ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

НАУКА, ТЕХНИКА И ОБЩЕСТВО НА ПОРОГЕ НОВОГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 09 сентября 2015
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА:




С недавних пор иллюминированное табло на Эйфелевой башне показывает, сколько дней осталось до 2000 года. Мы все знаем, что празднование 2000 г. в сущности, бессмысленно, особенно потому, что отсчет нового столетия на самом деле начнется с 2001 г. Но поскольку начало нового века совпадает с началом нового тысячелетия, бокал шампанского, который мы поднимем 31 декабря 1999 г., и пожелания, которые мы сделаем, будут иметь особое, почти магическое значение.

Сейчас по крайней мере - и я усматриваю в этом символ нашего времени - не существует великого страха перед новым тысячелетием, подобного тому, что был накануне наступления 1000 года, когда люди в ужасе ждали конца света и Страшного Суда. Существует лишь страх перед тем, что наши компьютеры не сумеют распознать дату 2000, и вместо старта нового века покажут просто четыре нуля! Почему я считаю это столь знаменательным? Нет другого века - возьмем ли мы в качестве точки сравнения век уходящий или даже последнее тысячелетие - в течение которого произошло столько небывалых переворотов вследствие прогресса в науке и технике. Однако вопреки этим успехам, большинство самых совершенных технических систем сталкивается с риском аварии из-за самых ничтожных причин.

Для начала я хотел бы взять в качестве примера одну очень важную отрасль науки и техники. Когда сейчас, в конце столетия, люди рассуждают о новых технических системах или о новой технико-экономической парадигме, они думают в первую очередь об информационных и коммуникационных технологиях, а также о революции в биотехнологии. Они редко имеют в виду достижения в науке о материалах, как будто эти изменения не столь важны, не оказывают огромного влияния на будущее общества или экономики. Это все равно, что за деревьями не видеть леса. Хотя как раз именно в этой области наиболее отчетливо проявляются последствия новой технико-экономической парадигмы - не только в сфере науки и техники, но и в масштабных экономических и социальных изменений.

Подобно тому, как революция в мультимедиа ввела нас в царство виртуальной реальности, а биотехнология открыла нам возможности клонирования, революция в новых материалах дает старт новой эре, где может быть произведено все что угодно и с бесчисленным множеством функций. Прежде инженеры и проектировщики, подобно предшествовавшим им ремесленникам, выбирали для использования материал в силу его физических характеристик, что позволяло изготовить соответствующий продукт или достичь некоторого результата. Теперь же индустриальное воспроизведение микроскопических свойств делает возможным проектирование и изготовление модулярных материалов, чьи свойства могут быть определены теоретически, а сам продукт специфически проектируется для удовлетворения потребностей, которые могут проявиться ex post. В то время как традиционные материалы налагают экзогенные ограничения на промышленное проектирование и инженерную деятельность, новые материалы оказываются эндогенно изменчивыми в процессе производства.

Общая особенность всех этих продуктов - начиная с полупроводников, проводников, фотоэлементов и других типов кристаллов и заканчивая сверхчистыми химическими веществами, новыми смолами и керамикой - состоит не только в том, что они совсем не похожи на известные в природе материалы, но и в том, что каждый из них делает возможным великое множество технических решений и вариантов практического применения. Новые материалы создали ситуацию "гипервыбора", связанную с появлением необозримого количества возможных комбинаций, смесей, сплавов и т. д.

Пожалуй, более правильным будет говорить не о нескольких различных революциях - в информатике, биотехнологии, новых материалах, но только об одной революции, поскольку трансформации и новые возможности применения, возникающие в этих областях имеют общие характеристики. Все происходящее здесь в высшей степени обусловлено междисциплинарными исследованиями и разработками, осуществляемыми в университетах и промышленных лабораториях; всюду выявляется один и тот же феномен "дематериализации", характерный для постиндустриального общества, которое все меньше зависит от натуральных ресурсов и все больше - от неосязаемого капитала, постоянно накапливающегося и распространяющегося.

Однако несмотря на все достижения науки и техники, о которых не смели и мечтать авторы утопий от Томаса Мора или Фрэнсиса Бэкона до Жюля Верна, мы время от времени обнаруживаем, что хватит лишь нескольких песчинок чтобы нарушить или вовсе затормозить плавное развитие нашего общества. Компьютерная проблема 2000 г. является ярким тому подтверждением. Когда солнечные часы не функционировали из-за отсутствия солнечного света ничего ужасного не происходило; но тот, кто не сумеет отрегулировать дату и время в программном обеспечении своих компьютеров, столкнется с очень серьезными неприятностями. Малые причины, громадные последствия!

Тенденция к дематериализации сопровождается постоянно нарастающей комплексностью, которая в свою очередь делает институциональные системы более уязвимыми, поскольку они становятся во все возрастающей степени зависимыми от научного знания и методов. Наиболее передовые достижения науки и техники способны вызвать настоящую бурю, которая начнет бушевать во времени и пространстве. Например, Чернобыльская катастрофа, не только вызывала и продолжает вызывать болезни и смерть людей - она также ускорила конец Советского Союза и скомпрометировала ядерную энергетику в целом, в том числе и так называемый мирный атом.

Другими словами - и это будет в русле моих замечаний о грядущем столетии - отношения между наукой, техникой и обществом не являются линейными, и нет никакой однозначной обусловленности влияния одного на другое. Необходимо признать, вопреки оптимизму эпохи Просвещения, что достижения в науке и технике не ведут с неизбежностью к моральному и социальному прогрессу человечества. И если, как сказал Гойя, сон разума рождает чудовищ, то ХХ в. показал нам также, что разум способен во множестве порождать их и бодрствуя.

В этом подходящем к своему концу столетии самые радикальные изменения в научной и технической политике, выразившиеся, в частности в обретении наукой особого статуса, произошли после Второй мировой войны. Научная политика, вдохновленная американской моделью (сформулированной в 1945 г. в докладе советника президента Ф. Рузвельта по науке В. Буш ), придавала особое значение инвестициям в интеллектуальные усилия и академические исследования. "Что хорошо для науки - хорошо для общества" - вот суть этой политики, которую вслед за США начали проводить и многие другие развитые страны. Такая позиция не только предопределила активную государственную поддержку исследований в частном секторе (индустриальные корпорации и университеты), но стала также источником всеобщей уверенности в линейном характере инновационных процессов, якобы характеризующихся прямой зависимостью между исследованием, производством и рынком.

Однако на рубеже 60-х и 70-х гг. эта иллюзия была развеяна, чему способствовали исследования инновационной активности (Мэнсфилд, Фриман, Нелсон, Розенберг), но главным образом - нефтяной кризис, конкуренция с Японией и "экономическими тиграми" Юго-Восточной Азии. Американская модель видела в науке ключ к экономическому росту - тогда как на деле фундаментальные исследования служили алиби или даже источником для крупномасштабных программ в целях обороны или национального престижа. Начиная с 80-х гг. японская модель, особенно опыт Министерства внешней торговли и промышленности (MITI), становится все более привлекательной, поскольку конкурентоспособность фирм и государств все в большей степени определяется их готовностью к инновациям в гражданской сфере. В то время как национальная безопасность была высшим приоритетом научной и технической политики Соединенных Штатов, Япония демонстрировала прямо противоположный подход: научная и техническая политика сама была ключевым интересом ее безопасности.

После окончания холодной войны, в обстановке глобализации и появления в мире новых конкурентных условий, японской модели стало отдаваться предпочтение перед прежней американской моделью, ориентированной на производство нового знания. В сущности, совсем не обязательно обладать солидной инфраструктурой фундаментальных исследований или богатой коллекцией Нобелевских премий, чтобы стать лидером в производстве и инновациях. Пример Японии и новых индустриально развитых стран Юго-Восточной Азии показывает, что чрезмерные инвестиции в фундаментальные исследования не являются ни достаточным, ни даже необходимым условием обеспечения успеха на мировом рынке. Инновации могут возникать из исследований, но исследования не являются критическим фактором. Это также значит, что для науки наступают не лучшие времена и что прежняя широкомасштабная поддержка со стороны правительств ей больше не гарантирована.

Яркой иллюстрацией последнему могут служить космические программы: успех миссии "Аполлона" породил идею новых пилотируемых полетов на Луну и другие планеты; НАСА даже мечтала об организации в ХХI в. туристических круизов! Но вместо этого современные исследования переориентированы на программы непилотируемых полетов, многократных запусков и проектирование многоцелевых спутников. В 2000 г. НАСА сократит свои программы на 4000 позиций и 25 000 человек (31% всех сотрудников НАСА) лишатся своих трудовых контрактов. Лозунгом аэрокосмической промышленности становится "Меньше, быстрее, дешевле" и под тем же лозунгом может теперь проводиться вся политика в области исследований и разработок.

Однако сказанное не означает, что у науки нет будущего: вопреки пророчествам конца истории, научная политика все еще имеет неплохие перспективы. Новое поколение ученых и политиков займет место тех, кто отвечал за эту политику со времен Второй мировой и холодной войны - и это новое поколение имеет лучшую перспективу, чем гонка вооружений в сумраке апокалиптической конфронтации между коммунизмом и капитализмом. И даже если в рядах правительственных советников произойдут кардинальные изменения, все же они вряд ли будут означать возврат к отношениям "laissez-faire" между государством и научной элитой, которые были характерны для периода, предшествовавшего Второй мировой войне. Такой сценарий сегодня невозможен, поскольку те и другие безнадежно взаимозависимы.

Сегодня правительство не в состоянии управлять без поддержки науки. Научные исследования тем более не могут продвигаться вперед без государственной поддержки, поскольку частный сектор не может взять на себя все расходы и риски таких исследований. Кроме того, сейчас существует слишком много проблем, включая и порожденные самой наукой, для решения которых научные исследования просто необходимы. Эти проблемы не могли магическим образом исчезнуть одновременно с падением Берлинской стены, и прискорбные итоги реализации утопических идей в "реальном социализме" не способны послужить основанием для усиления веры в благотворность капитализма. Напротив, мы каждый день убеждаемся, что рыночные силы не обеспечивают полной занятости, гарантированного процветания или исчезновения неравенства. Если же эти силы не сдерживать, то они с неизбежностью приведут к новой глобальной катастрофе.

Итак, совсем не очевидно, что поддержка фундаментальных научных исследований останется в будущем в числе высших приоритетов. Более вероятным является некоторое замедление инновационных процессов по сравнению с эпохой холодной войны и гонки вооружений, придававших этим процессам характер чрезвычайности. Теперь следует ожидать, что основные усилия будут сосредоточены на более широком распространении инноваций, тогда как активность в инновационных исследованиях и разработках несколько снизится. Будем ли мы сожалеть об этом? Я лично в этом не уверен, по крайней мере, в силу трех причин, которые лежат в основе многих текущих тревог и беспокойств нашей цивилизации.

Во-первых, это наваждение конкуренции, которая делает исследования ради инноваций предметом ближнесрочных экономических интересов, но при этом заставляет пренебрегать средне- и долгосрочными рисками, постоянно создаваемыми самой наукой. Эти риски способны оказывать воздействие, аналогичное природным бедствиям, с той лишь разницей, что стихийные бедствия нельзя предотвратить, тогда как научно-технический риск по крайней мере, может быть сокращен . Научные исследования могут сыграть особенно значительную роль в решении этих проблем, поскольку наука до сих пор несет прямую ответственность за их возникновение: например, распространение ядерных вооружений, накопление ядерных отходов, опасности генной инженерии и евгеники, компьютеры и т.п.

Сегодня невозможно избежать роста обеспокоенности моральной стороной научно-технического прогресса, повышенного внимания к этическим аспектам выбора, связанного с разработкой новых технологий, воздействием на окружающую среду и даже организацией научных исследований. Мы вступили в технический мир, который наряду с обеспечением человечества постоянно возрастающим разнообразием искусственных продуктов и технологий бросает все новые вызовы традиционным ценностям. "Бионический человек" или "компьютерный человек" означает появление таких угроз, до которых было далеко фантазиям Оруэлла или Хаксли. Попытки репродукции человека или увеличивающееся коммерческое использование органов и частей человеческого тела приводят к росту беспрецедентных этических проблем, новизна которых оставляет правоведов, религиозных деятелей, философов и (более всего) политиков в неопределенности о том, что же в научном исследовании дозволено, а что запрещено. Эти изменения в социальном образе и функциях науки особенно ярко высвечивает тот факт, что критика технического прогресса исходит теперь не только извне научного сообщества, но также и изнутри. В новом веке науке и технике предстоит улаживать конфликты как между своих друзей, так и между своих врагов, а научно-техническое развитие будет затрагивать все более широкие социальные интересы.

Может показаться удивительным и даже отвратительным, что для решения основных проблем, с которыми сталкивается человечество, до сих пор не были предприняты скоординированные усилия международного научного сообщества, включая, в частности, соразмерную вызовам мобилизацию исследовательских команд, программ и институтов. В действительности мы видим иную картину: исследования карты человеческого генома конечно интересны, но аналогичного уровня исследования СПИДа или тропических болезней могли бы вместо удовлетворения отвлеченного интереса позволить дать ответ на неотложные потребности человечества. Прогресс в генетике и молекулярной биологии способен только расширить пропасть между стандартами продовольственного обеспечения (особенно в плане воздействия на здоровье людей) бедных и богатых стран. По словам Франсуа Жакоба, Нобелевского лауреата 1998 г. по медицине, "в мире, где миллионы людей страдают и умирают от паразитических болезней, которые мы не можем профилактировать или предложить их эффективное лечение в массовом порядке, комфортная медицина становится уделом счастливого меньшинства" .

Второй причиной для беспокойства является нарастание проблем, связанных с тем типом развития, который порожден распространением индустриализации в ХХ в. и теперь угрожает всей планете. Характер и уровень экономической активности приводит к изменениям в биологических, химических и геологических циклах, а значит и к нарушению экосистем со всеми его последствиями: исчезновение видов, загрязнение воздуха и воды, дыра в озоновом слое, засуха в одном месте, наводнения и циклоны в другом и т.д. Глобальное потепление, вызванное эмиссией газов и парниковым эффектом, нельзя более игнорировать; Межправительственная комиссия по изменению климата, включающая 2000 экспертов со всего мира, в своем докладе за 1996 г. не только подтвердила реальность глобального потепления, но и указала на дальнейшее ухудшение положения . Обязательства, принятые в Рио де Жанейро (их, правда, ни одна страна строго не соблюдала) и возобновленные в Киото, вероятно очень быстро устареют в сравнении с характером развития, которое обещает быть все менее и менее устойчивым.

Наука здесь играет важную роль в идентификации проблем, в оценке фактов и выявлении цены бездействия в средне- и долгосрочной перспективе. Еще более очевидно, что техническая политика способна влиять на экономические решения в сфере инноваций, оказывающих непосредственное воздействие на состояние окружающей среды. Это позволяет говорить о "новом социальном контракте для науки" в век окружающей среды, который был предложен в послании нового президента Американской Ассоциации за прогресс науки: "Мир на исходе ХХ в. является фундаментально отличным от мира, в котором было положено начало развитию современной системы науки. Человечество сталкивается с грозными вызовами, и это потребует от научного сообщества знания, мудрости и энергии. Прежний подход к делу уже не достаточен" .

Новый социальный контракт для науки предполагает, что ученые обратят их энергию и талант на наиболее животрепещущие проблемы дня, в соответствии с их значением, в обмен на общественную поддержку и финансирование.

Третья причина для обеспокоенности - вызов бедности и голода в развивающихся странах. Климатические изменения могут только усилить дисбаланс, ничуть не улучшая положение с ростом населения, от которого эти страны страдают. Представители научного сообщества уже почти полвека говорят нам, что достаточно всего лишь крошечную часть тех миллиардов долларов, которые ежегодно ассигнуются на исследования и разработки, направить на решение проблем развивающихся стран, чтобы их положение кардинально улучшилось. Но поскольку рост населения этих стран будет продолжаться и в ХХI в., их уязвимость станет еще большей не только в результате индустриальных эксцессов богатой части мира, но также вследствие роста их собственных энергетических потребностей. Таким образом, императивом политики развивающихся стран становится создание при помощи промышленно развитых стран собственного научно-технического потенциала, который быть может позволит им справиться с издержками прогресса.

Далеко нельзя быть уверенным, что постановка перечисленных проблем приведет к необходимой мобилизации науки и техники, или, во всяком случае, сделает это быстрее, чем прессинг экономической и политической конкуренции. Если человечество захочет узнать, как все это в будущем отразится на научном и техническом прогрессе, может в конце концов обнаружиться, что люди попросту забыли, как они могут влиять на прогресс. Тем не менее, нельзя исключать возможность, что острота глобальных проблем в конечном счете заставит наиболее развитые страны в большей степени переориентировать свои исследования и разработки на решение этих проблем - отнюдь не из филантропии, а из чисто эгоистического интереса.

В этой связи необходимо обратить внимание на следующие обстоятельства. Прежде всего, изменения в подходе к инновационной политике затронут условия, при которых в настоящее время ведутся академические исследования. Сегодня университеты в своих программах исследований находятся в сильной зависимости от партнерства с частным предпринимательством. Новый баланс в расходах на проведение исследований должен быть установлен в соответствии с критериями, связанными как с выявленными наукой возможностями (управляемые возможности), так и с общественными нуждами (управляемые потребности). Университетские исследования обречены развиваться в климате, где доминирует необходимость в инновациях, масштаб программ заставляет преодолевать традиционные дисциплинарные границы, рынок научного знания формируется социальными потребностями, а связи между естественными и гуманитарными науками становятся все более тесными, что связано с социальным характером многих проблем - таких как окружающая среда или управление мегаполисами, - с которыми в ХХI в. столкнутся все страны вне зависимости от их уровня индустриального развития.

Эти изменения в организации, финансировании и методах академического исследования несомненно затронут несколько поколений исследователей. Вместе с тем, поскольку традиционной задачей университетов было и останется массовое образование, новые тенденции в академических исследованиях окажут воздействие и на эту сферу, что может, в частности, выразиться в более широкой организации курсов профессиональной подготовки. Новые способы производства знания радикально изменят характер функционирования исследовательских учреждений, и это неизбежно приведет к ревизии ценностей, присущих до сих пор академическому миру: например, это неизбежно затронет представления о границах раскрытия и свободного доступа всех квалифицированных ученых к результатам академических исследований, ограничения на интеллектуальную собственность или конфликты, связанные с интересами финансирующих организаций .

Нынешние тревоги порождены тем, что наука дала людям громадную власть, но одновременно лишила их тех ценностей, которые делают осмысленным прометеевский подвиг. Согласно некоторым историкам, ХХ столетие началось лишь в 1914 г. и завершилось в 1989 г. - короткий век, наполненный, однако, столь многими политическими и социальными переворотами, жестокостью и разочарованием, что теперь трудно понять, что же со всем этим делать. Однако разве после всего случившегося в ХХ в. так ли уж невозможен новый Ренессанс, подобный тому, что породил бурные события в Европе - научную революцию, распространение печати, открытие Нового Мира, Реформацию и Тридцатилетнюю Войну? Если состоится новый Ренессанс, университеты будут вынуждены взять на себя новую роль. По моему мнению, если мы хотим преодолеть разрыв, созданный тем, что Макс Вебер назвал "разочарованием в мире", этого можно добиться только при объединении усилий естественных, социальных и гуманитарных наук. Иначе говоря, необходимо соединить вместе те самые "две культуры", о которых Ч.П. Сноу написал свою знаменитую книгу.

Другой важный аспект предполагаемых изменений в научной и технической политике связан с жесткой технологической конкуренцией между национальными государствами, заинтересованными прежде всего в содействии развитию своих собственных отраслей промышленности. В будущем эта конкуренция не сможет остановить наращивание международных программ исследований - прежде всего по финансовым причинам. Даже Соединенные Штаты, которые раньше осторожно относились к активному участию в программах международного научного сотрудничества, теперь с большим интересом воспринимают крупномасштабные проекты, обсуждаемые в рамках "Меганаучного Форума" Организации экономического сотрудничества и развития. В третьем тысячелетии мы, вероятно, увидим рост программ многостороннего сотрудничества, отражающих - подобно многим другим достижениям - уровень развития каждой страны. Глобализация мировой экономики, наряду с научной политикой на региональном уровне, также будет способствовать большей мобильности интеллектуальных ресурсов в пределах межгосударственных экономических объединений.

Нас не должно пугать множество неизвестных факторов и неожиданностей, подстерегающих человечество в следующем столетии. Конец науки сегодня не более неизбежен, чем конец истории . Столетие назад, некоторые физики уже имели смелость заявлять, что знают все, что можно знать. Например, Майкельсон в 1894 г. произнес речь, в которой сослался на утверждение (неправильно приписываемое лорду Кельвину), что "будущие истины физической науки предстоит разыскивать в точках шестого порядка". Однако собственные эксперименты Майкельсона со скоростью света способствовали открытию Эйнштейном принципа относительности, который вместе с квантовой механикой полностью опрокинул мир прежних физических представлений. Лучше следовать за Шумпетером, который сравнил технические возможности с "морем, которое еще не было нанесено на карту", а изобретения уподобил детям, "все еще спящим на коленях богов" . История науки не закончена, и когда- нибудь наши потомки будут смотреть на современное состояние знания примерно так же, как смотрят современные физики на физику Аристотеля.

Страница перевернута, но книга остается широко открытой для новых глав, объем и содержание которых пока неизвестны. Крах наиболее жестоких тоталитарных диктатур не привел к исчезновению насилия, вспышек гнева и варварского поведения индивидов, групп и наций, как это мы можем видеть даже на примере Европы. Но несмотря на неопределенность и все разочарования в прогрессе, все же не исчезли побуждения - пусть даже иллюзорные - заставляющие многих людей упорно работать во имя достижения лучшего мира. Будущие поколения станут свидетелями и участниками новых зигзагов и поворотов Истории, - отчасти благодаря, а отчасти вопреки нашему выбору и нашему вкладу в науку и технику. Человеческие усилия, подобно техническим возможностям, являются неотмеченным на карте морем, где еще многие континенты ожидают своего открытия.

Перевод Д.В. Ефременко * Профессор, директор Центра ?Наука, техника, общество?, Национальный Консерваторий Искусств и Ремесел, Париж, Франция.






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2019. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)