занимались люди в свободное от земледелия время. Деревня Кочкурово ведущее место в округе занимала в производстве рогожи. Мое любопытство подтолкнуло спросить женщин, повечеру несущих тюки мочалы, куда они несут свой груз. Ответ был неожиданным: "Собираемся под один свет, в одну избу, разбирать мочалу". Оказывается, экономили керосин, который был недешев. Из длинных мочальных нитей, как правило, мужчины плели рогожи на специальных ткацких станках, вручную передавая челнок и меняя положение нитей.

В июле 1900 года я с семьей переехал в Арзамас. Сначала мы специальным вагоном поезда добрались до станции Лукояново, а шестьдесят верст до Арзамаса далее на двух конных повозках. Город стоял на небольшой горе, с западной стороны которой протекала река Теша с очень прозрачной водой и большим количеством рыбы. В ней купались люди, но воду для питья не брали, она была горьковатая. Питьевую воду возили из прудов, занимавших лощину среди городских построек. К нашему отъезду из Арзамаса его жители начали строительство водопроводов.

В Арзамасе прожили недолго. Построили пять мостов, а шестой уже был далеко от города. Семья кочевала со мной по деревням. Жилье нанимали поближе к школе - старшие дочери начали учиться. В конце августа перебрались в село Теплое по семейным событиям. Село соответствовало своему названию, там 15 ноября 1900 года родилась младшая дочь Екатерина. Но зима выдалась очень морозной, и в селе Теплом было очень холодно. Строительство мостов продолжалось всю зиму, хотя мороз достигал отметки в 35 градусов. Прекращали работу только при сильном ветре, а это случалось за зиму нередко. Даже лошадь в это время не выдерживала и останавливалась каждые 15 - 20 саженей.

Это село по кустарным промыслам славилось высококачественным производством лаптей, которые продавались даже в Нижнем Новгороде. Еще село было известно кораблестроителям, здесь ковались корабельные гвозди. А всего-то действовала одна кузница с единственным горном на уровне пола. Вокруг него была выкопана канавка, куда опускались ноги десятка кузнецов, у каждого своя наковальня. Работали они в два железных прутка, один греется, а уже раскаленный куется. Мехи у горна качали по очереди, металл привозили купцы, они же скупали готовую продукцию.

Кругом стояли лиственные и хвойные леса. Высокие кроны смыкались, и небо не просматривалось. Разговоров о разных хищных зверях в этих лесах было много, но встречал я только лису, зайцев, белок и много крупной птицы: глухарей и тетеревов. Во время весеннего разлива рек зайцев с островков вывозили на твердый берег. По лесам в одиночку разъезжать не боялся. На всякий случай имел многозарядный револьвер и топор, привязанный к седлу.

Всю зиму до февраля 1901 года собирал мосты. Получив в предписание перебраться в село Борисовка, что в 14 верстах от Нижнего, нанял три подводы, одну для детей крытую, и переехал с семьей туда. Младшей дочери было три месяца, но доехал хорошо.

Село казалось очень богатым. Там праздновали Масленицу, катались на тройках. Сани красивые, на железных полозьях, упряжь с серебряной чеканкой. Люди в лисьих шубах с каракулевыми воротниками. Женщины в меховых шляпах, большинство в бархатных одеждах.

На новом месте появилось и новое начальство из Нижнего Новгорода, те, с кем работал ранее, были далеко. Пришлось в жесткой форме в ответ на попытки давать мне мелочные указания заявить, что я давно работаю самостоятельно и в опеке не нуждаюсь. Инженер Сальманович из Нижнего, которого я ранее не знал, скоро признал меня независимым и отозвал тех, кто ко мне наведывался. Больше я никого не видел.

В Нижнем Новгороде бывал по делам. Там обратил внимание на два вагончика, перевозившие вниз и вверх пассажиров. Пути были из трех рельсов, двух гладких и одного зубчатого. Зубчатое колесо в вагончике крутил электромотор. Но силы у него недоставало, когда вагончик наполнялся людьми. Оба вагончика были связаны тросом, имели большие емкости для воды. Она наливалась в бак верхнего, а из нижнего сливалась. Это обеспечивало нормальный подъем нижнего тяжестью воды у верхнего вагона.

Наконец все работы завершились. На этой железной дороге с моим участием был собран 71 мост. В июне 1901 года получил расчет и наградные 150 рублей. Инженер Перцов П. Н. в очередной раз выдал мне документ с положительной оценкой проделанной мной работы по сооружению мостов. Такие бумаги я берег. Они мне помогали определиться в дальнейшей работе.

Мы снова в Лебедяни, но теснота отцовского дома заставила нас нанять квартиру недалеко от отчего дома в родных Стрельцах. Отец снабдил нас достаточным количеством хлеба и топлива. Мысль о собственном доме не покидала меня. Но накопленных денег недоставало на постройку нового. Уехал на заработки в Козлов. Работал десятником на сооружении мастерских и продовольственного пункта со службами: жилым домом, ледником и сараями. В октябре все закончил и вернулся домой.

Купить дом помог случай. В нашей слободе вдова Прасковья Ивановна Кузнецова выдала дочь замуж и решила продать свое жилище. Узнав об этом, отправились с отцом и женой осмотреть возможную покупку. Кирпичный дом по три окна на улицу и во двор, под соломенной крышей с двумя печами, русской и голландской, жилой площадью 11 1/2х81/2 (8,2 х 6,0 метра. - Ред.). Двор огорожен полуразрушенными каменными стенами, дворовые постройки без крыши. В общем, дом требовал капитального ремонта. Оценил все как строитель и решил дом купить. Заключили договор купли-продажи 6 февраля 1902 года. Уплатил старой хозяйке и за оформление 340 рублей всего.

Сразу начали капитальную переделку. Разобрали крышу, потолок и пол, обе печи и частично стены. Сделали пять окон на улицу и четыре во двор. Настелили новые полы и потолок, хорошо его утеплили. На мешковину уложили густо замешанную глину слоем в два вершка, тщательно ее укатали и насыпали на нее 21/2 вершка земли. Накат пола и потолка скрепили острыми железными ромбами, которые изготовили из обручного от бочек железа.

Пока шли работы, непрерывно топили железные печи. Каменщики, которые перекладывали стены, оказались и печниками. Плотники делали потолок, а печки уже начали укладывать. Все деревянное в доме стало новым, включая рамы и двери. Крышу сделали железной. Все работы продолжались меньше месяца. Договор о покупке заключили 6 февраля, 3 марта семья въехала в дом, а 4 марта я его уже покинул по срочному вызову инженера Страшинского. Первое письмо от его имени я получил за три дня до оформления покупки дома. Поэтому спешил с его ремонтом.

Глава 10

ЕКАТЕРИНИНСКАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА (1902 - 1904)

Со Станиславом Эдмундовичем Страшин-ским познакомились на строительстве Лебедянской железной дороги. Затем он пригласил меня на Аткарско-Вольскую дорогу, а потом строить цементный завод в городе Вольске. Всегда оправдывал его надежды, он хвалил за дело, помогал в трудные для меня моменты.

И вот новое приглашение на вторую Екатерининскую железную дорогу. Дал согласие, и с первого марта был зачислен в штат. Ремонт дома и перевоз семьи в собственное жилище несколько задержали меня. Прибыл я на станцию Волноваха только седьмого марта. Добрался до села Платоновка, где размещалась контора начальника пятого участка Страшинского С. Э.

Он принял меня как старого знакомого, долго расспрашивал, где я трудился последние годы, что делал. Затем познакомил с начальником дистанции, на которой я должен буду работать. В марте произошла какая-то задержка в строительстве: то ли запоздала документация, то ли не закупили материалы или еще что-то.

Я снял квартиру, обустроился и ежедневно наведывался в контору. Никаких поручений мне не было, но зарплату за весь март выдали полностью да еще подъемные - месячный оклад. Получил я 120 рублей, что вызвало удивление у служащих конторы.

Только в начале апреля получил задание - замерить дебет воды в овражке, откуда предполагалось запитать водопровод к двум станциям. Сделали плотинку и наполняли ведра через лоток. Инженер считал время и ведра. По замерам воды было достаточно, но наши старания оказались напрасными: позже, летом, овраг пересох, пришлось рыть глубокие колодцы.

Затем на станции Волноваха строил пассажирское здание и переделывал товарные вагоны под временное зимнее жилье. Утепляли соломой и войлоком, обшивали картоном и тесом. Делали окна и устанавливали печи для обогрева и приготовления пищи. Много времени ушло на поиски карьеров, их изучение и документальное оформление по объемам и разрезам. Все лето занимался организацией перевозки балластных и других материалов к местам будущего строительства. На других дорогах эту работу всегда кто-то делал до моего приезда. А здесь ее пришлось выполнить самому, это тоже был хороший опыт.

Летом на станции Волноваха торжественно отметили начало строительства новой железной дороги, отслужили молебен. Затем обед для всех служащих и поездка на украшенном поезде в лес, где было гулянье и танцы под оркестр. Праздник продолжался до позднего вечера.

Осенью рубили казармы для железнодорожников. Рано начались снегопады и метели. В ожидании прибытия важного поезда поручили мне проехать на 30 километров вдоль путей и убедиться, что в выемках нет снега. Везде посмотрел, а рядом со станцией Волноваха за бугром, который я объехал с другой стороны, было углубление, все забитое снегом. В этом месте и застрял поезд с высоким начальством. Дело закончилось для меня выговором.

Отпуска на Рождество и на Пасху были святым делом. Работы затихали, все разъезжались по домам. И я встретил новый 1903 год дома в Лебедяни.

Возвращался к месту работы с пятью пересадками: в Ельце, Валушках, Купянске, на станции Попасной и в Хочепетовке. При последней пересадке в вагон вошел и сел рядом какой-то парень, о котором я сразу плохо подумал. А далее, задремав, остался без корзины с бельем и провизией. Очень жалко было расстаться и с чайником из красной меди на двенадцать стаканов, к которому привык в своих частых поездках. Нечего мне было вручить и брату Василию, работавшему на соседнем участке строительства, а ему из дома было послано 15 фунтов ветчины, сверток, который был привязан к корзине. Естественно, заявил жандармам о случившемся, но только через два месяца получил сообщение, и лишь о том, что ничего и никого найти не удалось.

По возвращении занимался системами во-дообеспечения, строил водонапорные башни сначала на станции Зачатия, затем на станции Медведь-Могила (позже название это заменили на Солнцево). Делали водопроводы и рыли глубокие колодцы. На последней станции в стволе уже глубоко отрытого колодца оказалась гранитная плита, которую пришлось взрывать. Это требовало времени, строительство затягивалось. Закончили вместо мая только в августе, провели испытания систем водоснабжения. Вода била фонтанами. Течей не было. Все работало безотказно. Получил хороший опыт сооружения новых для меня систем,

Весной с начальником железнодорожного поста и другими десятниками устроили маевку. Взяли самовар, закуски и водку. Отъехали на пару верст до красивого луга и там расположились на трапезу. Просидели за разговором до вечера, когда уже стало прохладно. На следующее утро почувствовал резкую боль в спине и стал малоподвижен. Перенесли меня в сельскую больницу, где пролежал 28 дней, из них шесть неподвижно. Доктор-немец определил болезнь неизлечимой. Но фельдшер разными мазями, банками и движениями поставил на ноги. Все лето нормально себя чувствовал, и все дни был на работе.

В сентябре пошел встречать поезд, с которым ехало высокое начальство, но вдруг, как говорят, "вступило в спину", и меня, неподвижного, на этом поезде доставили в село Платоновка, в ту же больницу, где лежал весной. По пути один из руководителей строительства поделился своим опытом лечения с использованием эфира. Рассказал я об этом фельдшеру, который лечил меня ранее, попробовали, и стало значительно легче. Доктор, сказавший о неизлечимости болезни, был очень удивлен, а затем поддержал лечение таким способом.

Пролежал две недели, сказали, что болезнь возникла из-за местного климата и что надо вернуться в родные края. Получил отпуск по болезни, приехал домой. Лебедянский доктор, узнав про лечение эфиром,

строго запретил его и добавил, что таким образом можно совсем себя погубить. Традиционными способами лечения "по старинке", теплом и травками, встал на ноги.

Вернулся в Волноваху лишь за расчетом, время болезни было оплачено как рабочие дни. Выплатили после общего счета с первого января 1904 года еще два месячных оклада. Инженер Страшинский С. Э. при этом дал мне положительную письменную характеристику со словами "добросовестно и со знанием дела".

В южные края я попал впервые. Увидел отличную от нашей жизнь. По пути строительства было несколько немецких сел, которые появились здесь еще при царице Екатерине Великой. Все дома каменные с цветистыми палисадниками и фруктовыми садами. Лошадей имели помногу, не менее четырех на дом. Скот содержался чистым и ухоженным, подбирался в одной масти и по породе. Шерсть и у лошадей, и у коров всегда блестела. В плуг запрягали по четверке. Так же ездили на возках. Все проживавшие там люди, и немцы, и малорусы, были очень гостеприимными. Любили музыку, в селах часто играли духовые оркестры. Наши люди видели, как можно устроить жизнь, но воспринимали хорошее очень трудно.

Однажды в селе, где жили в большинстве греки, заметил отсутствие амбаров. Спросил своего извозчика о местах хранения урожая, он указал на большие камни у домов, которые прижимали какие-то деревянные круги. Оказалось, что под этими крышками погреба, построенные по форме бутылок. Вода в селе залегала глубоко, это позволяло копать погреба, не боясь сырости. Стены их обмазывали глиной, которая обжигалась костром изнутри. Этот способ хранения зерна был мне в диковинку.

Станция Волноваха отстоит от города Мариуполя и берега Азовского моря всего на 60 верст. Земли там не простые, напоминают золу. При ветрах часто уносило плодородный слой, иногда с зерном, брошенным для будущего урожая, временами суховеем оголялись корни уже пошедшей в рост пшеницы. Тут урожая не жди.

Малорусы народ очень трудолюбивый. Бедный домохозяин имел не менее пары коней и двух коров с подтелками. Середняки, кроме этого, - еще пару волов, а богатые и того больше. Озимых в тех краях сеяли мало, больше яровые, в том числе выращивали пшеницу, ячмень, кукурузу. Арбузы, дыни, тыкву и овощи сажали также на полях, по-видимому, здесь они требовали меньшего ухода, чем в наших местах. Землю пашут осенью на глубину 4 - 5 вершков (15 - 20 см - Ред.), но не боронят. В один плуг запрягают по две-три пары волов, малоимущие - пару волов и пару коней. Весной сеют без пахоты, только боронят.

При уборке хлебов снопы не вяжут, косят и сгребают кучками. У каждого домохозяина имеется большой ток, куда свозят урожай. Укладывают необмолоченный хлеб по кругу высотой 3/4 аршина (около полуметра. - Ред.) и катками за конской парной упряжкой обмолачивают, предварительно утоптав ногами лошадей. Молотьбой руководит хозяин, обходя по кругу с вилами за катками, лошадьми управляет верховой мальчишка, остальные члены семьи заняты подвозом с поля. После обмолота солома отряхивается и складывается в стога с отвесными стенками. Зерно сгребают на середину тока и провеивают на ветру, подбрасывая лопатами так же, как всегда делали мы.

Глава 11

НА НИКОЛАЕВСКОЙ Ж. Д. И В ПЕТРОГРАДЕ (1905)

После возвращения из южных мест прожил в Лебедяни до середины лета. Занимался землей, домом и дворовыми постройками.

Второе полугодие 1904 года со старыми знакомыми работал в городе Козлове десятником по ремонту мастерских, закрывал их железом, строил служебные помещения разного назначения.

Наступил 1905 год. Поехал в Москву и там нашел инженера Перцова Петра Николаевича, с которым много лет трудился на разных стройках, пришел к нему домой, и очень вовремя. Он был рад моему приходу, много и долго расспрашивал, как и что у меня. Без каких- либо промедлений направил работать на Николаевскую железную дорогу, познакомив с нужными людьми.

Начиналось сооружение новой электросемафорной системы управления движением поездов. Для обслуживающего персонала требовалось построить 114 казарм, каждая на три семьи для трех семафорщиков, которые должны дежурить посменно на каждом посту. Мне определили участок между станциями Тосно и Волхов. Надо было вновь построить двенадцать каменных зданий и соорудить три деревянных придела к существующим.

Предписали мне жить на станции Любань, а работы произвести в пятнадцати местах на указанной дистанции пути. Петр Николаевич снабдил нужной документацией, чертежами и сметой, проинструктировал о методе ведения переговоров с железнодорожным начальством, особенно с техническим персоналом, выдал удостоверение десятника для предъявления на местах.

Прибыл в Любань 5 марта 1905 года. Везде было тихо, даже завоза материалов еще не начиналось. Мне выдали годовой проездной билет. Изучив документацию, проехал по местам будущего строительства. Только в апреле стали прибывать первые вагоны с камнем и кирпичом. Сразу возникли большие трудности с разгрузкой. Объекты строительства располагались на главном пути, других, как правило, не было, стоять же на главном пути разрешалось не более двадцати минут. Пришлось придумывать способы разгрузки. Так, чтобы разгрузить вагон кирпича, туда садились четверо рабочих и на ходу при раскрытой двери выстраивали стенку и опрокидывали ее под откос в близком к строительству месте.

Кирпич был прочный, бой не превышал 25 процентов. Начали работать со станции Волхов и шли по мере строительства к станции Тосно. Мы основательно освоили разгрузку 5 - 10 вагонов, которые приходили 3 - 4 раза в неделю. Строительство велось сразу на нескольких объектах. Объезжал стройки часто на попутных поездах, но от станций, где я высаживался, приходилось шагать по нескольку километров туда, где велись работы. Кирпичные стены зданий росли быстро. Ко времени подошел вагон с кровельным железом для всех казарм. Я схватился за голову: как разбросать железо по путям без всякой охраны? Придумал включить в дело всех стрелочников и начальников переездов. Наменял полтинников и поехал с тем поездом. Рабочие сбрасывали железо на ходу поближе к постам- будкам. У переездов останавливал поезд, пока сбрасывали остатки железа для данной стройки, договаривался с будочником о сборе и сохранности листов, обещал, если все будет в порядке, изготовить хозяйке противень для выпечки пирогов, и вручал полтинник. И так по всем точкам.

Слово сдержал, обещанное изготовил. И сам был удивлен, когда закрыли все крыши казарм, и железа хватило. Недостачи не оказалось. Позже в главной квартире строительства с удивлением спрашивали, почему я не требовал дополнительной поставки кровельного материала. При однотипности казарм на всех других участках его не хватило. Объяснил, как организовал разгрузку и сохранность железа.

Шел 1905 год. Повсеместно было очень тревожно, рассказывали всякое и разное. Часто останавливались поезда при общих забастовках железнодорожников. Николаевская дорога при мне стояла один раз. На станции Любань скопилось много московских поездов. Пассажиры, чтобы добраться до Петрограда, за большие деньги нанимали лошадей.

Однажды мои рабочие без какой-либо забастовки прервали телефонно-телеграфную связь столицы с Москвой. Провода, провисшие более нормы и мешавшие производству работ, подняли сырой доской и тем заземлили линию. Поднялся страшный переполох по всей дороге. Много людей было потревожено, но, когда нашли причину, дело кончилось объяснением с начальством.

Со мной работали плотники, которых я привез из Лебедяни. И вот, когда немного поутихло вокруг, они попросили свозить их в Петроград. Оформил на всю артель проездные документы, и мы отправились в Петровскую столицу. Приехали рано утром и сразу посетили Александро-Невскую лавру, затем на пароходе приплыли к музею Эрмитаж. При входе швейцар заставил всех пойти к реке и вымыть сапоги. Осмотрели музей и пошли в Петропавловскую крепость, а затем в зоосад. Всем хотелось посмотреть диких животных.

Пришло время перекусить. Обошли несколько столовых. Меня пускают, рабочих моих нет. Швейцары закрывали двери перед плохо одетыми людьми. Я ходил вместе со всеми. Наконец пустили в какую-то. Уже вечерело, когда посетили Исаакиевский собор и постояли у памятника Великому Петру. Усталые, довольные и все трезвые вернулись к вокзалу и ночью приехали в Любань.

Город, где мы проживали, был скорее торговым, чем промышленным. Имелись хорошие магазины, столовые, гостиницы. Мастеровых людей было немного. Крестьянство вокруг Любани занималось овощеводством и молочным скотом. Земельные угодья были небольшими, хлебопашеством прожить затруднительно.

Железную дорогу проложили через середину города, даже вокзал поставлен между путей. Поезда ходили часто - по два-три каждый час.

Недалеко от Любани размещались знаменитые Кузнецовские фабрики фарфора и стекла. Их владелец как-то встретился мне в поезде. Соседи подсказали, что это и есть фабрикант-миллионер Кузнецов. Ехал он с двумя дочерьми, очень хорошо и богато одетыми. Моему удивлению не было предела, так как эта встреча произошла в вагоне третьего класса. Как оказалось, он всегда проезжал там из-за экономии в расходах.

Наконец, строительство всех казарм завершилось. Перед приемочной комиссией от контрагентов выступить было предписано мне. Самым серьезным недостатком отмечалась неудовлетворительная окраска наличников дверей, других не нашли. Этим моя работа и закончилась.

Глава 12

НОВАЯ ВЕТКА Ж. Д. В ГРОДНО (1906 - 1907)

Когда работал на Николаевской железной дороге, и дела завершались, списался с инженером Виллером И. И., который начинал строить новую ветку железной дороги вблизи города Гродно. Он назначил мне свидание в Петрограде. Встреча состоялась 22 декабря 1905 года.

Договорились, что я приеду на новую работу. Однако от этой договоренности пришлось отказаться - прочитал в газетах о больших людских волнениях в городе Гродно и ехать туда поостерегся. Газеты сохранил.

В начале января в Москве у Перцова П. Н. получил расчет и приехал домой в Лебедянь.

На Масленицу прибыл из города Гродно в отпуск мой сосед по Стрельцам Петр Ильич Тепликов, он же сослуживец на строительстве железных дорог. От него стало известно, что никаких волнений в городе Гродно не было. Призадумался и написал инженеру Виллеру И. И. о причине моего отказа, приложил газету. Через три дня была телеграмма с приглашением немедленно приехать. Через четыре дня уже был на месте. Виллер принял хорошо, по-доброму, познакомил со вторым инженером Тарасовым Григорием Терентьевичем и даже взялся найти мой багаж, пропавший в пути. Отобрал у меня квитанцию и через месяц его нашел.

С инженером Тарасовым направились в город Скидель, где по его предложению три недели проживал у него на квартире, пока не нашел жилье для себя.

Мне было поручено строительство пассажирского здания, жилых домов, системы водоснабжения с водозаборным сооружением, а также сборка мостов на новой линии железной дороги. Все объекты строительства приходилось сооружать не впервой, поэтому работать начал спокойно и уверенно. Многие подрядчики взялись строить своими материалами. Это, естественно, вызвало усиленный контроль с моей стороны. Каких-то споров не возникало, при жестком контроле работали честно.

Город Скидель был многонациональным. В нем проживали русские, поляки, малоросы, евреи, татары и другие. Большинство занималось земледелием, торговлей, как правило, евреи. Но были среди них и мастеровые. Поляки в основном землю отдавали в аренду за деньги или часть урожая.

Народ в городе в большинстве своем был справедлив и честен. Всегда возвращали деньги, полученные сверх цены, даже при моем отказе взять обратно, если это было хоть полкопейки.

Наделы земли были мелкополосными - шириной от одной до семи- восьми саженей и очень длинными - до 500 саженей (до километра. - Ред.). Линия пахоты была пересеченной и урожайность на одной полосе очень разной на высотках и низинках. Навозом удобряли землю мало. Вместо удобрения сеяли лубень, который скотина не ест. Выросший до аршина (0,7 метра. - Ред.) в высоту он перепахивался. Поле считалось подготовленным к севу зерновых. Я очень сомневался в этом.

Понравилась мне трава середель, с нее за лето брали три хороших покоса, и скот получал хорошее питание. Занимались скотоводством на мясо и выделывали кожи. В городе действовали три кожевенных завода. По небольшой речушке от города Скидель справляли лес до большой реки Неман, говорили, что лес идет в Германию.

Много и часто ездил по линии строящейся дороги, останавливался в деревнях и селах. Встречал и слушал многих людей о разных историях, - то о драке со стрельбой между русскими и евреями, когда вмиг разбегался весь базар, а нечестные люди этим пользовались, то об удивительном освобождении заключенной, когда три барышни, богато одетые, в шляпках и с зонтиками, пришли на свидание в тюрьму с большим количеством гостинцев, расположили стражника, который и провел их в камеру к заключенной. Там они ее переодели в богатое платье, шляпку и туфли и дали зонтик. Вышли они уже вчетвером, и стражник, балагуря с ними, проводил всех за ворота. Плутовки были таковы.

В июле вернулся на строительство в Гродно. Там оставались недостроенными сооружения водоснабжения и другие станционные объекты. Водный забор находился на реке Неман, что 2 - 3 версты от Гродно. На Немане увидел удивительный паром, который передвигался силой течения воды в реке. Обычно с берега на берег бросают канат и вручную переправляют грузы. Но здесь паромный трос был закреплен за якорь, брошенный от него вверх по течению аршин на сто в середину реки. Привязанный таким образом паром управлялся рулем, и передвигала его сама река.

Город Гродно не отличался чистотой. Особенно угнетали грязные и вонючие канавы с нечистотами вдоль тротуаров, по которым гуляли люди. Удивляла терпимость людская. Правду говорят, что свое не имеет запаха.

Строительство тем временем заканчивалось, мы готовились к сдаче объектов. Контора перебралась в город Вильно и разместилась в гостинице с названием "Италия". Перебрался туда и я - нужно было подготовить отчетные бумаги, да и чувствовал себя неважно, болела спина.

Было Рождество. Все разъехались по домам. Остался один без каких-либо конкретных поручений. Немного времени тратил на итоговую документацию и большую часть на прогулки по городу. Многие годы Вильно был столицей Польши и оставался средневековым по архитектуре. Сохранились узкие, трудные для разъезда улицы, видимо, строился город без какого-либо плана. Широким и удобным был пересекающий весь город Георгиевский проспект, по сторонам возвышались двух- и трехэтажные дома. Торговые ряды были в стороне от проспекта и, как мне показалось, напоминали трущобы.

Железная дорога подошла к окраине, и вокзал соединился с городом короткой улицей через ворота, похожие на Спасские. Как у Кремлевских в Москве, так и у ворот в Вильно все снимали шапки и крестились иконе Божьей Матери, размещенной над ними. Здесь же, на открытом воздухе, проходили молебны.

Мужской монастырь с большой церковью располагался рядом. Там я и отметил праздник Рождества Христова. Заметил, что народ в церкви стремится куда-то вниз. Пошел и я. Оказалось, что там мощи святых литовцев Антония, Иоанна и Евстафия. Все в одежде, перчатках, чулках и сандалиях, лица закрыты кисеей. Помолился со всеми и вышел.

Запомнился в Вильно крестный ход шестого января 1907 года: на пути от церкви до реки Вилейки на протяжении полутора верст по сторонам плотно стояли шеренги солдат, между ними справа и слева размещались двенадцать оркестров, играть начинали по мере приближения головы колонны. У реки отслужили молебен. При обратном движении и оркестры, и солдаты примыкали к крестному ходу. В заключение состоялся военный парад и играл большой сводный оркестр.

У польского костела обратил внимание на то, что памятник Екатерине Великой находился под охраной солдат.

Посетил городской музей, где много разных диковинок. Голова мамонта, его кости длиной в два аршина, а также морская раковина размером с ведерный кухонный чугун.

В окрестностях Вильно - гора, где когда-то была крепость, с нее хорошо виден город. Правда, за возможность туда взойти взяли три копейки.

Хозяева вернулись лишь 17 января. Мой отчет был принят. С документом, удостоверяющим "добросовестную со знанием дела" работу, получил расчет и сверх того наградные 75 рублей.

Накануне, в отсутствие хозяев, проведали меня сослуживцы- лебедянцы Тепликов П. И. и Ряхов П. Д. Узнал от них Лебедянские новости (Рождество отпраздновали дома) и услышал о премировании всех строителей второй Екатерининской железной дороги.

Распрощавшись с Виллером и Тарасовым, поехал в Петроград, разыскал сослуживца по второй Екатерининской начальника дистанции Хлебникова Бориса Ивановича. Он очень удивился моему приходу, долго расспрашивал о жизни и как я его нашел, пригласил пить чай. Чтобы быстро решить вопросы премирования, повел меня в Министерство путей сообщения, где без всяких сложностей (моя фамилия была в списках) получил 73 рубля 33 копейки. Я не отказался от приглашения Хлебникова Б. И. у него отобедать. Этот обед продолжался до позднего вечера в разговорах об общем деле. Мы не виделись с ним три года.

На следующий день был уже в Москве. Проведал старого знакомого подрядчика Кукляева Ивана Яковлевича - он имел два собственных дома недалеко от гостиницы "Метрополь". Дружеская беседа затянулась за полночь. Только день был в Москве, вечером выехал домой.

Глава 13

ЖИЛЫЕ И ГРАЖДАНСКИЕ СООРУЖЕНИЯ НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ (1907 - 1912)

Первое полугодие 1907 года прожил дома в Лебедяни. Занимался землей, столярничал для семьи, много делал для улучшения дома и хозяйственных построек. Жена очень хотела поехать в Сибирь. Эта мечта долго не оставляла и меня: дети росли, достигнутый уровень жизни не хотелось снижать, нужно было где-то работать.

В это время разыскал меня Рабинович Илья Израилевич, с которым сотрудничал ранее в городе Козлове. Его предложение построить на девятом километре от Москвы пассажирское здание Коломенского разъезда Павелец Московской железной дороги меня устроило. С 15 июня в течение трех месяцев этот небольшой вокзал был закончен. Следующим объектом строительства стал пакгауз на Павелецком вокзале. Кроме меня, за сооружением его наблюдал племянник подрядчика Яков Исаакович Рабинович. Деловых нормальных отношений с ним не сложилось. Взял расчет и уехал домой.

Мне всегда нравились строгие порядки на железных дорогах, без этого невозможно обеспечить безаварийное движение поездов. Был свидетелем, когда на Коломенском разъезде машинист не взял жезл, проехав мимо. А жезл этот как раз запрещал ему дальнейшее движение. В результате серьезное нарушение, а машинист за это осужден.

Встретил 1908 год дома. Весной от родственника, Михаила Яковлевича Шестакова, узнал, что инженеру Теплицкому Иосифу Абрамовичу в городе Козлове требуется десятник. Поехал к нему и начал строить здание для временного размещения переселенцев, направляющихся в Сибирь осваивать дальние края.

К сожалению, договор с инженером Теплицким И. А. был устным, и это предопределило ряд неприятных моментов в начальный период совместной работы. Получил чертежи и поручение набрать сорок плотников. Увидев на чертеже двадцать семь углов будущего здания, понял, что сорок очень много. По опыту знал, что на каждый угол надо ставить одного. Сказал об этом, но инженер настаивал на своем. Набрал 39 плотников.

Тут же возник спор из-за толщины стен. Много лет мне было известно, что стены из бревен менее четырех с половиной вершков (20 см. - Ред.) в средней полосе России промерзают. Однако инженер уже закупил лес в 4,5 вершка и не учел, что в обработанном виде они будут не более четырех. Спор закончился в мою пользу. Инженер дал мне денег. Поехал я в Рязань и купил два вагона леса требуемой толщины. Быстрая доставка леса не обошлась без чаевых, но дело требовало, и я не скупился.

Этим наши споры не закончились. Фундаменты еще были не готовы, и 39 плотников оставались без работы, так как инженер приказал делать рубку и укладку стен сразу на постоянное место. Опыт подсказывал мне рубить стены на соседней площадке, чтобы занять плотников, и бревна, подогнанными и пронумерованными, перенести уже на паклю на фундамент. Инженер возражал.

Плотникам простой не оплачивался, их интерес мне был понятен, а окончание фундаментов просматривалось через несколько дней. К счастью, инженер куда-то уехал. Даю команду расчистить площадку, установить временные опоры и начать рубить и укладывать стены. Желание начать трудиться у плотников и мое - быстро все сделать в отсутствие начальника, - помогло в хорошей работе, поставил для успеха четверть водки. За пять дней стены сложного здания в 27 углов с большим количеством оконных и дверных проемов были готовы. Успел пронумеровать все бревна.

Еще не остановился поезд, на котором вернулся инженер, а он уже увидел стены нового здания не на нужном месте. Лицо его исказилось, а крик был слышен на всю округу. Мое приветствие осталось незамеченным. В громком последующем разговоре я тоже был не очень вежлив, хотя обращал его внимание на то, что фундаменты будут готовы сегодня после обеда, а стены здания уже готовы. Далее, в присутствии все еще не спокойного инженера я, обращаясь к плотникам, заявил, что, если сегодня стены будут на фундаменте и уложены туда на пакле, начальник поставит вам четверть водки. До инженера наконец дошел смысл моего заявления, он ото-

звал меня в сторону и поручил от его имени угостить плотников. Тут же уехал.

К вечеру стены здания были на месте. На второй день уложили балки, поставили стропила, прибили обрешетку и забили крышу. В считанные дни переселенческий пункт был полностью готов. Инженер Теплицкий стал со мной предельно вежлив и потом всегда относился ко мне уважительно.

В июле перебрался в Харьков, где нужно было построить такой же, как в Козлове, переселенческий пункт. Инженер Теплицкий уже полностью доверял мне все ведение дела: и закупку материалов, и набор рабочих, и определение методов строительства. В сентябре новое здание для переселенцев было завершено.

В октябре - декабре самостоятельно осуществил строительство больницы при переселенческом пункте в городе Балашове. Сам пункт был сделан до моего приезда. В Балашове запомнился монастырь рядом со станцией, в монастырском саду огромной площади рос тутовник, до той поры мне неизвестный. Монашки рассказали о шелковичных червях-коконах и шелкопрядстве.

Новый 1909 год встретил дома, а весной снова работал с инженером Теплицким, сначала в городе Харькове строил кухню для переселенческого пункта, спешили и успели к Пасхе. Кухня стала кормить людей на праздник, но на святые дни мне не удалось побывать дома. Затем в городе Вязьме - больницу, которую закончил за два месяца. Мы привыкли к степным районам, где дрова на вес золота. А в Вязьме никто не захотел брать щепу на дрова даже бесплатно. Пришлось убирать территорию самим и вывозить отходы строительства в овраг. Вязьма - город древний, но славен лишь пряниками да ивовым корьем для кожевенного дела.

Вернулся в Харьков для сооружения пакгауза и крытой платформы. Работал во всем самостоятельно. За два дня купил материалы и нанял рабочих, на третий начали, работы, которые благополучно завершили за два с половиной месяца.

Однажды, находясь на пути приближающегося пассажирского поезда, заметил, что стрелка переведена на занятое вагонами направление. Принял экстренные меры для аварийной остановки. Кондуктор мои сигналы заметил, поезд значительно сбавил скорость, но остановиться не смог, удар произошел, но без каких- либо тяжелых последствий. Мне была обещана награда, но в протоколе об аварии мою фамилию не назвали, и награды не дали.

В сентябре снова в Козлове. Продолжал сооружение двухэтажного здания на Воронежском полустанке. Его начал строить лебедянский десятник Соболев из Покровско-Казацкой слободы, который тяжело заболел. В декабре закончили строительство без отделочных работ, которые отложили на весну. Зиму провел дома. В мае 1910 года ввели в эксплуатацию пассажирское здание на Воронежском полустанке.

В июне инженер Теплицкий поручил строить железнодорожную инфекционную больницу в городе Царицыне. Строительство было начато до меня. Вел его тоже лебедянский десятник из Ракитина Алехин М. И., его перевели на другую стройку по причинам, мне не известным. К моему приезду здание размером 12Х7 саженей (25Х15 метров. - Ред.) в два этажа было уложено из кирпича до уровня окон первого этажа. Работа шла успешно, только каменщиков было занято 30 человек. Но плотники вместо соснового материала, как положено класть на кирпич, уложили еловый. Пришлось поднять еловые балки и лишний раз их просмотреть. Других замечаний у меня не было. Впервые столкнулся с укладкой каменных лесенок по наклонным рельсам. Когда поехал на карьер за камнем, пригласил специалиста и учился у него, как это делать. В ноябре закончили строительство здания, а в декабре сдали его в эксплуатацию.

Во время разгара работ стали свидетелями большого пожара в Царицыне. Загорелся дикий поселок, по-местному "Кавказ", а если грубо "клоака". Строились там, кому не лень и как в голову взбрело, плана никакого не было. Легкие домики из разных досок и подручных материалов стояли очень тесно друг к другу. Началось с одного края, и огонь по ветру быстро охватил весь поселок. Все сгорело дотла. Наши плотники пытались завалить несколько домов, чтобы остановить огонь, но полиция не разрешила этого сделать, видимо, кому-то этот пожар был нужен. Впоследствии всем погорельцам нарезали новые участки уже с прямыми улицами и по плану. Началась их нормальная застройка.

Много мы наслышались в Царицыне о монахе Илиодоре, а кое-что видели своими глазами. Объявился он в городе святым проповедником, проповедями и молитвами привлек сторонников строительства монастыря. Богатые люди дали денег сначала на сооружение церкви, а затем и большее. Вокруг церкви Илиодор построил двухэтажные здания, которыми оградил большую площадь 30Х20 саженей (около 2500 кв. м. - Ред.). Когда недоставало материалов, просил верующих принести, кто что может, и строительство продолжалось. Скота в монастыре не держали, была лишь пара лошадей для выезда. Любил Илиодор устраивать молебны и читать проповеди прямо на рынке, для чего спешно готовилось специальное возвышение. Много и многих резко осуждал, чем привлекал людей. Проповедями и хождениями в народ стал известен по всей России. После большого пожара в городе дал телеграмму царю о случившемся, в ответ на имя Илиодора поступило 10 000 рублей. Он устроил публичную раздачу этих денег. В конверты по числу погорельцев были положены 10 или 20 рублей, рядом лежал печеный хлеб, который должны были брать пострадавшие. Они подходили по очереди, предъявляли бумагу о сгоревшем доме и вытаскивали пакет с деньгами. Хлеб брали редко, он в то время в Царицыне стоил недорого, 15 - 17 копеек за круглый хлеб, весом 6 - 7 фунтов (около трех килограммов. - Ред.)

Все это действо снимали на кинопленку, чтобы прославить Илиодора по России. Ожидалась в Царицын икона Божьей Матери, для встречи поезда с иконой на перроне стоял Илиодор с хором за спиной. Была поздняя холодная осень, дул сильный ветер, но Илиодор не двигался с места несколько часов, а хор пел. Поезд опоздал на несколько часов. Говорили, что потом Илиодор и многие хористы долго болели.

Мои дела в Царицыне закончились, и я уехал домой, где встретил с семьей новый 1911 год и отпраздновал Пасху. Дети все ходили в школу. Жена занималась хозяйством. Летом с помощью детей было заготовлено достаточно хлеба, овощей и фруктов, разных вялений и солений. Была хорошая корова. Да плюс мои заработки. Семья жила безбедно.

Весной по приглашению подрядчика по фамилии Лобок выехал на станцию Шахтная, что у города Александр-Грушевска недалеко от Новочеркасска. Там должен был построить пассажирское здание, но работы не начинались два месяца. Только позже узнал, что причиной долгого ожидания строительства было еврейское происхождение подрядчика, с чем не смог примириться атаман области войска Донского генерал Нищенко, который не дал согласия на строительство.

Город Александр-Грушевск, как говорили шахтеры, сплошь размещен над пустотами от выбранного угля. Один лишь собор стоит твердо, под ним уголь не выбирали.

Пока я был без дел в ожидании начала строительства, осмотрел черепичные заводы. Пригласил приехать сына Петра, ему было уже 15, показал новое для меня и интересное ему производство прочной, долговечной и пожаробезопасной кровли. Это было первым шагом к созданию собственного дела по изготовлению черепицы в родных краях, где большинство крыш были соломенными. А что такое пожар, мне известно с детства.

Проводил сына и переехал в Пухово Юго-Восточной дороги строить там на станциях Согуны и Алчевская пакгаузы и помещения для централизованного управления стрелками. Мои дела шли хорошо, и сложностей не возникало.

Встретился там с удивительным богатырем. С новыми механизмами для стрелочного хозяйства из Германии прибыл механик очень крепкого телосложения. Один, вручную, навешивал на высоту своего роста противовесы массой в семь пудов (более 100 кг. - Ред.). Мои рабочие ходили смотреть, как он это делает. Немец удивил меня и тем, что и сколько он ежедневно кушает. На обед хозяйка варила ему бульон из 5 - 6 фунтов мяса (более двух кг. - Ред.), мясо он отдавал собакам, бульон выпивал. Кроме того, ел яйца, сыр и пил молоко с большим количеством белого хлеба, ел также овощи и фрукты. Этот режим питания резко отличался от наших рационов.

В октябре закончили все объекты и снова домой, где в домашних хлопотах с землей, садом и домом прошли зима и весна. Шел 1912 год. В апреле вспомнил обо мне инженер Теплицкий, тот самый, с которым так много строил несколько лет назад. Поехал к нему, строил пакгаузы на станциях Чернышково, Обливская и Суроватиха. От предложения строить вокзал отказался - мечта делать черепицу не оставляла меня, многие элементы этого производства применительно к Лебедянскому двору с его хозяйственными постройками уже давно продумывались. На станции Лиски добыл пять черепиц, чтобы было, что показать Лебедянскому земству. Стоял октябрь.

Да, вспомнился случай с собакой, которая быстро нашла преступников. Об этом не могу не рассказать. На станции Обливская в хуторе того же названия ограбили прасолов, приехавших закупать скот. Во время ограбления случилась драка, один из грабителей был ранен, и его кровь осталась на месте преступления. Вызвали собаку- ищейку, она понюхала кровь разбойника и среди толпившихся жителей хутора сразу нашла грабителя. Он тут же признал свою вину. Такую собаку я увидел впервые.

Глава 14

СОБСТВЕННОЕ ДЕЛО (1913 - 1914)

На конец декабря было назначено земское собрание. Доложил о своих планах начать производство черепицы. Надежды оправдались, инициатива открыть мастерскую по изготовлению пожаробезопасной кровли была одобрена. Мне было выделено безвозмездно четыреста рублей.

Один из земских служащих, Дмитриев П. Г., рассказал, что Лебедянскому страховому агенту Михайловскому Платону Арсентьевичу пришло указание из Тамбова найти человека для организации производства черепицы. За соломенные крыши из-за частых пожаров выплачивались немалые суммы по страховкам.

В агентстве меня встретили с восторгом. Предложили поехать в Тамбов на "огнестойкие курсы" учиться. Мне уже было 53 года, но узнавать новое я любил. Согласился. Получил суточные за два месяца по 33 копейки на день и бесплатный железнодорожный билет.

В "огнестойкой" школе обучалось 17 человек, я был, конечно, самым старым. Обучал нас инженер Сачков. Он подробно рассказал о технологии производства черепицы, о цементном составе смеси для нее, методах формовки, устройстве пресса.

Через месяц мне было сказано, что могу работать самостоятельно. Выдали документ, который привожу полностью:

УДОСТОВЕРЕНИЕ N 5

ТАМБОВСКАЯ ГУБЕРНСКАЯ ЗЕМСКАЯ УПРАВА ФЕВРАЛЯ МЕСЯЦА 1 ДНЯ 1913 ГОДА ВЫДАЛА ЭТО УДОСТОВЕРЕНИЕ МАСТЕРУ ПО ВЫДЕЛКЕ ЦЕМЕНТНОЙ ЧЕРЕПИЦЫ, ПРИГОРОДНОЙ ВОЛОСТИ ЛЕБЕДЯНСКОГО УЕЗДА ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ МИХАИЛУ КАЗМИЧУ ШЕСТАКОВУ

В ТОМ, ЧТО ОН ОБУЧАЛСЯ ВЫДЕЛКЕ ЦЕМЕНТНОЙ ЧЕРЕПИЦЫ В МАСТЕРСКОЙ ТАМБОВСКОГО ГУБЕРНСКОГО ЗЕМСТВА И

МОЖЕТ РАБОТАТЬ ЕЕ. ГДЕ, КОГДА И КАКОГО РАЗМЕРА БУДУТ СДЕЛАНЫ МАСТЕРОМ ЧЕРЕПИЧНЫЕ КРЫШИ, ГУБЕРНСКАЯ УПРАВА ПРОСИТ ВЛАДЕЛЬЦЕВ КРЫШ ЗАНЕСТИ В ПРИЛАГАЕМЫЙ К СВИДЕТЕЛЬСТВУ ТАЛОННЫЙ ЛИСТ И ПО ЗАПОЛНЕНИИ ОТДЕЛЬНОГО ТАЛОНА ВЫСЛАТЬ ЕГО В ГУБЕРНСКУЮ ЗЕМСКУЮ УПРАВУ.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГУБЕРНСКОЙ УПРАВЫ

ЗАВ. СТРАХОВЫМ ОТДЕЛОМ

ЗАВ. КУРСАМИ... ИНЖЕНЕР А. СКАЧКОВ

Вскоре получил в свой адрес вагон цемента (100 бочек по 4 рубля за штуку), 10 пудов краски за 40 рублей, 400 штук чугунных шаблонов (пресс-форм. - Ред.), пресс-станок за 100 рублей и много разных принадлежностей на общую сумму 780 рублей. Меня очень беспокоили мои возможности выплатить эти деньги. Но страховой агент объяснил, что все это предоставляется в рассрочку на пять лет при условии, что черепицу я буду продавать крестьянам тоже в рассрочку на тот же срок. Причем мне будет поступать от покупателей только задаток, а основные выплаты будут производиться страховому агенту в погашение моих долгов за материалы. Вот таким образом было организовано массовое производство пожаробезопасного кровельного материала.

Начали производство черепицы в заранее подготовленном во дворе помещении. Помогал сын Петр. Но от соседей и даже близких людей получал кривые усмешки. "До чего дошел Касьмич, - говорили, - занялся черепками".

Нашими стараниями двор был заставлен готовой черепицей. Но покупателей не было. "Какая же это кровля, одни черепки", - смеялись люди.

В сентябре 1913 года в Лебедяни готовилась торговая выставка. Страховое агентство поручило мне сделать торговый павильон и накрыть его черепицей. Сделал и заработал 100 рублей. Кроме черепицы, поставил на выставку ручную просорушку, изготовленную мной по собственным чертежам. За черепицу получил похвальный лист, а за просорушку - бронзовую медаль.

После выставки земство накрыло крышу кузницы моей черепицей. Лед тронулся. Многие крестьяне приходили посмотреть, как мы делаем раствор и изготавливаем новый материал для крыш. Присматривались, раздумывали, оценивали. Первым покупателем стал крестьянин Стрелецк-Задонской слободы Бачурин, которому в октябре я накрыл дом. За ним - Ф. Л. Черников из Покров-Казацкой слободы. Когда люди увидели два дома с новой красивой пожаробезопасной кровлей, стали покупать ее даже из соседних сел. В январе - феврале 1914 года вся изготовленная нами черепица была продана. Дело стало развиваться - заказал второй пресс-станок из Варшавы, вагон цемента из Тамбова и 300 шаблонов. Расширил мастерскую, появились заказчики и запись на очередь, мы не успевали за спросом.

Глава 15

НА ЦАРИЦЫНСКОМ ОРУДИЙНОМ ЗАВОДЕ. НАЧАЛО ГЕРМАНСКОЙ ВОЙНЫ (1914)

Только появился хороший спрос на черепицу, едва развернули работы в нашей расширенной мастерской, получаю подряд три телеграммы от старых сослуживцев, срочно приехать на строительство орудийного завода в г. Царицыне. Пришлось поручить мастерскую сыну Петру, младший Константин помогал ему, и выехать на стройку.

Сооружение большого завода только начиналось. Некуда было селить персонал. Возникла необходимость срочно построить гостиницу на 105 номеров.

Когда я приехал, мои плотники работали на набережной Волги павильон с резными украшениями для встречи важной комиссии во главе с Великим князем. Это осложняло выполнение поставленных передо мной задач. Но подготовку закладки фундамента гостиницы осуществили в положенный срок. Погасили две тысячи пудов извести, изготовили навесы для приготовления цементно-песочной смеси, вспомогательные деревянные конструкции и инструмент. Нанял 80 каменщиков, но требовалось 150. Основание здания заливалось бетоном, и необходимо было вести работы одновременно по всему фундаменту. Каменщиков в Царицыне не нашлось. Пришлось ехать в Саратов, а затем и в Самару. Привез хороших специалистов своего дела. Стройка пошла по всему фронту работ.

Возникли сложности с облицовкой камнем цокольного и первого этажей. Я упустил своевременную подготовку фасонных камней для оконных и дверных проемов. Пришлось срочно готовить щиты и шаблоны из строга-ных досок, это помогло камнетесам успеть ко времени. Задержек по моей вине не было, стены с каменной отделкой росли на глазах. Этажи перекрывали железными балками, по которым готовились бетонные своды. В здание было уложено 12 тысяч пудов железных балок. Следом шли плотники и столяры, а за ними штукатуры. Настилались полы, вставлялись окна и двери, штукатуры завершали работу. В холодное время, когда еще шел монтаж приборов и систем центрального отопления, обогревались железными печками.

В августе 1914 года началась война с Германией. Со стройки были призваны 48 человек, в большинстве каменщики. Через месяц в Царицын привезли более ста человек, раненных на фронте. Из них 50 человек на свой кошт приняла фирма по торговле мануфактурой, существующая с 1827 года, остальных - городская управа.

Гостиницу закончили зимой. От участия в дальнейшем строительстве отказался. Все последнее время в Царицыне мне платили 100 рублей в месяц. Несмотря на это, решил вернуться в Лебедянь. Дома был 20 декабря 1914 года.

Глава 16

НА СТРОЙКУ К ЛЮДЯМ. ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ (1915 - 1917)

Наступил 1915 год. Шла война. Ту зиму жил дома, занимался черепицей. За сорок лет трудовой деятельности научился многому в строительном деле, знал, как организовать работу, как взаимодействовать с людьми. Занимался в то время дома и в собственной мастерской, но что-то не давало мне покоя, огромная сила тянула меня к людям на стройку. Долго ждал приглашения, которое и пришло только в августе. Подрядчик Васильев Илларион Алексеевич пригласил на станцию Ртищево строить здание для беженцев - уже начали проявляться последствия войны. Приехал туда и увидел бараки со стенами в одну доску. Требовалось срочно утеплить их, а также здание с емкостями воды. Стояла очень дождливая осень, дороги для подвоза материалов восстанавливались только с наступлением морозов. Поступили материалы, и работы развернулись: сделали двойные стены, засыпали их землей, установили печи. Утеплили здание с водой.

Ждали приезда губернатора. Мой подрядчик от встречи с ним уклонился и поручил все мне. Высокий гость обошел казармы, поинтересовался, как мы уплотняем засыпку стен, опасался, не заморозим ли мы беженцев.

И здесь, видит Бог, я покривил душой, обратив внимание губернатора на якобы теплый воздух в помещениях, хотя после интенсивной топки печей его температура не превышала 15 градусов. Знал я, что и засыпку мы сделали мерзлой землей, какое там уплотнение и сохранность тепла. Но иначе поступить не смог.

Почти весь 1916 год работал дома. В октябре обо мне вспомнил инженер Теплицкий Иосиф Абрамович, который пригласил в станицу Каменскую на работы по усилению железнодорожного моста на Северном Донце, чтобы обеспечить проезд тяжелых составов. Я согласился.

Начальник дистанции пути усомнился в моих способностях сделать сложную работу. Пришлось показать случайно оказавшийся со мной документ с Ромодано-Нижегородской железной дороги, подтверждавший, что там под моим руководством сооружен 71 мост. Сразу тон беседы изменился, разговор перешел в деловое русло, вручили мне чертежи и благословили на работу. Набрал 30 плотников и приступил к выполнению поручения. Дистанция пути передала мне коптер с паровиком, шланги и все принадлежности. Но шланги оказались изношенными, и забивка свай не клеилась. Пришлось для переговоров с начальником дистанции привлекать инженера Теплицкого. Когда шланги заменили на новые, дело пошло много лучше.

Нанял еще 60 рабочих для установки ледорезов, разгрузки камня из вагонов и его укладки. Вдруг резко потеплело и пошли дожди, хотя стоял декабрь. Начавшийся ледоход резко осложнил ведение работ. Чуть не унесло копер, который пришлось связать с тяжелыми фермами моста.

На много месяцев опоздали с поставкой дубовых брусьев и подкосов, а также железных стяжек диаметром два дюйма. Мы не успели закрепить уже установленные детали моста, из-за недостроенных ледорезов он раскачивался, незакрепленные детали стали падать в воду. С опасностью для жизни пришлось среди льдин на лодках вылавливать их.

Работы затянулись до марта 1917 года. Усталые плотники решили не таскать инструмент домой, и оставляли его под мостом в укромном месте. Однажды пришли утром, а инструмента нет. Подготовил соответствующее заявление и направился в станционную жандармерию. Я не сразу обратил внимание на штатский костюм жандарма, который грубо отмахнулся от моей бумаги, даже не прочитав ее, и отказал в розыске похищенного, добавив, что вы теперь сами хозяева и искать никто ничего не будет.

Когда обратился к начальнику станции, он обронил несколько слов о том, что теперь жандармов нет. "Разве вы не заметили, что с них сняты знаки различия и отобрано оружие", - добавил он. Я так ничего и не понял.

Вернувшись к месту работы, я еще не знал об отречении царя от престола. Разъяснил все техник, вдруг появившийся на мосту. Он поздравил нас с новым правительством. Только после многочисленных моих вопросов и ответов техника начал осознавать случившееся, стал понимать поведение жандарма.

Вскоре подъехал атаман станицы Каменской и рассказал о событиях в столице, призвал всех поддерживать новое правительство и сказал, что скоро для всех жизнь будет хорошей.

Закончили мост, и я уехал домой, где узнал, что мою посылку с пудовым сомом из Северного Донца они получили.

Заканчивался март. В Лебедяни тоже бурлили страсти вокруг местной власти. Несколько дней шло собрание по избранию правления Пригородной волости. Руководил всем лебедянский юрист Алексей Поликарпович Флеровский. На шестой день вместо прежнего волостного старшины стали избирать председателя исполнительного комитета Совета Пригородной Стрелецкой волости Лебедянского уезда. Большинство участников собрания указали на меня. Отказ не был принятие внимание. Проголосовали значительным большинством, и я оказался первым избранным народом председателем исполкома волостного Совета. В этой должности работал полгода. Осенью в губернии стали назначать волостных начальников вместо избранных народом. Появился такой и у нас. Пришлось дела передать ему.

Больше во власть не ходил. Возраст определял многое.

Пришло время, и родились эти воспоминания. Переписал в копиях эту книжку шесть раз. Подарю всем своим детям.

Может, эти воспоминания помогут в жизни близким мне людям.

г. Лебедянь, 1928г.






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2020. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)