ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

Политика. БЕЗОТВЕТСТВЕННОСТЬ - ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ ПРИНЦИП НЕОЛИБЕРАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 30 января 2014
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА:




Либерализм (или неолиберализм), преклонение перед Западом (в американском или европейском варианте) - идеология, которую проповедуют при помощи средств массовой информации и пытаются воплотить на практике современные правые силы в России. В значительной мере такой идеологии придерживается и В. Путин.

В этой связи значительный интерес представляет публикуемый ниже диалог. Беседа между крупнейшим современным немецким писателем, лауреатом Нобелевской премии по литературе за 1999 год Гюнтером Грассом и французским социологом Пьером Бурдью, с фрагментом, из которой мы знакомим читателей, опубликована в обеих странах: в Германии - авторитетным еженедельником "Цайт", во Франции - не менее авторитетной газетой "Монд". Кроме того, эта беседа передавалась радиостанцией "Бремен-2".

Диалог Грасса и Бурдью примечателен тем, что дает некоторое представление о том, как оценивает состояние общества в своих странах та часть западной интеллектуальной элиты, которая не разделяет господствующую ныне идеологию неолиберализма.

Некоторые суждения собеседников для российского читателя могут оказаться, пожалуй, неожиданными. Например, о необходимости "цивилизовать капитализм". (Справедливости ради надо сказать, что с этим требованием еще раньше выступила ветеран немецкой и европейской журналистики, одна из издателей газеты "Цайт", графиня Марион Денхофф, в декабре прошлого года отметившая свое 90-летие. Года три назад она выпустила книгу, которая так и называлась: "Цивилизуйте капитализм!") Ведь большинство наших публицистов стараются не употреблять само понятие "капитализм", предпочитая говорить о "цивилизованных странах". При этом подразумевается, что Россия к таковым не относится и ей ничего не остается, как безоговорочно и во всем следовать западному примеру. (Вспомним предвыборный лозунг наших правых либералов: "Хочешь жить, как в Европе, - голосуй за СПС!")

И вот мы узнаем, что "Европа", чем дальше, тем больше, отказывается от ценностей, составляющих, собственно говоря, ядро европейской цивилизации. Во всяком случае, так считают Грасс и Бурдью, обеспокоенные тем, что утрачиваются либо искажаются традиции Просвещения. А к этим традициям, напомним, относятся вера в человеческий разум, в природное равенство людей, в возможность построить общество на разумных началах, в достижимость "общего блага", неприятие обскурантизма, догматизма и произвола в любых их проявлениях. Признанный мастер гротеска, которого сравнивают с Рабле, Грасс огорчен и тем, что среди прочего утрачивается способность высмеивать зло. Дегуманизацию общества собеседники видят и в отходе от принципов социального государства, которые еще недавно считались незыблемыми. Не станет ли "постиндустриальное" общество также и "постгуманистическим"?

Грасс и Бурдью признают, что критически настроенные интеллектуалы составляют меньшинство, а силы, противостоящие неолиберализму и "глобальному капитализму", разобщены и поэтому слабы. Но такие силы есть. Они напомнили о себе, например, во время неожиданно мощных демонстраций, прошедших под лозунгом "Мобилизация против глобализации" в Сиэтле, Лондоне и других цитаделях неолиберализма 30 ноября прошлого года - в день открытия

нового раунда переговоров о либерализации торговли в рамках Всемирной торговой организации (ВТО). А это значит, что о "полной и окончательной победе" неолиберализма и "конце истории", которую поспешил провозгласить американский политолог Фрэнсис Фуку-яма, говорить пока рановато.

Гюнтер Грасс. То, что социолог и писатель собрались для беседы, - для Германии дело необычное. Здесь чаще всего философы сидят в одном углу, социологи в другом, а в задней комнате ссорятся писатели. Такое общение, как между нами, происходит слишком редко. Когда я думаю о вашей книге "Людские беды" и о своей последней книге "Мое столетие", то прихожу к выводу, что в наших работах есть общее: мы рассказываем истории, глядя на события "снизу". Мы не проходим мимо проблем общества, не судим о них с позиций победителей, мы уже по профессиональным причинам на стороне проигравших.

В книге "Людские беды" вам и вашим сотрудникам полностью удалось осуществить свое намерение: судить о событиях без предвзятости, а стремясь их понять... Рассказанные вами истории соблазняют меня, как писателя, использовать их в качестве сырого материала. Например, рассказ о рабочих-металлистах, которые трудились на своих заводах уже в третьем поколении, а теперь оказались безработными и как бы исключенными из общества. Или история молодой женщины, которая приехала из села в Париж и сортирует письма в ночную смену. При описании рабочего места проясняются социальные проблемы, хотя при этом они и не выпячиваются, как на плакате, на первый план. Это мне очень понравилось.

Я хотел бы, чтобы подобная книга об общественных отношениях была в каждой стране. Единственное, что у меня вызывает замечание, относится, возможно, к специфике социологии: в таких книгах нет юмора. Отсутствуют комизм неудачи, который в моих рассказах играет большую роль, абсурдность ситуаций, возникающих в результате определенных коллизий.

Пьер Бурдью. Когда слышишь подобные истории непосредственно от людей, их переживших, они производят потрясающее впечатление. При этом почти невозможно сохранить необходимую дистанцию...

Грасс. Разрешите вас прервать? Когда я говорю о комическом, то подразумеваю, что комическое и трагическое не исключают друг друга, границы между ними подвижны.

Бурдью. В конечном счете, мы хотели, не гоняясь ни за какими эффектами, представить читателю жестокую абсурдность жизни. Перед лицом человеческих драм часто поддаются искушению писать "красиво". Вместо этого мы попытались быть, насколько возможно, беспощадными, чтобы показать грубую сторону действительности. В пользу этого говорили научные и литературные доводы... Конечно, были и политические причины. По нашему ощущению, насилие, осуществляемое ныне неолиберальной политикой, столь велико, что с помощью лишь теоретического анализа нельзя воздать ему должное. Критическая мысль не находится на высоте, позволяющей оценить результаты этой политики.

Грасс. Задавая свой вопрос, я должен был бы начать несколько издалека. Мы оба, вы как социолог и я как писатель, - дети Просвещения, той традиции, которая сегодня повсюду - во всяком случае, в Германии и Франции - ставится под вопрос, как будто процесс европейского Просвещения потерпел крах. У меня другое мнение. Я вижу неверные тенденции в процессе Просвещения, например, ограничение разума рамками того, что осуществимо чисто технически. Многие аспекты, имевшиеся изначально (вспомним хотя бы о Монтене), в течение столетий потеряны. Среди прочего и юмор. К примеру, "Кандид" Вольтера и "Жак-фаталист" Дидро - книги, в которых описывается также ужасное состояние общества того времени. И все же в них показано, как проявляется человеческая способность, несмотря на боль и поражения, быть ироничной и в этом смысле победоносной фигурой.

Бурдью. Но ощущение того, что мы теряем традиции Просвещения, связано с переворотом всего понимания мира, который осуществлен благодаря господствующим сегодня неолиберальным взглядам. Неолиберальная революция - это глубоко консервативная революция в том смысле, в каком о консервативной революции говорили в Германии в тридцатые годы. Такая революция - в высшей степени странная вещь: она восстанавливает в правах прошлое и при этом выдает себя

за нечто прогрессивное, так что те, кто борется против возвращения к старым порядкам, сами слывут людьми вчерашнего дня. Нам обоим часто приходится с этим сталкиваться, порой с нами обращаются, как с "вечно вчерашними". Во Франции таких людей относят к "старому железу".

Грасс. К динозаврам.

Бурдью. Совершенно верно. Вот она, мощная сила консервативной революции, "прогрессивной" реставрации. Даже ваш аргумент может быть истолкован таким образом. Нам говорят, что у нас нет шуток. Но ведь и времена нешуточные! Нет ничего, над чем можно было бы смеяться.

Грасс. Я не утверждал, что мы живем в веселые времена. Язвительный смех, который вызван литературными средствами, - это тоже протест против существующего порядка вещей. То, что сегодня выдается за неолиберализм, - на самом деле возвращение к методам манчестерского либерализма XIX века.

Еще в семидесятые годы во всей Европе была предпринята относительно успешная попытка цивилизовать капитализм. Я исхожу из того, что и социализм, и капитализм являются гениально неудавшимися детьми Просвещения, и поэтому они в отношении друг друга выполняли определенные контрольные функции. Даже капитализм был принужден к ответственности. Мы в Германии называли это социальной рыночной экономикой, и вплоть до консервативной партии существовало согласие о том, что ни в коем случае нельзя допускать возникновения обстоятельств, характерных для Веймарской республики. Этот консенсус в восьмидесятые годы был нарушен.

С тех пор как рухнули коммунистические режимы, капитализм, выйдя из- под контроля, вообразил, что может вести себя, как ему заблагорассудится. Никакого противовеса больше нет. Сегодня даже немногие ответственные капиталисты предостерегающе поднимают палец, поскольку замечают, что инструменты, которыми они пользуются, выходят из-под их власти, что неолиберализм повторяет ошибку коммунизма, устанавливая свои символы веры, претендуя на непогрешимость.

Бурдью. Однако мощь неолиберализма столь подавляюща, что его идеи осуществляются людьми, которые называют себя социалистами. Шредер, Блэр или Жоспен - все это люди, которые ссылаются на социализм для того, чтобы проводить неолиберальную политику. И поскольку все выглядит, как в зеркальном изображении, анализ и критика становятся чрезвычайно трудным делом.

Грасс. Происходит капитуляция перед экономикой.

Бурдью. В то же время невероятно трудно сформировать критическую позицию левее этих социал-демократических правительств. В 1995 году во Франции прошли крупные забастовки, которые послужили мобилизации значительной части рабочих, служащих, а также интеллектуалов. Затем последовали выступления безработных, иммигрантов, не имеющих права на проживание в стране. Происходила своего рода перманентная агитация, которая принудила стоящих у власти социал-демократов, по меньшей мере, сделать вид, будто они ведут социалистическую дискуссию. Однако на практике это критическое движение очень слабо, в частности, потому, что остается в национальных границах. Позицию левее социал- демократических правительств нужно сделать жизнеспособной на международном уровне. Поэтому я задаю себе вопрос: какой вклад можем внести мы, интеллектуалы, в это движение "За социальную Европу"? Власть господствующих кругов носит не только экономический характер, это также интеллектуальная, духовная власть. Именно поэтому нужно "подать свой голос", восстановить общую утопию (в данном случае это слово употребляется в смысле "проект будущего" и лишено негативного оттенка. - А. Т.), ибо неолиберальные правительства способны убивать утопии, представлять их как нечто устаревшее.

Грасс. Социалистические и социал-демократические партии и сами частично поверили в тезис о том, что с закатом коммунизма исчез также и социализм, и потеряли доверие к рабочему движению, которое существует гораздо дольше, чем коммунизм. А тот, кто прощается с собственными традициями, капитулирует. В Германии предпринимались разве что робкие попытки организовать безработных. В течение нескольких лет я пытаюсь сказать профсоюзам: вы же можете опекать рабочих не только тогда, когда они еще имеют работу, но и тогда, когда они ее потеряли и лишились почвы под ногами. Вы

###б

должны создать европейский союз безработных. Мы сокрушаемся по поводу того, что объединение Европы происходит только в экономической области, но профсоюзы не предпринимают никаких усилий к тому, чтобы выйти из национальных рамок и перейти к таким формам организации и действий, которые не знали бы границ.

Глобальному неолиберализму мы должны дать отпор. Однако многие интеллектуалы проглатывают все. От такого проглатывания можно получить язву желудка, ничего более. Нужно высказываться о положении вещей. Я сомневаюсь, что можно полагаться только на интеллектуалов. В то время как во Франции (так мне по крайней мере кажется) все еще с несокрушимой верой говорят об "интеллектуалах", мой немецкий опыт свидетельствует о том, что полагать, будто быть интеллектуальным одновременно значит быть левым, - недоразумение. История XX столетия, включая историю национал-социализма, доказывает обратное: такой человек, как Геббельс, также был интеллектуалом. Интеллектуал, с моей точки зрения, - это еще не знак качества. Как раз ваша книга "Людские беды" показывает, что люди, которые приходят из рабочей среды, из профсоюзов, обладают гораздо большим опытом в социальной области, чем интеллектуалы. Сегодня они либо без работы, либо на пенсии и, похоже, никому не нужны. Их сила остается совершенно неиспользованной.

Бурдью. Книга "Людские беды" - это попытка возложить на интеллектуалов скромную, но полезную обязанность. В странах Северной Африки, насколько я знаю, некоторые люди, умеющие писать, ставят эту свою способность на службу другим, с тем, чтобы зафиксировать вещи, о которых эти другие знают. У нас в особом положении находятся социологи: это люди, которые в большинстве случаев - но не всегда - могут слушать, "расшифровывать" то, что им говорят, излагать соответствующим образом и доводить до сведения общества. Возможно, это покажется "цеховой" точкой зрения, но я считаю важным, чтобы интеллектуалы приняли участие в этой работе.

Грасс. Но это означало бы и обращение к интеллектуалам, которые близки к неолиберализму. Среди них есть люди, которые начинают сомневаться в том, что нельзя возражать

против совершенно неконтролируемого обращения денег вокруг глобуса, против охватившего капитализм безумия. Например, против лишенных цели и смысла слияний фирм, в результате чего то 5, то 10 тысяч человек лишаются работы. А биржа отражает лишь максимизацию прибыли.

Бурдью. Речь идет не просто о том, чтобы противоречить господствующему мнению. Чтобы при этом добиться успеха, нужно уметь распространять критические взгляды, сделать их доступными для общества. Мы сейчас с вами беседуем с надеждой быть услышанными за пределами узкого круга интеллектуалов. Я бы охотно взломал стену молчания, это не просто стена денег. Телевидение играет двоякую роль: это инструмент, который позволяет нам говорить и в то же время принуждает нашего брата к молчанию. Мы непрерывно подвергаемся атакам господствующего мнения. Журналисты в своем громадном большинстве, зачастую непроизвольно, являются соучастниками утверждения господствующих взглядов, и это единодушие едва ли возможно сломать. Во Франции, если не иметь в виду некоторых высокоавторитетных персон, очень трудно выступить перед общественностью. К сожалению, и многие люди с таким авторитетом немы, и только некоторые используют свой символический капитал, чтобы говорить, в том числе и за тех, кто лишен слова.

Грасс. У телевидения, как и у всех крупных институтов, есть свое собственное суеверие - рейтинг передач, квота включений, чьему диктату оно подчиняется. Поэтому такие беседы, какую ведем мы с вами, на ведущих каналах едва ли появляются. Я никогда не принимаю участия в ток-шоу. Я считаю такую форму передачи неприемлемой, поскольку она ничего не дает. В этой болтовне верх одерживает тот, кто дольше всех говорит или самым грубым образом игнорирует других. Как правило, из этого ничего не получается также потому, что ведущий прерывает беседу именно тогда, когда она становится интересной или более острой.

Мы оба обращаемся к традиции, которая берет начало из средних веков, - к диспуту. Две личности с взаимодополняемым опытом, два различных мнения - из этого, если приложить старание, может кое-что выйти. Возможно, этому молоху - телевидению

- все же стоило бы порекомендовать порой обращаться к такой испытанной, позволяющей обострить тему форме диалога, как диспут.

Бурдью. К сожалению, требуется совпадение особых обстоятельств, чтобы производители идей - писатели, деятели искусства, исследователи - снова овладели своими средствами производства. Я совершенно сознательно выражаюсь на несколько архаичном языке марксизма. Парадоксальным образом люди, имеющие дело со словом, не обладают никаким контролем над средствами производства и путями распространения своей продукции; они должны уединяться в своих нишах, искать обходные пути.

Грасс. Но не будем жаловаться. Мы всегда были в меньшинстве. И если всматриваешься в исторические процессы, то удивляешься, сколь многого можно достигнуть, будучи в меньшинстве. Конечно, нужно разработать соответствующую тактику, чтобы быть услышанным. Я, например, как гражданин вынужден нарушать главное правило писателя: никогда не повторяться. В политике нужно, почти как попугаю, повторять какой-то оправдавший себя тезис, что утомительно, поскольку все время слышишь эхо собственного голоса. Но, очевидно, только так можно найти слушателей в этом многоголосном мире.

Бурдью. Что меня восхищает в ваших произведениях, так это поиск выразительных средств, с помощью которых можно передать критическое послание широкой публике. Я думаю, однако, что сегодняшние обстоятельства сильно отличаются от тех, которые имели место в эпоху Просвещения. Средством коммуникации, оружием против обскурантизма тогда была энциклопедия. Ныне мы должны бороться с совершенно новыми проявлениями обскурантизма.

Грасс. И опять-таки будучи в меньшинстве.

Бурдью. Только тогда противостоящие силы были несравненно слабее. Сегодня мы имеем дело с мощными транснациональными медиаконцернами, свободными от их влияния остаются разве что маленькие острова. В издательском деле, например, публикация трудных для усвоения или критических книг всегда становится проблемой. И если разговор с вами я считаю столь важным, то потому, что надеюсь найти новые формы, в которые можно было бы облечь идеи и передавать их дальше. Вместо того чтобы быть орудием в руках телевидения, мы должны сделать само телевидение инструментом взаимопонимания.

Грасс. Поле действия ограниченно. И вот что меня самого удивляет: я никогда не думал, что однажды буду требовать усиления роли государства. У нас, в Германии, эта роль всегда была слишком велика, в особенности в том, что касается "порядка". И вот теперь мы ударились в другую крайность. Неолиберализм, не руководствуясь при этом никакими идеологическими соображениями, перенял представление анархизма о том, что государство надо демонтировать, вытеснить его на обочину. И это уже делается. И если сегодня речь заходит о каком-то необходимом изменении на пути реформ, то, будь то в Германии или во Франции, ничего не происходит, пока индустрия, экономика (имеются в виду предпринимательские союзы. - А. Т.) этого не одобрят. О таком лишении власти государства анархисты могли лишь мечтать. И я - возможно, и вы тоже - нахожусь сегодня в курьезной ситуации: я должен заботиться о том, чтобы государство снова взяло на себя ответственность, играло регулирующую роль.

Бурдью. Именно такое искажение порядка вещей я имел в виду. Но можем ли мы ограничиться требованием "больше государства"? Чтобы не попасть в ловушку консервативной революции, следует задуматься над тем, не изобрести ли нам другое государство.

Грасс. Чтобы между нами не возникло недоразумения, добавлю: неолиберализм хочет, конечно, присвоить себе те функции государства, которые ему интересны с экономической точки зрения. Государству позволено и впредь содержать полицию, оно по-прежнему представляет собой государство порядка. Но у государства отнимают его регулирующую роль по отношению к слабым слоям общества - имеются в виду не только дети, которые еще не включены в рабочий процесс, и старики, которые уже исключены из него. А экономика уходит от всякой ответственности, ссылаясь на требования "глобализации". Безответственность - вот определяющий принцип неолиберальной системы.

Публикацию подготовил Александр ТОЛПЕГИН






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2020. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)