ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

О. БИСМАРК. МЫСЛИ И ВОСПОМИНАНИЯ

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 18 августа 2015
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА:




Т. 1. М. Соцэкгиз. 1940. 334 стр. 8 руб.

В течение всей продолжительной политической деятельности Бисмарка вокруг него вздымались волны ненависти. Море страстей, взволнованное этим крупнейшим государственным деятелем Германии, не успокоилось до сих пор.

Немецкие историки, в ос обей нос та после крушения гогенцоллернской империи, создали настоящий культ Бисмарка; во всех его творениях и замыслах они усматривают неизъяснимую мудрость. Все они оплакивают тот день, когда престарелый канцлер был вынужден уйти со своего поста. Бисмарк не был тем всемогущим творцам

стр. 108
и руководителем судеб Германии и Европы, каким он представлялся своим современникам и последующим апологетам, но, конечно, его историческая роль была огромна; объективная оценка немецкого государственного деятеля должна констатировать, что он мастерски воспользовался необычайно благоприятной для Пруссии международной ситуацией 60-х годов XIX века для воссоединения немецких земель в форме гогенцоллернской империи.

"Бисмарк сделал по-своему, по-юнкерски, прогрессивное историческое дело, - пишет Ленин. -...Объединение Германии было необходимо... Когда не удалось объединение революционное, Бисмарк сделал это контрреволюционно, по-юнкерски"1 .

На протяжении всей его политической жизни им целиком владела мысль о могуществе и величии монархической Германии. Он стремился к укреплению Гогенцоллернской династии в Пруссии, к верховенству Пруссии над Германией и к гегемонии Германии в Европе.

Бисмарк прошел хорошую дипломатическую школу. Будучи прусским послом при Союзном сейме во Франкфурте на Майне, он познакомился с дипломатами мелких и средних немецких дворов, чрезвычайно искусными в плетении тонкой интриги. Он побывал в Вене, где господствовали традиции Меттерниха, и затем он был аккредитован при петербургском и парижском дворах. Тени великой революции и империи еще не исчезли с европейского горизонта; еще живы были люди, сражавшиеся в легионах 'Наполеона, беседовавшие с Талейраном, участвовавшие на Венском конгрессе. На востоке Европы, в Петербурге, Бисмарк застал самодержавие в его наиболее отчетливой форме; на западе же, в Париже, он увидел нового "цезаря", демагогическая политика которого научила чрезвычайно многому и германского государственного деятеля.

Бисмарк правильно оценил тогдашнюю политику великих европейских держав, но его дипломатический талант проявился в том, что, не ограничившись пассивным созерцанием неотвратимо происходивших процессов, он искусно направлял их в желательную для него сторону.

Бисмарк поражал и друзей и врагов своими дерзновенными поворотами как во внешней, так и во внутренней политике. Человек бурных страстей, знавший силу и значение ненависти2 , он в своем политическом мышлении был свободен от традиционных предрассудков, монархических чувств и исторических воспоминаний.

Своеобразие дипломатических приемов Бисмарка проявлялось в полной бесцеремонности, в грубой откровенности, в открытом провозглашении культа силы.

Высшим принципом для Бисмарка было благо и преуспеяние королевской Пруссии, а затем императорской Германии, Он никогда не забывал об исторически сложившемся положения германского государства в центре Европы. - Окруженная могущественными державами, завершившими свое национальное объединение еще в конце средних веков, Германия не могла игнорировать это грозное для нее обстоятельство. Начиная с XVI в. Германия превратилась в арену столкновений европейских держав; великие вопросы европейской политики не раз решались на немецкой земле.

Священная римская империя германской нации со времени вестфальского мира 1648 г. была призрачным государственным образованием; императорская корона Габсбургов сияла отблеском лишь минувшего величия. Бури Французской революции конца XVIII в. и наполеоновские походы окончательно разрушили ветхое здание этого ирреального государства.

Венский конгресс в своем "Заключительном акте" ограничился созданием германской федерации из 34 монархий и 4 городских республик.

Идеал национального объединения "е был осуществлен и во время революции 1848 года. В этот (по выражению немецких реакционеров) "безумный год" создание единой германской демократической республики не удалось вследствие перехода буржуазии на сторону короны и юнкерства.

Весной 1848 г., когда гул парижского набата раздавался на, всю Европу, революция вспыхнула и в германских государствах. О событиях 18 - 19 марта 1848 г. в Берлине, о победе народа и поражении короля Бисмарк узнал, находясь в своем имении. Он немедленно попытался превратить Померанию в прусскую Вандею; он стал организовывать крестьянские отряды, чтобы двинуть их на революционный Берлин. Явившись в королевскую резиденцию, он скоро убедился в полнейшей растерянности придворных я высших военных кругов. Мысль о беспощадном подавлении революционной крамолы пришлось оставить. В эти дни Бисмарк был большим роялистом чем сам король. В нем видели восходящую звезду наиболее реакционных кругов. Уже в октябре 1848 г., когда составлялось министерство графа Бранденбурга, в списке кандидатов стояло и имя Бисмарка. Фридрих-Вильгельм IV, колеблясь еще призвать Бисмарка к власти, против его фамилии в списке написал: "Может быть использован лишь при неограниченном господстве штыков" (стр. 36). Австрийский дипломат Фицтум фон Экштедт передает королевскую помету в другой редакции; по его сообщению, она гласила: "Заядлый реакционер пахнет кровью, использовать позднее".

В начале 1851 г. Бисмарк был назначен посланником Пруссии при Союзном сейме.

1 Ленин. Соч. Т. XVIII, стр. 82, 92.

2 О Виндгорсте, лидере католической партии центра, со страшной силой направлявшего свое оружие сатиры против политики канцлера, Бисмарк однажды сказал: "Наряду с любовью столь же великим побуждением в жизни выступает ненависть. Две вещи поддерживают и украшают мою жизнь: моя жена и Виндгорст. Жена является объектом моей любви, Виндгорст - ненависти".

стр. 109
В первое время пребывания во Франкфурте на Майне он продолжал придерживаться взгляда, что главенство в Германском союзе должно принадлежать Австрии и Пруссии, действующим в согласии между собой. Это представление об австро-прусском дуализме в сфере руководства германской политикой Бисмарк в своих "Мыслях и воспоминаниях" объясняет "юношеской мечтой", влиянием школы с ее идеализацией габсбургской империи.

Ознакомление со знаменитой депешей князя Шварценберга вскоре, однако, рассеяло школьные иллюзии Бисмарка. Излагая итоги ольмюцского соглашения, руководитель венской политики писал: Пруссию необходимо "унизить, затем уничтожить". Бисмарк уверяет, что только с момента прочтения этого любопытного документа он окончательно проникся мыслью о необходимости насильственного разрешения германской проблемы.

Бисмарковские планы установления прусской гегемония над Германией находились в связи с европейскими событиями. Бисмарк полагал, что прусский королевский дом трижды (в 1848, 1854 и 1859 гг.) упускал возможность объединить немецкие земли под своим главенством. Весной 1848 г. Фридрих-Вильгельм IV должен был, по мнению Бисмарка, круто расправиться с революционными волнениями. Сохранив Берлин за собой, прусский король стал бы единственной опорой всех остальных немецких монархов, которые обратились бы к нему за спасением от революционного потока. Во время крымской войны Пруссия металась растерянно между западными державами и Россией. В эти годы, когда развертывался один из наиболее ярких эпизодов секулярной борьбы между Британской и Российской империями, Австрия заняла враждебную Петербургу позицию и увлекла за собой и берлинский кабинет. Бисмарк в эти смутные дни настойчиво рекомендовал своему правительству выставить двухсоттысячную армию, но не на русской границе, а в Верхней Силезии. Угрожая Вене этой вооруженной громадой, Фридрих-Вильгельм IV мог бы, по мнению Бисмарка, добиться от австрийского императора признания гегемонии Пруссии над Германией.

Возможность объединения Германии под прусским главенством была, по мнению Бисмарка, упущена и в 1859 г., когда вспыхнула война между Сардинией и Францией с одной стороны и Австрией - с другой.

В январе 1859 г. Бисмарк был назначен посланником в Россию. В столице Российской империи молодому дипломату было чему поучиться. В северной столице Бисмарк вращался преимущественно в тех кругах высшего общества, которые представляли утонченную культуру александровского периода. К этим петербургским грансеньерам принадлежал и глава русского ведомства иностранных дел - князь Горчаков.

В Петербурге Бисмарк был принят очень приветливо; князь Горчаков удостоил прусского посланника исключительного доверия, какого, по словам самого Бисмарка, он не рискнул бы оказать иностранным дипломатам в Берлине.

Годы дипломатического странствования и учения Бисмарка закончились в Париже.

Новый прусский посланник в Париже, глубоко интересовавшийся личностью императора и его политическими планами, с большой тревогой следил и за той любопытной схваткой, которая происходила в 1862 г. в Берлине между королем и парламентской оппозицией.

Король Вильгельм I был серенькой фигурой, человеком с недалеким умственным кругозором. Даже раболепно настроенные к нему историки именуют его "простой, скромной солдатской натурой". Закоренелый враг демократических и даже либеральных идей, он открыто выступал в защиту абсолютизма. В марте 1848 г., будучи наследным принцем, он требовал от короля беспощадного подавления революции. Став регентом (в 1858 г.), Вильгельм немедленно принялся за военную реформу: он и окружавшие его генералы стремились создать могущественную армию, которая позволила бы им подчинить себе страну и угрожать Европе.

Задуманная реформа короля натолкнулась, однако, в нижней палате на сопротивление прогрессистской партии. К осени 1862 г. положение настолько обострилось, что король, упрямо цеплявшийся за трехлетний срок военной службы, предпочитал отречься от короны, но не сдаться оппозиции. В этот критический момент, по настоянию военного министра Роона, и был вызван Бисмарк.

22 и 23 сентября в Бабельсбергском замке произошли беседы Бисмарка с королем, Вильгельм I был в полном унынии. Акт об отречении уже лежал на столе. Бисмарк убедил короля продолжать борьбу с парламентской оппозицией; он заверил его, что будет рассматривать себя не как конституционного министра, а как личного слугу короля. Вильгельм согласился с будущим главой правительства, что ни в коем случае не следует допускать господства парламента; для предотвращения этого Бисмарк заранее предвидел возможность установления на некоторый период и диктатуры.

Назначение Бисмарка главой прусского правительства произвело впечатление вызова, так как воспоминание о его реакционных выходках в 1847 - 1848 гг. еще не заглохло. Бисмарк - это государственный переворот, утверждала либеральная пресса. Но реакционная военная партия, ставленником которой был Бисмарк, именно и рассчитывала на это впечатление.

В первые же дни своего министерства Бисмарк сформулировал свою знаменитую программу воссоединения Германии "железом и кровью". 30 сентября 1862 г. Бисмарк выступил в ландтаге с изложением своего политического символа веры. Впервые с трибуны парламента с такой, поистине тевтонской резкостью был провоз-

стр. 110
глашен примат силы над правом. "Германия, - заявил Бисмарк, - смотрит не на либерализм Пруссии, а на ее мощь. Великие вопросы времени решаются не речами и парламентскими резолюциями, - это была ошибка 1848 и 1849 гг., - а железом и кровью"1 .

Публичный призыв Бисмарка к насильственному разрешению германского вопроса был встречен скептически даже прусскими реакционерами. Положение Бисмарка в это время было еще не прочно, и ему важно было заручиться поддержкой короля. Вильгельм незадолго до выступления Бисмарка в ландтаге отправился в Баден-Баден на празднование дня рождения своей супруги. Бисмарк поспешил королю навстречу, когда он возвращался в Берлин. Их свидание произошло в плохо освещенном вагоне.

Охваченный самыми мрачными предчувствиями, Вильгельм вспоминал судьбу английского и французского королей и их министров, павших в борьбе с революцией. Перед его умственным взором носились тени Карла I, графа Страффорда, Людовика XVI и князя Полиньяка. Бисмарк приступил было к изложению недавних событий, но король прервал его. "Я предвижу совершенно ясно, - сказал он, - чем все это кончится. На Оперной площади, под моими окнами, отрубят голову сперва вам, а несколько позже и мне" (стр. 207) Но Бисмарку удалось успокоить короля, и. яростная борьба с парламентом продолжалась.

*

С самого начала своей министерской деятельности Бисмарк уделил основное внимание не внутренней, а внешней политике. Все его помыслы были направлены к утверждению прусской гегемонии над Германией. Но для этого необходимо было предварительно сломить сопротивление Австрии, которой и историческое прошлое и политическое значение обеспечивали первенствующее место в Германском союзе.

В декабре 1862 г. в беседе с австрийским посланником в Берлине, графом Карольи, Бисмарк потребовал у Вены отказа от роли главенствующей немецкой державы; центр габсбургской державы он посоветовал перенести в Будапешт и сосредоточить свои интересы, таким образом, в бассейне Дуная и на Балканском полуострове.

Планы Бисмарка на будущее были известны и в Лондоне. Во время своего пребывания в английской столице летом 1862 г. Бисмарк сообщил Дизраэли: "В непродолжительном времени я буду вынужден взять на себя руководство политикой Пруссии. Моя первая задача будет заключаться в том, чтобы с помощью или без помощи ландтага реорганизовать прусскую армию. Далее, я воспользуюсь первым удобным предлогом для того, чтобы объявить войну Австрии, уничтожить Германский союз, подчинить своему влиянию средние и мелкие государства и создать единую Германию под главенством Пруссии".

Вся внешняя политика "железного канцлера" базировалась на благожелательном отношении главы Российской империи к Пруссии. Уже со времени крымской войны основным моментом дипломатической деятельности Бисмарка было установление дружественных отношений с северной державой. С чувством изумления говорит Бисмарк о беспримерных услугах, оказанных императором Николаем I Австрии: в 1849 г. он спас габсбургскую монархию, послав свои войска для подавления венгерской революции; затем, осенью 1850 г., вмешавшись в австро-прусский спор, он вновь поднял австрийский престиж в германских странах.

Бисмарк знал о том глубоком возмущении, которое охватило самые различные круги русского общества, когда слова, приписываемые князю Швариенбергу. "Австрия удивит мир своей неблагодарностью", - столь болезненно для России осуществились в годы крымской войны. На всю жизнь запомнил Бисмарк слова простого русского солдата, ветерана войны с Наполеоном I, сказанные им по адресу Австрии: "Честный враг лучше неверного друга" (стр. 169).

Бисмарк имел основание рассчитывать, что в борьбе с неблагодарной Австрией он сможет опереться на сочувствие Петербурга. И он всячески стремился подчеркнуть свою услужливость в отношении России. Благоприятный предлог для этого встретился в начале 1863 г., когда вспыхнуло восстание в русской Польше.

В связи с польским восстанием наступило новое охлаждение между Россией и западноевропейскими державами. Подлинное значение дипломатических представлений английского, французского и австрийского послов в Петербурге заключалось не в защите польской национальности как таковой, а в желании ослабить Россию.

В Петербурге многим казалось, что восстанавливалась коалиция времен крымской войны, и поэтому предложение Берлина заключить особую конвенцию было воспринято как средство избавления от политической изоляции.

Скорейшее подавление восстания соответствовало также интересам Пруссии, но Бисмарк сумел изобразить конвенцию Альвенслебена как величайшую услугу петербургскому правительству. До применения конвенции дело не дошло, так как Россия сама справилась с восстанием. Но этот документ полностью выполнил предназначавшуюся ему Бисмарком роль.

Преследуя цель установления прусского верховенства в Германии, Бисмарк готовился к неизбежному столкновению с Австрией. К позиции Франции несмотря на сочувствие, высказываемое Наполеоном III делу германского национального единства, у Бисмарка было недоверие.

1 Цитирую по Brandenburg E. Die Reichsgriindung. Bd. II, S. 61 - 62. 2-te Auflage.

стр. 111
От Англии, целиком поглощенной своими заокеанскими интересами, Бисмарк мог ожидать, в лучшем случае, только "платоническое доброжелательство". Но поддержка России при такой ситуации дипломатически обеспечивала выполнение планов Бисмарка.

*

Вскоре Бисмарк приступил к реальному воссоединению Германии. Первым этапом на этом пути явилась война с Данией из-за северных герцогств - Шлезвига и Голштинии. Вслед за этой войной из-за приморских герцогств произошло и решающее столкновение между Пруссией и Австрией. Оружие должно было разрешить старинный спор за господство в Германии. Необычайный интерес представляет проведенная Бисмарком дипломатическая подготовка этой войны.

В результате бесед с императором Наполеоном Бисмарк заручился его согласием на заключение союза между Пруссией и Италией для войны с Австрией.

Декларируя свою симпатию к делу немецкого объединения, Наполеон в действительности опасался возникновения в центре Европы могущественной Германской державы с императором из дома Габсбургов. Французский властитель к 1866 г. окончательно запутался в своей демагогической внешней и внутренней политике. Но внешне Наполеон продолжал быть объектом всеобщего преклонения. Правда, Бисмарк уже тогда не совсем почтительно отозвался о нем. "Непризнанная, но крупная бездарность", - так, говорят, выразился он о французском императоре.

Военный союз, заключенный Пруссией с Италией весной 1866 г., хорошо иллюстрирует дипломатические приемы Бисмарка. Современники немецкого канцлера были поражены его пренебрежительным отношением к принципам.

В своей государственной деятельности Бисмарк всегда отказывался следовать какому-либо заранее возвещенному мировоззрению. Если в 1847 - 1848 гг. Бисмарк выступал как застрельщик королевского абсолютизма, то в середине 60-х годов он признал необходимым воспользоваться в интересах прусской монархии некоторыми идеями революции. Он убедился, что здание национального единства можно возвести лишь при помощи германского парламента, образуемого на основе всеобщего избирательного права.

Война с консервативной Австрией в союзе с Виктором-Эммануилом, этим (в представлении тогдашних монархистов) "низвергателем троков", сближение с национал-либералами после 1866 г. и последующая борьба с католической партией центра вызвали отчуждение между Бисмарком и прусскими реакционерами. Лишенные правительственной поддержки на выборах, консерваторы сохранили всего несколько мест в рейхстаге. В пылу борьбы с ними Бисмарк грозил, что скоро всю консервативную фракцию можно будет доставить в рейхстаг на одном извозчике.

К общественному мнению в Германий и заграницей Бисмарк относился презрительно. Но, как и всякого автократа, свобода слова и печати страшила его. Так, при обсуждении конституции Северогерманского союза Бисмарк соглашался предоставить депутатам неограниченную свободу высказывания в самом рейхстаге, но он яростью сопротивлялся требованию разрешить газетам печатать произнесенные в рейхстаге речи. Сам же канцлер никогда не отказывался прибегать во внешней и внутренней борьбе к оружию печати. Достаточно напомнить о нашумевшем в свое время "рептильном фонде", об опубликовании в английской прессе документа французского дипломата графа Бенедетти, раскрывавшего планы парижского кабинета в отношении Бельгии, об эпизоде с эмской депешей и, наконец, о той неистовой газетной кампании против политики "нового курса", которую вел озлобленный своей отставкой канцлер.

Накануне и в первые дни войны с Австрией Бисмарк встретился с резкой оппозицией самых различных слоев немецкого общества, которые были возмущены этой братоубийственной войной. Только после победы над Австрией ораторы либеральной партии признали, что бисмарковская политика воссоединения Германии послужила на пользу буржуазии.

Полностью игнорировать оппозицию Бисмарк не мог. Весной 1866 г., желая внести раскол в среду либералов и бросить вызов Австрии, он предложил проект реформы Германского союза. Уже тогда раздавались предостерегающие голоса, разоблачавшие этот демагогический ход. В эти дни Бисмарка, продолжавшего вести яростную борьбу с идеей конституционного правления в Пруссии и одновременно выступившего с проектом германского парламента и всеобщего избирательного права, сравнивали с Мефистофелем, взбирающимся на церковную кафедру, чтобы прочитать душеспасительную главу из евангелия. Высказываясь за всеобщее избирательное право, Бисмарк показал, что беседы с Лассалем и опыт плебисцитарной политики французского императора послужили для него хорошим уроком.

Война Пруссии против Австрии и ее союзников не оправдала видов Наполеона на долгую, изнурительную борьбу. После сражения у Кениггреца перед прусской армией открылась дорога на Вену. Австрийский император обратился к Наполеону III с просьбой о посредничестве.

Опасаясь безраздельного господства Пруссии над немецкими землями, Наполеон немедленно предложил Вильгельму I и Виктору-Эммануилу свои услуги в деле восстановления мира.

Прусский король и его генералы, получив телеграмму французского императора, были до крайности возмущены. Бисмарк угрожающе заявил, что он впоследствии отомстит галлу. Тотчас же он запросил Мольтке о возможности ведения войны на два фронта, т. е. против Австрии и Франции.

стр. 112
С 18 июля 1866 г. в прусской главной квартире происходили совещания по вопросу о дальнейших действиях. Король, поддержанный генералами, категорически возражал против прекращения войны. Он желал совершить торжественное вступление в Вену и отнять у Австрии и ее союзников целью области.

В необычайном возбуждении Бисмарк оспаривал политическую целесообразность планов короля. Он знал, что первые победы вызваны главным образом внезапностью нападения и что продолжение войны может оказаться длительной борьбой на истощение Особенно же Бисмарк страшился вмешательства Франции и России. Убедить короля в первый момент, однако, не удалось. Бисмарк настолько был потрясен своими мрачными предчувствиями, что когда он возвратился к себе, с ним случилась истерика. Он думал о самоубийстве. С помощью кронпринца Бисмарк все же склонил короля отказаться от триумфального вступления в Вену, согласиться на прекращение военных действий и на менее обширную программу территориальных приобретений.

Вильгельм I был чрезвычайно озлоблен против своего министра. На докладе Бисмарка, где он обосновывал свое мнение о необходимости скорейшего заключения мира, до вмешательства Франции и России, король написал: "Так как мой министр оставляет меня в трудном положении перед лицом неприятеля... я после столь блестящих побед вынужден, к прискорбию, согласиться на столь постыдный мир"1 .

Для Бисмарка Северогерманский союз был только предварительным этапом на пути создания более обширной германской державы. Бисмарку представлялось, что включение четырех южных государств в систему прусской гегемонии возможно будет "лишь в результате войны с Францией.

В 1866 - 1870 гг. парижский властелин являл собою жалкую фигуру. До летних месяцев 1866 г. он продолжал измышлять чрезвычайно сложные планы итальянского и германского воссоединения, пытаясь в то же время установить пределы напору этих наций. Но французское общественное мнение отвергало эту запутанную концепцию содействия завоевательным планам прусской монархии. Во Франции многие были проникнуты сознанием, что все хитросплетения Наполеона бессмысленны, так как Пруссия не пожелает ограничиться северной Германией и будет стремиться к подчинению всех немецких земель. Дальнейшая борьба за воссоединение Германии неизбежно означала конфликт с Францией. Предвидя именно такой ход событий, Бисмарк принял все меры к тому, чтобы Пруссия была во всеоружии.

Над Европой нависла гроза франко-прусского столкновения. Эрих Бранденбург, автор исследования о создании Германской империи, правильно подчеркивает, что отношение Бисмарка к кандидатуре принца Леопольда Гогенцоллерна на испанский престол целиком объясняется этой предгрозовой атмосферой. Существуют авторитетные свидетельства, что Бисмарк, как только ему стало известно об испанском предложении, решил воспользоваться им, чтобы вызвать Францию на войну. Во всяком случае, он сознавал, что с того момента, как отпрыск династии Гогенцоллернов вступит в Мадрид, над Францией нависнет двойная угроза: старая - с Рейна и новая - из-за Пиренеев.

В начале июля 1870 г. прусское правительство отклонило запрос французского поверенного в делах о кандидатуре принца Леопольда на испанский престол. Бисмарк желал одурачить Париж, проводя иезуитское различие между Вильгельмом I, как прусским королем, и главою рода Гогенцоллернов.

Французское правительство, не желая ни в коем случае допустить, чтобы прусский принц оказался на троне Карла V, предложило графу Бенедетти отправиться в Эмс, где тогда находился Вильгельм.

К 13 июля, когда Пруссия под давлением Парижа отказалась от своих испанских замыслов, французское правительство одержало значительную дипломатическую победу. Но в Париже знали, что отказ принца Леопольда дан в не совсем удовлетворительной форме (сам принц находился где-то в Альпах, и отказ за него был совершен его отцом; опасались, что впоследствии принц может оспорить слова своего отца). Франция желала получить гарантии и на будущее время.

Бисмарк, ознакомившись с французскими откликами на кандидатуру гогенцоллернского принца, был вне себя. Он поспешил из своего имения в Берлин, желая воспользоваться возбуждением во Франции, чтобы вызвать разрыв и начать войну. В Берлине он узнал об отказе принца; видя провал своей провокации; прусский министр решил уйти в отставку.

Но в течение нескольких дней наступило полное изменение всей политической обстановки. Пруссия внезапно явилась в роли жертвы нападения, а Францию стали упрекать в стремлении восстановить свое былое господство над европейским материком.

Этот изумительный поворот в немецком и европейском общественном мнении был вызван, как теперь документально установлено, столь вольной "редакцией" канцлером депеши короля из Эмса, что эта "редакция" граничит с явной фальсификацией. В "Мыслях и воспоминаниях" Бисмарк рассказывает обстоятельства этого дела. Он пригласил к обеду Мольтке и Роона. В это время министру начали передавать по частям телеграмму из Эмса, в которой король излагал свою последнюю беседу с французским послом. В подавленном настроении сидели хозяин и гости за столом. Но когда Бисмарк вновь прочитал эту же депешу в "сокращенной" им редакции, то она приняла столь оскорбительный для Франции характер, что Мольтке воскликнул: "Сейчас это нечто другое: раньше она звучала как шамада (сигнал к отступлению. - С. Ш. ), теперь же - как фанфара в ответ на вызов"2 .

1 Bismarck. Gedanken und Erinnerungen. Bd. II, S. 47.

2 Ibidem, S. 91.

стр. 113
Бисмарк тогда же рассчитывал, что опубликование депеши с измененным им текстом "вызовет впечатление красного платка на галльского быка".

Расчеты Бисмарка оправдались: 19 июля была объявлена война.

Все зло автократического режима проявилось в эти роковые дни Седана и движения германских полчищ на Париж. Страна находилась на краю бездны. Но французы, вдохновляемые славными воспоминаниями, показали себя в 1870 г. достойными потомками тех, кто отразил нашествие монархической Европы в 1792 году. Париж явил собой перед изумленным миром незабываемое зрелище героического отпора. В эти осенние и зимние месяцы, когда после первых неожиданных побед наступила длительная приостановка, Бисмарк все время находился в состоянии мучительной тревоги. Он боялся вмешательства нейтральных государств, особенно России и Англии, и требовал быстрейшей доставки тяжелых орудий, чтобы вынудить Париж к сдаче. С бешенством вспоминает Бисмарк, как даже генералы колебались стрелять по городу, мысль о котором озаряла умы и волновала сердца столь многих поколений.

Бисмарк был выведен из затруднения действиями петербургского кабинета. Необходимо вспомнить, что в Париже в 1856 г. западные державы (Англия, Фракция, Австрия) утратили чувство реальности: они упустили из виду, что Россию на длительное время невозможно будет сковать бессмысленным запретом содержать военный флот на Черном море. Осенью 1870 г. князь Горчаков объявил, что Россия восстанавливает свой суверенитет на Черном море. Этот акт российского правительства набавлял Бисмарка от многих тревог: теперь между нейтральными государствами существовал раскол. Это избавило Пруссию от страшной опасности коалиции и позволило Бисмарку завершить победу на полях сражений победой за столом дипломата.

В "Мыслях и воспоминаниях" содержится описание той, не лишенной комизма обстановки, в которой подготовлялось и происходило провозглашение Германской империи. Правительства южнонемецких государств с большой неохотой и медлительностью вели переговоры о присоединении их к Северогерманскому союзу. В последний момент неожиданно возникло препятствие в лице самого Вильгельма I. Ему казалось, что, становясь германским императором, он этим как бы отодвигает свой титул прусского короля на второй план; это обстоятельство приводило достойного представителя Гогенцоллернской династии в отчаяние. Затем этот упрямый старик настаивал на титуле "император Германии" ("Kaiser von Deutschland") и был крайне раздражен против своего министра, который предлагал ему удовольствоваться титулом "германский император" ("deutscher Kaiser").

Церемония провозглашения Германской империи произошла в Зеркальном зале Версальского дворца. Здесь, в нескольких километрах от отрезанной от всего мира столицы Франции, и произошел этот любопытный акт, которому был придан исключительно военный характер. Виновник же торжества был в опале: Вильгельм I, обходя присутствующих в зале, даже не пожал руки человеку, который возложил на него корону империи.

Франко-прусская война закончилась подписанием франкфуртского мира. Слова Фюстель де Куланжа, сказанные в начале 1871 г. по адресу правителей новой империи: "Бойтесь быть слишком сильными", - не были ими услышаны. В 1871 г., когда Бисмарк отторгнул от Франции ее эльзас-лотарингские провинции, он игнорировал тот факт, что древний клич "Vae victis!" неизменно дополнялся в истории еще более действенным кличем - "Горе победителям!" А между тем еще в 1867 г. Бисмарк отдавал себе отчет в невозможности отрыва Эльзаса от Франции.

Совершая это злодеяние, Бисмарк сознавал, что он порождает неизбежность новых войн между Францией и Германией. Отныне идея реванша не заглохнет и Эльзас-Лотарингия превратятся, как отмечал Энгельс, в основной факт "всей европейской политики"1 .

Государственный строй новой империи Маркс определял как абсолютизм в конституционном обрамлении. Исключительная, почти безраздельная власть, предоставленная, по конституции, императору, фактически в течение 19 лет (с 1871 по 1890 г.) находилась в руках канцлера. Между Вильгельмом I и его всесильным министром сложились постепенно довольно своеобразные отношения.

В своей политике Бисмарк довольно часто игнорировал личность императора. Однажды Бисмарк потребовал от Вильгельма I увольнения какого-то министра. Император спросил Бисмарка: "Но скажите же, князь, что вы против него имеете? Он же вам ничего не сделал". Бисмарк: "Я к нему не имею никаких претензий, кроме той, что он глуп". Император: "А! Для вас каждый сразу уже и дурак. Я очень хорошо знаю, что вы и меня считаете дураком, но я же остаюсь на сроем посту"2 .

*

Разгром Франции и образование Германской империи открыли новую эпоху в историк Европы. Теперь в центре Европы существовала могучая военная держава. Бисмарк знал, с каким огромным трудом и ценой каких потоков крови удалось ускорить образование империя, и теперь он думал главным образом о сохранении завоеванного, не желая бросать вызов судьбе.

Внешняя политика "железного канцлера" со времени создания империи и до ухода его в отставку характеризуется непрестанно мучившим его "кошмаром коалиции". Это образное выражение русского дипломата

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XVI, Ч. 1-я, стр. 492.

2 "Ziekursch Politische Geschichte des neuen deutschen Kaiserreiches". B. II, S. 409.

стр. 114
графа Петра Шувалова было признано правильным как самим Бисмарком, так и всеми историками.

Внешняя политика Бисмарка с 1862 по 1890 г. поражает, на первый взгляд, своей изменчивостью и кажущейся непоследовательностью. В действительности колебания и зигзаги Бисмарка не могут скрыть далеких целей, к которым устремлялась политика канцлера. Если до 1866 г. Пруссия в своей борьбе за верховенство в пределах Германии главного врага усматривала в Австрии, то с 1866 г. все внимание Бисмарка было поглощено подготовкой решающей борьбы с Фракцией. Наполеона III и Францию вообще Бисмарк всегда считал злым гением Германии. После 1871 г. он категорически заявлял: "С Францией мы никогда не будем жить в мире".

После создания империи внешняя политика канцлера (так же как и внутренняя) была целиком проникнута консервативной тенденцией. Союз трех императоров, заключенный в результате свидания Вильгельма I, Александра II и Франца-Иосифа в Берлине осенью 1872 г., предназначался, по мысли Бисмарка, для сохранения существующего положения вещей. Бисмарк часто и настойчиво подчеркивал в беседах с коронованными особами и дипломатами, что возвращаются времена Священного союза.

Разгром 1870 г., отторжение Эльзас-Лотарингии, непрерывные угрозы из Берлина и политика искоренения всего французского, проводимая германским наместником в "имперской земле", создали во Франции общественную атмосферу, в которой призыв к реваншу встречал благоприятный отклик.

Правители Германии, этой "торжествующей казармы", нисколько не задумывались над тем, чтобы смягчить для Франции горечь утраты. Напротив, страшась западного соседа, они мечтали надолго, а если можно, то и навсегда, воспрепятствовать восстановлению военной мощи и политического значения Франции.

После 1871 г. Бисмарк неизменно стремился к сохранению того состояния одиночества, в котором оказалась Франция то время войны с Пруссией. Бисмарку казалось, что если Франция сохранит свои республиканские формы, то ей труднее будет найти союзника среди монархических держав Европы. Именно поэтому он высказался против поддержки движения в пользу реставрации Бурбонов.

В "Мыслях и воспоминаниях" Бисмарк часто возвращается к тому эпизоду из европейской истории, который известен под именем "военной тревоги 1875 года". Неожиданно быстрое восстановление Франции после опустошительной войны тревожило Берлин; в германских политических и военных кругах многие открыто высказывались за новую, превентивную войну с ненавистным соседом, мечтали о разгроме Франции и превращении ее в вассала Германии.

Но Бисмарк просчитался: если в предшествующие годы российское правительство благосклонно относилось к возвышению Пруссии, то теперь, в 1875 г., в Петербурге, видимо, осознали небезопасность дальнейшего усиления Германской империи. В Англии Дизраэля также считал необходимым укротить Бисмарка, в котором он усматривал второе издание Наполеона I.

Вмешательство России и Англии в 1875 г. помешало Германии начать новую войну. Бисмарк убедился в невозможности рассчитывать на дальнейший нейтралитет России.

В 1875 г. угроза антигерманской коалиции, казалось, переходила в сферу реального. Перелом во внешней политике Бисмарка, а именно отказ (хотя бы и словесный) от дальнейших воинственных предприятий и желание довольствоваться существующим, падает, видимо, не на 1871 г., как обычно представляют, а скорее на 1875 год. Конечно, Бисмарк продолжал воинственные выкрики попрежнему, но проницательные наблюдатели уже тогда распознали их истинные мотивы. Когда в период обострения франко-германских отношений в феврале 1888 г. Бисмарк заявил в рейхстаге: "Мы, немцы, кроме бога, никого на свете не боимся", - то в ответ ему из Франции донеслось: "Вы всех боитесь, только бога вы не боитесь".

В конце 70-х годов Бисмарк внес новый вариант в свою французскую политику. Он усиленно направлял внимание французской дипломатии на далекие, заокеанские предприятия. Он желал ухода Франции из Европы; он надеялся, что завоевания в Северной и Тропической Африке, в Индо-Китае отвлекут французов от европейской распри и вместе с тем поведут к столкновениям Франции с другими колониальными державами и прежде всего с Британской империей.

Бисмарк умолчал в своих воспоминаниях о том, что он даже в моменты самой тесной дружбы с Петербургом искал сближения с Лондоном. Германия довольно часто и при Бисмарке находилась на распутье между Россией и Англией.

В конце ноября 1870 г. Бисмарк в строго секретной инструкции послу в Лондоне предписывает поддержать Россию по вопросу о свободе действий на Черном море. Но интересна его мотивировка. "До тех пор, - пишет Бисмарк, - пока наши отношения с Австрией не стали более лучшими и прочными, пока в Англии не окрепло сознание, что Германия является ее единственным ценным и надежным союзником на континенте, - до тех пор сохранение хороших отношений с Россией представляет для нас величайшую ценность"1 .

В "Мыслях и воспоминаниях" - своем политическом завещании - Бисмарк, думая о будущем Германии, стремился предостеречь ее правителей от губительных ошибок. Войну с Россией Бисмарк считал непоправимым бедствием для Германии. Ему казалось, что коренных противоречий, которые могли бы привести к неустранимому разрыву между Россией и Германией, не существует.

Берлинский конгресс, бывший важной вехой во внешней политике Бисмарка, привел к охлаждению отношений между Германией

1 "Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette". B. II. S. 19.

стр. 115
и Россией. На Берлинском конгрессе была достигнута (при полном содействии Бисмарка) одна из основных целей британской дипломатии - разрыв союза трех императоров.

В России были возмущены "честным маклером". Наступила полоса обострения русско-германских отношений, и Бисмарк немедленно обратился в Вену я Лондон.

В 1879 г. Бисмарк, вопреки сопротивлению Вильгельма I, настоял на заключении военно-политического союза с Австро-Венгрией, исключительно направленного против России. Одновременно с Веной Бисмарк обратился в сентябре 1879 г. я в Лондон. Но переговоры с английским правительством скоро были прерваны, так как Бисмарк был вынужден признать, что его замыслы были разгаданы в Лондоне. Немецкий канцлер, раздувая существующие между Российской и Британской империями противоречия, стремился вызвать между ними военное столкновение. Английское правительство и общественное мнение распознали эту довольно неуклюжую махинацию.

Военно-политический союз с Австро-Венгрией нисколько не ослабил страха Бисмарка перед Россией. Он попрежнему всячески старался показать, что далек от мысли препятствовать России в ее политике продвижения на Балканском полуострове. Его знаменитые слова: "Весь восточный вопрос не стоит костей одного померанского гренадера"- были рассчитаны прежде всего не успокоение Петербурга.

Ближневосточная политика России необычайно облегчала положение Германия в Европе. В докладах императору канцлер изложил свою макиавеллистическую политику, направленную на обострение вражды между петербургским и лондонским кабинетами. Германская дипломатия должна стремиться, по мысли Бисмарка, к устранению грозной возможности сближения, а тем более союза России с Англией.

В 80-х годах внешняя политика Бисмарка принимает особо сложный характер. Германия вступает в прямые или косвенные союзные отношения с Австро-Венгрией, Италией, Россией, Англией, Сербией и Румынией.

Попрежнему Бисмарка особенно заботили отношения с Россией. В различных вариантах он часто излагал свою любимую мысль о солидарности интересов трех восточных империй. Эта идея монархической солидарности прикрывала более существенные для Бисмарка желания: не допустить австро-русского столкновения и воспрепятствовать франко-русскому сближению.

Высшим пунктом "любезности" Бисмарка в отношении России был знаменитый тайный договор 1887 г.: Германия заявляла в нем о своей готовности содействовать русским планам в отношении Константинополя и проливов. Лукавство Бисмарка проявилось в этом деле с необычайной яркостью. Почти одновременно с заключением "договора о перестраховке" он содействовал созданию средиземноморской Антанты (Англия, Австрия и Италия), которая враждебно противостояла замыслам России на Балканах и в Константинополе.

В России были довольно хорошо осведомлены об истинных чувствах князя Бисмарка, хотя русская дипломатия не могла знать всех его тайных переговоров с Веной и главным образом с Лондоном. В Петербурге не сомневались, что Бисмарк правильно ощенил значение России с германской точки зрения, но в северной столице было полное сознание того, что политика Россия должна диктоваться интересами не германскими, а исключительно русскими. В России не забывали того решающего факта, что Бисмарк является создателем Тройственного союза, направленного целиком против России и ее потенциального союзника. От внимания русской дипломатии не укрылись и непрестанные заигрывания Бисмарка с Англией, этим упорнейшим и опаснейшим противником экспансии Российской империи на азиатском материке. Не удивительно поэтому, что Александр III, хотя и заключил тайный договор 1887 г., мало доверял берлинской политике. В помете на донесении русского посла в Берлине Александр III в марте 1889 г. в своей грубо-откровенной манере назвал Бисмарка "обер-скотом"1 . А в мае 1889 г. Александр III во время приема князя Черногорского назвал последнего "единственным верным и честным другом России".

*

В момент составления "Мыслей и воспоминаний" Бисмарк мог бы подвести неутешительные итоги своей внешнеполитической деятельности. Многое пошло прахом уже к моменту его отставки. Прежде всего рухнула его политика, диктуемая главным образом стремлением вырваться из-под власти "кошмара коалиций".

Сохранить Францию надолго в одиночестве Бисмарку не удалось. Наметилось сближение Франции и России.

Политика защиты экономических интересов прусских аграриев вызвала резкое ухудшение отношений с Россией. Таможенная война, начатая Германией, натолкнулась на отпор Витте и закончилась отступлением берлинского правительства. Не удалась также и финансовая блокада. Россия обратилась в Париж, где ей были предоставлены крупные займы.

Эти события подготовили столь страшившее Бисмарка франко-русское сближение. Вскоре после его отставки вся Европа была потрясена известием о том, как русский самодержец на палубе французского военного корабля с обнаженной головой выслушал звуки "Марсельезы".

Не осуществилась также и мечта Бисмарка об удалении Франции из Европы. Правда, ожидание Бисмарка, что французы в своем продвижении по Африке и Восточной Азии неминуемо столкнутся с Италией и Англией, осуществилось полностью. Летом 1898 г., когда Бисмарк заканчивал свою долгую жизнь, отряд под командованием французского капитана Маршана уже подходил к долине Нила. Еще несколько не-

1 Ламздорф. Дневник (1886 - 1890), стр. 173.

стр. 116
дель - и Бисмарк дожил бы до встречи Китченера и Маршана в Фашоде, знаменующей высший пункт англо-французского колониального соперничества во второй половине XIX века.

Бисмарку не дано было предвидеть создания в несколько десятилетий французской колониальной империи, по своим размерам и богатству уступающей только британской.

Столь же чреватым сложными последствиями оказался созданный Бисмарком военно-политический союз с Австро-Венгрией. В течение целых столетий габсбургская империя препятствовала делу национального единства как на Апеннинском полуострове, так и в немецких странах.

С 1871 г. Австрия, отказавшись от своих итальянских и германских планов, целиком устремляется на Балканы.

Вплоть до своего крушения осенью 1918 г. она продолжала враждебно выступать против стремления балканских народов к своему национальному объединению. Союз с могущественной Германией укреплял Австро-Венгрию в ее противодействии вековым устремлениям России. Было очевидно, что оборонительная интерпретация договора 1879 г. в ближайшем будущем неминуемо будет отброшена. Австро-германский союз 1879 " г., поддержка Бисмарком австрийской экспансии на Балканах и его одновременное желание сохранить дружественные отношения с Россией были в действительности попыткой разрешить проблему квадратуры круга.

Не удалась и попытка канцлера "кровью и железом" разрешить социальный вопрос.

Уже современники отмечали, что рабочий вопрос оказался для Бисмарка тем, чем был для Наполеона его поход на Москву.

Последние годы своей жизни Бисмарк посвятил написанию "Мыслей и воспоминаний", в которых он видел свое политическом завещание "сынам и внукам для понимания прошлого и в поучение на будущее".

*

Бисмарк преодолел ограниченный кругозор своей касты. Всю свою бурную жизнь он посвятил величию Пруссии, и, тем не менее, он, объединяя Германию, творил исторически прогрессивное дело.

Но он страшился целиком отдаться новому; он желал остаться только прусским юнкером. Неистребимая ненависть к социализму побудила его в конце 70-х и в 80-х годах возвратиться в сфере внутренней политики к мировоззрению и приемам эпохи Священного союза. Эта попытка была обречена заранее.

Он вывел государственный корабль Германии в открытое море большой европейской политики. Но империалистическая эпоха ставила перед Германией новые задачи. Некоторое предчувствие новых, неизмеримо более грозных поворотов не было чуждо Бисмарку, но устраненный от дел, он мог из своего имения только критиковать своих преемников и повторять бессильные призывы Кассандры.






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2020. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)