ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


Новинка! Ukrainian flag (little) LIBRARY.UA - новая Украинская цифровая библиотека!

СПОНСОРЫ РУБРИКИ:


ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ПРАВА П.А. СОРОКИНА: НА ПУТИ К ИНТЕГРАЛЬНОМУ (СИНТЕЗИРОВАННОМУ) ПРАВОПОЗНАНИЮ

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 23 марта 2010
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА: ВОПРОСЫ ПРАВА РОССИИ




Питирим Александрович Сорокин (1889-1968 гг.) получил всемирную известность благодаря своим фундаментальным трудам в области макросоциологического истолкования истории культуры (цивилизаций) и других крупных социальных феноменов, таких, как история революций, социальная структура и мобильность, особенности современных исторических и социальных философий, социальная природа и характер кризиса современной западной цивилизации (культуры), которая должна в скором, по мнению социолога, времени смениться новой цивилизацией (культурой). Многих современников поражала масштабность его исследовательских замыслов и поистине титанический труд по их реализации. Научные интересы ученого простирались в область философии, истории, психологии, искусства, этики, права и социальных (социокультурных) явлений с такими их характеристиками, как ценности, нормы, значения.

В истории правоведения имя Сорокина связывают обычно с оформлением русской школы социологии карательного (уголовного) права и теоретической криминологии, где он располагается в одном ряду с Н.С. Таганцевым, И.Я. Фойницким, Н.С. Тимашевым и др. Менее известным остается тот факт, что Сорокин был автором одного из первых учебников "Общей теории права", которая в первые два десятилетия XX века постепенно сменила "Энциклопедию права". Признанным пионером в этой перемене названий и проблематики на рубеже века стал Н.М. Коркунов.

Если в области социологии самыми влиятельными "духовными" наставниками Сорокина были М.М. Ковалевский, Е. Де-Роберти (из числа соотечественников, достигших европейской известности), Э. Дюркгейм (из наиболее почитаемых зарубежных авторов), то в области правоведения сильным и плодотворным стало влияние социально-психологических идей и конструкций Л.И. Петражицкого - основоположника психологической школы правоведения, которого Сорокин назовет своим "вторым великим учителем" (после Ковалевского).

Итоговым произведением Сорокина в области социологии, в котором воплотился его интегральный синтез макросоциологии, стал четырехтомный труд под названием "Социальная и культурная динамика" (1937-1941 гг.). Адаптированное воспроизведение основных результатов этого труда было сделано в книге под названием "Кризис нашего времени" (1941 г.) (2). В области правоведения творческий вклад крупнейшего социолога распадается на две части - правоведческие работы в жанре юридической социологии и социологизированной общей теории права (до вынужденного отъезда из России, 1912-1922 гг.), а затем во время американского периода его творческой биографии - работы в жанре общей и специальной социологии, в которых право (а также государство и политика) предстает в тесной взаимосвязи, сосуществовании и взаимодействии с другими классами и системами социально-культурных явлений, прежде всего моралью, религией, нравами, психологией, политикой, экономикой и др.

Отличительной особенностью творческого пути социолога стало рано возникшее и надолго сохранившееся стремление интегрировать все гуманитарное знание своего времени в некую унифицированную систему, а в конце жизни была сделана заявка на унификацию гуманитарного знания с естествознанием (в частности, в рамках дисциплины, которую он именовал "родиноведение"). По его собственным обобщениям, такая методологическая ориентация стала возможной для начинающего исследователя в силу своеобразия философской базы партии эсеров, к которой он примкнул. Философская позиция партии, которая считала себя партией всех трудящихся, в отличие от социал-демократов большевистской или меньшевистской ориентации, была в значительной степени "интегральной и идеалистической". Она признавала особую роль творческих идей, неэкономических факторов в детерминации социальных процессов и человеческого поведения и др.

В итоге своего приобщения к этой позиции и первых опытов научной "интегралистской" деятельности Сорокин стал исследователем в духе критического реализма (в духе "эмпирического


--------------------------------------------------------------------------------

1 Ведущий научный сотрудник ИГП РАН, доктор юридических наук, профессор.

2 Sorokin PA. A Social and Cultural Dynamics. Vols. -. N.Y., 1937-1941; Sorokin PA. The Crisis of Our Age: The Social and Cultural Outlook. N.Y., 1941.

стр. 111


--------------------------------------------------------------------------------

неопозитивизма", по его более поздней самооценке) с точки зрения философской. С точки зрения социологии его позиция представляла собой в этот период синтез контовско-спенсеровской социологии эволюции и прогресса с дополнениями из социологических теорий Н. Михайловского, П. Лаврова, Е. Де-Роберти, Л. Петражицкого, М. Ковалевского, М. Ростовцева и П. Кропоткина (из соотечественников), а также Г. Тарда, Э. Дюркгейма, Р. Штаммлера, К. Маркса, В. Парето (из числа европейских социологов). Политические взгляды Сорокина представляли собой разновидность "социальной идеологии, основанной на этике солидарности, взаимовыручки и свободы". В целом же, по прошествии значительного времени, он назовет себя в этой стадии своего духовного и научного становления "теленком, смотрящим на мир через розовые очки" (3).

Следующий период творческой биографии относится к разряду философствующего социологизирования в русле интегральной макросоциологии, когда объектом анализа и размышлений становятся макросистемы, сопоставимые с цивилизациями (4). В этот период отсутствуют специальные работы о праве или государстве (за исключением монографии "Политика и мораль. Кто должен сторожить стражу?" (5)). Поэтому уяснение новизны общетеоретической позиции ученого в вопросах социологизированного правопознания и теоретического правопонимания представляет известную трудность.

Контуры новой методологической позиции

Первая крупная правоведческая монография была подготовлена в тот период, когда Сорокин обучался на третьем курсе юридического факультета Санкт- Петербургского университета. Он опубликовал ее в 1913 г., хотя на обложке книги стоит 1914 г. Эта книга имеет редкое для юридической литературы название, которое характеризует ее социологическую направленность: "Преступление и кара, подвиг и награда. Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали" (6).

К этому периоду Сорокин уже становится заметным исследователем и комментатором проблем социальной эволюции и прогресса, автором около полусотни статей и рецензий в периодической печати и научных сборниках. Его развернутая проблемная статья "Границы и предмет социологии" (1913 г.) вызывает отклик-рецензию таких известных ученых, как Н.И. Кареев и Н. Рожков. Подобный же отклик получает статья "Обзор теорий и основных проблем прогресса" (1914 г.). В один год с первой книгой выходит его крупная статья об историческом развитии наказаний, освещаемых с методологических позиций психологической теории права Л. Петражицкого.

В книге автор заявляет о своем намерении критически рассмотреть сложившиеся и общеупотребительные понятия преступления и наказания. О них написаны "сотни тысяч томов", но, несмотря на богатство определений, приходится констатировать, что "общепризнанного понятия преступления, а соответственно и наказания, до сих пор нет". Происходит это главным образом вследствие того, что вместо анализа действительных причинных отношений, существующих в действительности, догматика уголовного права усиленно занимается анализом перечисляемых в кодексе "преступных деяний" и тем самым игнорирует аналогичные явления, существующие вне кодекса и в кодексе не упоминаемых. Например, один кодекс считает определенный акт преступлением, а другой нет (скажем, переход из одной веры в другую). А так как обычно исходят из требований кодекса и к ним же стараются приспособить свои определения, то и возникает "неразрешимая задача отождествления" в вопросе о том, что считать преступным актом.

Отсюда проистекает еще одна ошибочная позиция - смешение теоретической точки зрения с практической, или сущего с должным. Приспосабливая свои определения к действующим законодательным уложениям, преследующим чисто практические задачи, догматика уголовного права не могла не впасть в этот грех смешения "сущего" и бывшего с "должным". "Благодаря этому обстоятельству немудрено, что в ней были и до сих пор существуют тысячи "антиномий", которые едва ли бы появились при резком разграничении этих принципиально различных точек зрения". То есть имеется принципиальная разница между ответом на вопрос, что следует считать преступлением и что есть преступление и чем оно было.

Сорокин отказывает в адекватности и тому понятию преступления, которое относит к преступному всякое действие, приносящее вред для группы или отдельного члена сообщества. Преступление, воспринимаемое как действие с антисоциальным настроением, имеет следствием понимание преступления не только как государственного (антизаконного) явления, но и как


--------------------------------------------------------------------------------

3 Sorokin PA. A Long Journey. New Haven, 1963. P. 75, 43-44.

4 Сорокин предпочитал именовать цивилизации культурами и социокультурами, в которых право и мораль, равно как государство и политика, выступают в ранге таких социокультурных систем и подсистем, которые можно уподобить частям некоего социального организма.

5 Sorokin P.A., Lunden W.A. Power and Morality. Who Shall Guard the Guardians? Boston, 1959.

6 Эта работа цитируется по изданию: Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество / Общ. ред., сост. и пред. А.Ю. Согомонова. М., 1992. С. 32-156.

стр. 112


--------------------------------------------------------------------------------

общественного явления. В этом суть позиции утилитаристских мыслителей (Бентам, Милль, Спенсер). В глубине этой позиции мысль о том, что в основе каждой социальной нормы лежит социальная польза (7).

Ставится под сомнение и дефиниция Дюркгейма, полагавшего, что поступок преступен в тех случаях, когда он "оскорбляет сильные и определенные состояния коллективного сознания", т.е. оскорбляет некие совокупные верования и чувства, общие для членов одного и того же общества. Здесь не принято в расчет, что сами коллективные поступки и состояния сознания могут оскорблять индивида: "Все опередившие "средний уровень и шаблоны поведения общества", - пишет Сорокин в противовес утверждению Дюркгейма, - все они могут смотреть и смотрят на общество и его акты или акты его представителей как на преступление. И революционер, "разрушающий устои", и Саванарола, обличающий современное ему общество, и социалист, бичующий капиталистическое общество, и Прудон с его формулой "собственность - кража", и консерватор-роялист, отрицающий республику, и т.д. - все это лица, для которых "сильное и определенное состояние сознания" общества и вытекающие из него акты - суть преступления, ибо они оскорбляют их индивидуальное сознание" (8).

Помимо юристов-догматиков над понятием преступления немало потрудились антропологическая и социологическая школы в науке уголовного права. Антропологической школе потребовалось выработать общее для всех времен и народов понятие преступления и преступных актов, чтобы установить биологические и антропологические свойства преступника, соотносимые с классификацией "преступных типов". Эта школа (в лице Ферри и Гарофало) предложила конструкцию "естественного преступления" как акта, нарушающего (оскорбляющего) некие присущие всем людям рудиментарные чувства - жалости, честности, но не в высших их проявлениях, а в среднем размере. Здесь Сорокин усмотрел те же неточности, что и в формуле Дюркгейма: юридическая защита отождествляется с защитой общества. Но дело в том, что "фактически в каждом обществе акты, считающиеся преступными с юридической (официально коммунальной) точки зрения, вовсе не являются таковыми с точки зрения всех членов этого общества; равным образом юридическая защита путем наказаний тех или иных преступников не равнозначна защите всего общества, а представляет только защиту его привилегированной части, защиту, которая для других элементов сплошь и рядом является простым притеснением, насилием, и если угодно, преступлением. Чувства жалости и честности, свойственные привилегированной группе, могли быть и были (что доказывается восстанием рабов), с точки зрения другой части той же communaute (группы), оскорблением их чувств "жалости и честности", то есть преступлениями" (9).

Свой экскурс в историю поисков определений преступления Сорокин заключает несколько неожиданным реверансом в сторону психологической школы Петражицкого. Нельзя, утверждает он, признаки класса "преступных" актов искать вне психики. Другими словами, нельзя искать признаки "преступности" в самом содержании (убийство или спасение, кража или раздача, ложь или искренность) или в материальном характере актов. Чтобы определить класс преступных актов, надо охарактеризовать те признаки специальных психических переживаний, наличие которых в "душе" индивида обусловливают собою квалификацию им тех или иных актов как преступных. В каждом преступном акте даны по крайней мере два элемента психической жизни - представление "запрещенного" акта (представление об акте как противоречащем дозволительно-должному поведению) и "отталкивательная эмоция" (переживание, сопровождающееся отрицательным чувственным тоном, перерастающее в переживание оскорбления, вражды, ненависти, желания отомстить и т.д.). Эти специфические переживания, считает Сорокин, даны почти у всех людей всех времен и народов, за исключением людей, страдающих моральной тупостью и моральным идиотизмом.

Что касается общетеоретической позиции автора, связанной с его трактовкой природы права, то здесь несомненна его ориентация на совокупное рассмотрение индивидуального и группового поведения человека с точки зрения требований не только права (закона), но и морали. Таким образом, весьма древний и в то же самое время фундаментальный для любого варианта правопонимания вопрос о соотношении права и морали был истолкован в духе той философской традиции, которая их не разъединяла как слишком специфические или определенно неоднородные, а, напротив, сближала их, хотя и не отождествляла.

Все правила человеческого поведения Сорокин подвел под рубрикацию трех групп - дозволенные, запрещенные, рекомендуемые. Социальная среда и социальное взаимодействие динамичны по своей природе. Сообразно с этим возникает необходимость в изменении шаблонов поведения. В силу неодинаковой эластичности старых шаблонов у различных индивидов и благодаря тому, что не все индивиды стоят в одинаковом


--------------------------------------------------------------------------------

7 Там же. С. 60, 62, 68.

8 Там же. С. 69.

9 Там же. С. 70.

стр. 113


--------------------------------------------------------------------------------

отношении к новым условиям, приспособление к ним шло и идет разновременно (один - опаздывает, другой - опережает).

Отсюда конфликт шаблонов и конфликт между различными частями группы. Группа либо распадается, либо ее единство устанавливается принудительно. Более сильная часть насильно заставляет других соблюдать ее шаблоны посредством двоякого рода действий: положительных (награды) и отрицательных (кары). В мире животных этот конфликт случается редко, в человеческих обществах - гораздо чаще и принимает сознательно- мотивированную форму, что проявляется в выражениях "должен", "обязан", "имеет право". Нарушение шаблона превращается в "преступление", реакция на него - в "наказание"; "сверхнормальный акт" превращается в подвиг, а реакция на него - в награду.

Общий вывод Сорокина сводился к следующему: с усложнением и расширением социальных кругов процесс взаимодействия усиливается, а окружающая индивида социальная среда становится сложнее, следовательно, мы должны, заключает Сорокин, наблюдать и более быструю смену шаблонов. Повторяясь все большее число раз, шаблоны сливаются, становятся органически присущими человеку, а это, в свою очередь, ведет к уменьшению применения кар и наград.

Из исторического опыта регулирования правового общения отдельных народов в разные исторические эпохи Сорокин выводит "историческую тенденцию прогрессирующей быстроты эволюции и постепенного падения санкций, кривой кар и наград (преступлений и подвигов)". Говоря о новизне предмета изучения, автор отмечает, что наказания за преступления, изучаемые догматикой уголовного права "не охватывают всего класса однородных явлений и имеют дело лишь с маленькой частью целого класса". Эта характеристика и сегодня является работающей и результативной при обсуждении бесспорных достоинств социологического изучения права по сравнению с более привычным и распространенным в среде юристов приемом догматики права. Последняя не обсуждает ни природы и назначения права, ни социальной результативности правового регулирования и т.д.

Таким образом, начинающий социологический исследователь права подводил к мысли о том, что социологический анализ может и должен не ограничиваться сферой официально зафиксированных преступлений и кар, традиционно изучаемых уголовным правом, а может ловить свою "рыбу" и вне этой области, в "более обширных морях социальной реальности".

Совокупное рассмотрение проблематики кар и наград (социального среза существующего карательного и мысленно проектируемого "наградного" права) явилось существенным обновлением сложившейся исследовательской традиции и, как это станет очевидным позднее, превратится усилиями Сорокина в более широкое и комплексное направление социологических (социокультурных) и социально-исторических интерпретаций социальных отношений, основанных на групповых или личных конфликтах в рамках семьи, общества и государства.

Первая монография Сорокина стала своеобразным откликом на потребность в основательной проработке понятия преступления с более отчетливым обозначением его социальных аспектов, в частности, вопроса о "проявлениях общественной и личной преступности" (10).

Особое место в идейном наследии Сорокина занимает его трактовка соотношения права и морали в жизни общества. Можно без преувеличения сказать, что эта тема является для него сквозной и фундаментальной.

Согласно Сорокину, в задачу общей теории права входит определение правового явления, описание его основных признаков, классификация главных видов права, а также очерк происхождения и развития права, исследование законов правовой эволюции в связи с учением о правовом идеале, выявлением влияния права, его общественных функциях и социальной роли (11). При всей методологической нейтральности общего названия курса, учебник Сорокина представлял собой разновидность социологизированной интерпретации теории права с вкраплениями элементов истории философии права (эволюции права в его связи с эволюцией правового идеала) и собственно исторического познания права (очерк его происхождения и развития).

"Элементарный учебник" был издан в качестве пособия для кооперативно- общественной школы и курсов, рассчитан на широкую читательскую аудиторию, впервые приобщающуюся к основам правоведения. Язык учебника, манера изложения, аргументация выводов и обобщений и иллюстративные примеры и казусы вполне отвечали запросам такой аудитории.

Например, касаясь вопроса: что такое право, Сорокин последовательно воспроизводит ответы разных школ правоведения и указывает на неадекватность или явную неправильность ответов и делает это в специальном абзаце-разделе, который именует "критикой".

Одним из наиболее ранних ответов на указанный вопрос был: "право - это веление, заповеди божества, указывающие людям, как люди


--------------------------------------------------------------------------------

10 См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. Т. 2. М., 1994. С. 377.

11 См.: Сорокин П.А. Элементарный учебник общей теории права в связи с теорией государства. Ярославль, 1919. С. 3-4.

стр. 114


--------------------------------------------------------------------------------

должны жить, чтобы исполнить волю божества, что они должны делать и чего должны избегать". Так думали в старину многие и так было у многих народов. "Из Библии вы знаете, - поясняет свою мысль Сорокин, - что первичным правом для евреев были 10 заповедей, начертанных на скрижалях завета и врученных Моисею самим Богом на горе Синайской. Если вы раскроете древние правовые кодексы других народов, например, весьма древние "Законы вавилонского царя Гаммураби" или столь же древние "Законы Ману" индусов, то и здесь вы встречаетесь с подобными же преданиями, рассматривающими право, как заповеди божества" (12).

Критика этого ответа была снабжена такими аргументами: земные дела и явления нужно объяснять земными же делами, а не вмешивать сюда божескую волю и делать ее ответственной за многие земные подлости и мерзости. Наука может и должна все объяснить естественными причинами, а не волей божества. Например, дикарь искренне верит в то, что бог ему приказывает убивать все чужеродцев и закалывать жен на могиле мужей. Современный христианин не может считать подобные заповеди божественными. Следовательно, определение права как заповедей божества в корне антинаучно.

Следующее истолкование - право как официальный закон государства, т.е. как веления или обязательные правила, издаваемые или признаваемые государством. Оно не верно, поскольку подводит к выводу, что без государства нет права. Между тем государство в качестве определенной формы общества появилось сравнительно поздно в истории человечества. До него были другие, более ранние формы общества. Таков тотем - "группа людей, связанных в одно целое, определенное формой религиозных верований, признающих своим общим предком то или иное тотемическое животное или растение". Таково родовое общество, где все связаны кровнородственными узами, и таково еще "не вполне оформленное территориально-племенное общество и т.д.". В средние века появляются такие виды права, которые создавались помимо государства и государственной власти - особое право горожан, право крестьян, право цехов и гильдий, право, устанавливаемое церковью. Кроме того, история развития права показывает, что сплошь и рядом право создавалось не высшей государственной властью, а ее подчиненными органами. "Так, в Риме масса правовых предписаний была создана судьей-претором. То же было и у мусульман. Так же было и остается до сих пор в Англии, где каждое решение судьи по вопросу, не предусмотренному законом, превращается в закон". Из сказанного делается вывод о том, что во всяком постоянном человеческом обществе право в виде определенных правил поведения существует" (13).

В этом месте Сорокин делает важное разъяснение относительно соотношения и взаимосвязей права и писаного закона. Их нельзя отождествлять. "Очевидно, что то или иное постановление делается правом не в силу того, что оно попадает в том "свода законов". Если было бы так, то мы должны были бы предположить, что большинство людей совсем живет без права, ибо большинство людей совсем незнакомы с тем, что написано в "своде законов", и едва ли когда-нибудь раскрывали его. Такое "мертвое право" равно было бы несуществующему праву и не заслуживает ни названия закона, ни имени права".

В обзоре последующих ответов Сорокин привлекает внимание лишь к отдельным их несовершенствам и неправильностям. В определении "право как принудительные правила поведения" он видит только часть истины, ибо право не только власть и сила, иначе разбойное насилие тоже следует считать правомерным. Восприятие права как общей воли (как выражения "воли всего народа") тоже не бесспорно. На самом деле, считает Сорокин, большинство законов издается без ведома большинства населения, причем последнее даже не знает большей части издаваемых законов. Некоторые считают право охраной свободы, т.е. видят основную роль права в охране и в согласовании свободы одного лица с свободой всех других. Неудача этого и предыдущих определений права вызвана попытками "определить право по его внутреннему содержанию и по его цели". Некоторые считают главной целью права "защиту и разграничение интересов", но здесь имеется двусмысленность: право деспота или право господина над рабом тоже следует считать защищающим "свободу деспота" и т.д. (14)

Таким образом, резюмирует Сорокин, ни одно из приведенных определений права неприемлемо. Вместе с этой констатацией Сорокин обращает внимание на известное сходство рассмотренных определений, каждое из них так или иначе трактует право как "совокупность правил поведения".

В истолковании Сорокина право предстает общеобязательными правилами поведения, издаваемыми и охраняемыми государством, в которых согласуется свобода одного лица со свободой других в целях разграничения и защиты интересов человека. Вслед за Петражицким Сорокин различает две специальные функции права, которые именуются соответственно распределительной и организационной. Однако, обозревая влияние права на поведение человека и ход общественных


--------------------------------------------------------------------------------

12 Там же. С. 5-6.

13 Там же. С. 8, 7.

14 Там же. С. 11.

стр. 115


--------------------------------------------------------------------------------

событий, Сорокин выделяет дополнительно три основных формы такого влияния - чисто мотивационное; влияние его как принудительной силы; влияние, основанное на повторении и привычке ("дрессирующая роль права").

Наблюдая за своим поведением, замечает Сорокин при обсуждении соотношения права и нравственности, мы легко можем видеть, что множество наших поступков сопровождаются сходными переживаниями и множество правил воспринимаются нами не как обязательные, а как рекомендуемые. Например, призывы "люби врага", "отдай свое имущество бедным" и др. Это правила нравственные, их особенность в том, что "они указывают поведение, но не обязывают". Право в отличие от подобных правил связано с принуждением и наделяет участников соответствующими полномочиями. Право мирится с его исполнением третьими лицами, но этого не делает нравственность. "Нельзя быть нравственным и святым за чужой счет". У права и морали, таким образом, разное отношение к мотивам человеческого поведения. "По каким мотивам обязанное лицо исполняет свою (юридическую) обязанность - из страха ли наказания, или из корысти, или из чистого сознания долга - это имеет второстепенное значение, сплошь и рядом ничтожное" (15).

Обозревая возможные социальные проявления права, Сорокин конструирует его комплексную обобщающую характеристику и сводит ее к трем основным измерениям: право как правила поведения; как правила и нормы, в виде правовых убеждений; как правовые убеждения, реализованные и объективированные в источниках права, различных институтах политической организации общества.

Подобное обсуждение проблематики природы и назначения права носит одновременно и комплексный, и синтезирующий характер; нацеленность на такого рода синтезирование составляет методологическое намерение в российском правоведении начала века.

Путем "дрессирующего" влияния право может привить обычаи как дурные, общественно вредные, так и хорошие, общественно полезные. Например, привитие рабских привычек или привычек поведения свободного человека происходило не без помощи права. "Право прививало человечеству на протяжении истории нравы и обычаи и дурные и хорошие. Но число последних было гораздо больше. В общем и целом сила права служила хорошим и общественно полезным целям. Такая роль права была нормой, обратная исключением" (16).

Правовой прогресс, с учетом такого влияния, предстает для Сорокина прогрессом морально-правовым, а не чисто и не исключительно правовым. Он различает при этом и дает развернутую характеристику нескольких основных законов развития права, которые практически тоже имеют комплексное морально-правовое измерение. Собственно законы развития права предстают ни чем иным, как критериями, "объективными мерками" правового прогресса. Их несколько, и они получают следующие формулировки: критерий интересов личности; критерий правового равенства личности; критерий количественного роста солидарности и социально-благожелательного поведения; критерий качественного роста солидарности и социально-благожелательного поведения; критерий падения наказаний; критерий качества тех средств, которыми добывается социально-благожелательное поведение.

Если взять, к примеру, критерий интересов личности, то право идеального общества предстает как право, отданное на служение личности и интересам ее развития. Поскольку верховной ценностью идеального общества является человеческая личность, ее благо и ее интересы, то неизбежен вывод: "если с поступательным ходом истории право все более и более раскрепощает личность, увеличивает ее свободу и ее основные права, все более и более ценит интересы ее развития, это будет первым доказательством правового прогресса человечества".

Следующий критерий - правовое равенство личностей. Из принципа "самоценности личности" следует, по Сорокину, принцип правового и морального равенства личностей. Ведь только равноправные личности могут быть самоценными и только равноценные личности могут быть самоценными. Далее следует вывод: "если с поступательным ходом истории правовое и моральное равенство личностей возрастает, это будет вторым свидетельством правового прогресса человечества".

Третьим критерием правового прогресса указан количественный рост альтруизма и солидарности. Практически возможен способ измерения "солидарно-альтруистической энергии" в обществе, которая характеризуется числом лиц, по отношению к которым требуется альтруистически-солидарное поведение. Здесь имеются в виду лица, по отношению к которым не допускается совершение злостных и вредных для них поступков, с одной стороны, и интересы которых защищаются правом, с другой. Таким образом, "если мы имеем два одинаковых общества, из которых в первом социально- благожелательное поведение требуется только по адресу 100 человек, а во втором - по адресу 100000 человек, то количественно любовь и солидарность во втором обществе


--------------------------------------------------------------------------------

15 Там же. С. 18-20.

16 Там же. С. 186.

стр. 116


--------------------------------------------------------------------------------

будут в 1000 раз больше чем в первом". Отсюда Сорокин делает вывод: если с поступательным ходом истории окажется, что число лиц, по адресу которых требуется социально-благожелательное поведение, все более и более растет, то при прочих равных условиях это будет третьим доказательством правового прогресса человечества".

Характерно, что одним из критериев названо падение роли наказаний. Пятым критерием изменения правового прогресса человечества может служить, считал Сорокин, "падение наказаний и наград, применяемых правом для принуждения членов общества к социально-благожелательному и общественно полезному поведению". Все выдвинутые критерии позволяют судить о том, как совершается с ходом истории правовой прогресс человечества и совершается ли он на самом деле. Сорокин именует это "морально-правовым барометром" человечества. "Мораль и право всех народов, всех времен прямо или косвенно, в различных терминах, хорошим и должным поведением по адресу "ближних" считали поведение, совпадающее с заповедью любви и солидарности, поведение, как выше было указано, полезное для группы, а не поведение, руководствующееся заветом ненависти к ближнему, причинения ему вреда, т.е. поведение общественно вредное. Таков практический опыт человечества и указываемый им критерий улучшения или ухудшения как самого права, так и морально-правового состояния человечества. Тот же критерий диктуется и современной морально-правовой совестью человечества" (17).

Еще одним примером неизменной позиции Сорокина в вопросе о соотношении права и морали служит его трактовка роли и места права в социальной истории. Во втором томе "Социальной и культурной динамики" (1937 г.), целиком посвященном "флуктуации систем истины, этики и права", он утверждал, что право вообще и уголовное право в особенности характеризуют себя как лучшие по своим содержательным характеристикам выразители перемен, происходящих в нравах, а также в этноюридической ментальности в их повседневном рутинном проявлении. Каждая культура имеет некий ряд деления человеческих поступков в оппозиционных терминах-традициях, таких, например, как "правый и неправый", "одобряемый и неодобряемый", "моральный и неморальный", "законный и незаконный".

Это деление обнаруживается еще в примитивных обществах и затем в греко- римской и западной культурах, вплоть до наших дней. Оппозиционные элементы могут иметь и такую градацию - "правильный - более правильный - самый правильный". В отношении неправильных поступков тоже есть своя градация: фелония, мисдиминор, преступление (деликт в западноевропейском континентальном употреблении); преступления, проступки и нарушения (в русском и французском карательном праве). Градация правильных и неправильных проступков может выглядеть еще более сложной (дурной поступок, святотатство; героический поступок, святой, священный).

Отвечая на вопрос, почему уголовное право отражает этическую ментальность и этическую дифференциацию в большей мере, чем гражданское, конституционное и административное право, Сорокин приводил такие доводы: уголовное (карательное) право больше любого другого связано с "неправильным" поведением в его худших формах; оно больше других говорит о формах неправильного поведения; градация преступлений является хорошим индикатором в сравнительном анализе тяжести специфического класса запретных деяний.

Сорокин и современное правопонимание

Социологическое творчество выдающегося русского исследователя практически на всем его протяжении связано с обсуждением социальной роли и социальных возможностей права. Нечто подобное имело место в творчестве других крупных социологов - от Монтескье и Конта до Дюркгейма и Вебера. В своем исследовании по общей и специальной социологии "Общество, культура и личность; их структура и динамика" (1947 г.) (18) Сорокин отнес социологию права к разряду специальных социологии (наряду с социологией преступления и наказания, или криминологией, с социологией семьи, религии, искусства, экономической социологией и др.). Обсуждая тему взаимосвязи и взаимозависимости между социологией и другими науками, он подчеркнул их взаимную зависимость. "В своих генерализующих функциях социология зависит от открытий в других социальных науках; но каждая наука, в свою очередь, зависит от смежных с нею наук, а специальные науки - от генерализующих, причем в не меньшей степени, если даже не в большей степени" (19).

Социология зависит от истории, экономики, политологии и других общественных наук, но все они не в меньшей степени зависят от социологии. Сорокин уточняет свою мысль таким доводом из истории наук: "Социологические теории Платона и Аристотеля оказали огромное влияние на политическую, экономическую, правовую, историческую и другие специальные дисциплины, причем их влияние ощутимо вплоть до сегодняшнего


--------------------------------------------------------------------------------

17 Там же. С. 190.

18 Sorokin P.A. Society, Culture and Personality: Their Structure and Dynamics: A System of General Sociology. N.Y., 1947.

19 Цит. по: Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Культура. С. 171.

стр. 117


--------------------------------------------------------------------------------

дня (20). Столь же плодотворны в социологическом отношении работы Полибия, Страбона, Цицерона, риториков, поэта от науки Марка Манилия и др. Особенно велик, по мнению Сорокина, "вклад выдающихся римских юристов в структурную социологию, а также в то, что сейчас называется "институционной" и "формальной" социологией. В своих работах, позже объединенных в юстиниановском своде законов, они дали непревзойденный анализ и определение основных социальных институтов и основных форм социальных отношений: брака, семьи, государства, собственности и владений и т.д.

В новое время была создана одна из самых важных работ по истории социологии и социальной науки - "Новая наука" Дж. Вико, первый систематический труд по социальной и культурной динамике. Он заслуженно ставит автора в ряд подлинных отцов социологии. Монтескье написал, по мнению Сорокина, "первую систематическую социологию права и морали ("Дух законов"); ... Савиньи и Пухта, которые в своих исследованиях возникновения и кристаллизации социальных институтов и права сказали большую часть того, что можно обнаружить в современной социологии народных обычаев и нравов, развитой Спенсером, Самнером и другими; Иеремия Бентам и другие утилитаристы показали роль утилитарных факторов в социокультурных явлениях в целом, а также в нравственных и правовых явлениях, в частности, в форме "моральной арифметики" они пытались количественно проанализировать эти явления и измерить их социометрически. Важный вклад в различные области социологии был внесен также Беккарией, Боссюэ, Руссо, ...Кондильяком, ...Мабли, ...Морелли, Юмом, Кантом, Фихте, Блэкстоуном, Годвином и многими другими учеными этого периода".

В однотомнике 1957 г, представляющем сокращенное изложение фундаментального труда Сорокина по социокультурной динамике, пережитой человечеством за последние две с половиной тысячи лет, имеется характерный подзаголовок, в котором прямо указывается на причастность права к этим социокультурным процессам. Этот обобщающий труд был назван автором "Социальная и культурная динамика: изучение изменений в главных системах искусства, познания истины, этики, права и социальных отношений" (21).

Социологическое отображение природы и назначения права, по Сорокину, оказалось столь объемным и многоаспектным, что есть все основания считать его не только крупным представителем социологического изучения права, но и большим мастером социально-психологического анализа права, исследователем правовой культуры разных исторических эпох и народов. Подобная нацеленность на цельное обобщение исторических, социокультурных и методологических сведений о феномене права получили в литературе рассматриваемого периода название синтетического подхода - синтетической теории и истории права.

Обращаясь к этой же теме, Б.А. Кистяковский в свое время сетовал: право предстает перед современным правоведом явлением весьма многоаспектным - государственно-повелительным, социальным, психическим, нормативным, а также совокупностью правоотношений, а между тем "цельное знание о праве, к сожалению, мало разрабатывается". Право в своем эмпирическом существовании связано с самыми различными областями явлений. Задача не в том, чтобы слить эти элементы воедино, но "чтобы более строго, тщательно и детально расчленить различные составные части и направления научного познания права. Только этим путем можно подготовить почву для заключительного синтеза, который должен привести к цельному и полному знанию о праве. Эта задача должна быть разрешена только коллективными усилиями нашего поколения" (22).

Между тем, как известно из исторического опыта, дифференциация и интеграция юридического знания нередко связана с процессами дифференциации и интеграции в самих отраслях права или в окружающей его социокультурной среде. Уже в работе "Преступление и кара, подвиг и награда" Сорокин поставил вопрос о возможном дополнении уголовного права его прямой противоположностью - "наградным правом" со всеми вытекающими отсюда последствиями. Плодотворной и перспективной выглядит сегодня еще одна тема этой книги - коллективное преступное поведение и соответствующая карательная политика. Следует иметь в виду, что эта одновременно теоретическая и практическая проблема остается весьма сложной и неизменно дискуссионной как в зарубежном, так и российском правоведении. Типичный пример - как наказать виновников техногенной катастрофы с радиоактивными выбросами в атмосферу, с выбросом сырой нефти в море и т.д. Юридическое лицо (предприятие) невозможно посадить в тюрьму. Однако проблема сводится не только к этому. И социологическое видение данной ситуации более всего убеждает в неоднозначности и особой актуальности данной проблемы.

Приведем мнение современного исследователя. "Традиционное уголовное право игнорирует


--------------------------------------------------------------------------------

20 Там же. С. 176-177.

21 Social and cultural dynamics: A study of change in major systems of arts, truth, ethics, law and social relationships / Whith new introduction by Richard M.P.Rev. and abridged in one vol. by auth. New Branswick, 1985. XXX, 719 p. Repr. of 1957- th ed.

22 Кистяковский Б.А. Социальные науки и право. Очерки по методологии социальных наук и общей теории права. М., 1916. С. 405-406.

стр. 118


--------------------------------------------------------------------------------

вопрос о группе как целостном субъекте преступного поведения, но на деле опыт нашего столетия показывает, что именно группы прежде всего становятся основными причинителями преступного вреда. Только группы ведут войны, занимаются этническими чистками и осуществляют геноцид, поддерживают диктаторские режимы и причастны к "исчезновению" людей, контролируют незаконный оборот наркотиков, занимаются "отмыванием денег", изготовлением фальшивой и вредной для здоровья продукции и т.д. Виды таких групп варьируются от правительства и правящих клик до легализованных представительств организованной преступности и респектабельных корпораций. В целом мы можем называть их просто "законными формированиями" (23).

Совокупное рассмотрение проблематики социальной роли кары и награды имеет ряд важных методологических следствий (для изучения ряда отраслей права и законодательной политики), выходящих за пределы проблематики социологии уголовного права; например, для изучения сферы прав человека и гражданина. Провозглашенное впервые в наиболее отчетливой формулировке во французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г. положение о равенстве граждан перед законом имело уточнение, гласящее о том, что такое равенство имеет в виду равенство перед законами карающими и законами покровительствующими (т.е. награждающими). Это положение о двойственном равенстве вполне соизмеримо в своей теоретической части с концепцией социальной роли кар и наград Сорокина, которую можно считать своеобразным социологическим истолкованием правомерности этого конституционно- правового начала.

Другая область современного применения концепции Сорокина - область истории правовых теорий. Находясь в понятной оппозиции к доминирующему позитивистскому правопониманию, которое не делает особого различия между правом и законом и предпочитает сводить право к закону (законодательному установлению верховной власти в данном государстве), социологическое истолкование права, со своей стороны, также признает своеобразную командную силу закона, снабженного санкцией принуждения, но на этом не останавливается. В отличие от юриста-догматика, озабоченного больше техникой применения юридических правил, социолог права обращает внимание на социальную среду формирования и функционирования, в том числе применения этих юридических правил.

Однако техника применения командной силы права может иметь не только профессиональное (судебное, консультационное, административное и т.д.) или общегражданское употребление, но и политико-властное. Об этом весьма красноречиво свидетельствует опыт не только современных, но и весьма древних народов и культур.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Сорокин в своих работах тоже обращался к опыту современных и некоторых древних народов (египтян, вавилонян, евреев, индийцев, инков, ацтеков и майя, китайцев). Современные историко-правовые исследования подтверждают плодотворность подобного приема обсуждения правового опыта разных народов и стран в разные исторические периоды, которые могут иметь некоторые элементы преемственной связи в восприятии или использовании правовых предписаний. Особенно примечателен опыт древнекитайских законников, именуемых обычно европейским термином легисты, они едва ли не первыми в истории заявили о важности использования командной силы законов, которое должно быть составной частью умелого и результативного управления государством. Главные составляющие эффективного управления государством, по толкованию видного представителя школы легизма Хань Фэй-цзы (280-233 гг. до н. э.), являются закон (фа), власть, или сила (ши) и политическое искусство (шу).

Люди по природе своей эгоистичны, утверждал Хань Фэй-цзы, и реагируют только на наказания или награды. Это самые главные инструменты управления. Законы в силу ясности и отчетливости своих формулировок должны прийти на смену расплывчатым моральным нормам (за верховенство моральных норм ратовали в это время последователи Конфуция). Понимание законов у Хань Фэй-цзы весьма близко обыденному его истолкованию в русском языке - как требования, обозначающего некую мысленно воспринимаемую черту, которую нельзя переступать. Он разъяснял, в частности, что фа представляет собой писаный закон, содержащий правила поведения, составленные правителем и обязательные для исполнения его подданными. Он сравнивал при этом закон с меловой линией, проведенной плотником, чтобы отделить прямое от кривого в неком пространстве. Идеи легистов вызвали большой интерес первого в истории древнего Китая создателя империи по имени Цинь Ши-хуанди, который сумел в ходе строительства империи провести наиболее радикальную в истории страны реформу государственного устройства и управления в легистском духе, отказавшись при этом от поддержки конфуцианцев и подвергнув их жестоким репрессиям (24). Социологическое истолкование социальной роли кар и наград содействует более глубокому пониманию сути методологических, а в некоторых случаях и


--------------------------------------------------------------------------------

23 Флетчер Дж., Наумов А. Основные концепции современного уголовного права. М., 1998. С. 481.

24 Подробнее см.: Великие мыслители Востока / Пер. с англ. М., 1998. С. 57-63.

стр. 119


--------------------------------------------------------------------------------

политических размежевании не только между легистами и социологами права, но также между легистами и философами права в различных исторических модификациях - либералов, морализаторов, религиозных законоведов и т.д.

Синтезаторский потенциал социологического анализа права - самый плодотворный в наборе имеющихся подходов и средств синтезирования, но не единственный. Приемы изучения и использования права и возникающие на их основе теории права, по словам Сорокина, "сосуществуют и соперничают между собой". Поэтому в деле сочетания и возможного и желательного синтеза нескольких подходов необходимо составить представление о "законах" их распределения в историческом или социальном пространстве и об их "пульсации во времени" (25).

Авторитет ученого всегда был высоким и бесспорным. В годы революций 1905 и затем 1917 гг. его не единожды спасали от судебной расправы и тюрьмы ходатайства представителей научной общественности. В Америке, где он стал основателем факультета социологии Гарвардского университета, вершиной славы можно считать его избрание президентом Американской социологической ассоциации в тот момент, когда он уже вышел в отставку. А. Тойнби, с которым Сорокин в свое время вступил в плодотворный диалог по вопросу о понимании истории различных цивилизаций, написал в прощальном слове: "Ни один из будущих исследователей дел человеческих не сможет пройти мимо трудов Сорокина. Будущий исследователь может стать его последователем или может стать несогласным с ним, но в обоих случаях его встреча с Сорокиным станет главным событием в его собственном умственном развитии" (26). В только что изданной книге по истории русской семиотики Сорокин причислен к числу фундаментальных разработчиков системного компонента семиотики (наряду с А.А. Богдановым, Н.Д. Кондратьевым и В.М. Бехтеревым). В "Элементарном учебнике" эта тема, можно сказать, лишь обозначена. Основные сведения по этой проблематике содержит курс "Система социологии", изданный в Петрограде в 1920 г.

В этой работе Сорокин много внимания уделил так называемым проводникам- символам и построил их классификацию по их физическим свойствам, выделив свойства звуковые, световые, двигательные, предметные и т.д. Он писал: "Человек, выступающий в определенной общественной роли, например, роли жреца, вождя, судьи, облачаясь в символическую одежду, надевая на себя соответствующие атрибуты (например, судейскую цепь, священное облачение, парадный мундир и т.д.), окруженный предметными проводниками (обстановка храма, судебного зала, парламента и т.д.), часто совершенно трансформируется и перестает походить на самого себя, каким он бывает в частной жизни, вне этих атрибутов. Губернатор, король, жрец, комиссар имеют одно "я" в частной жизни и трансформируются в совершенного другого человека - и по манерам, и жестам, и голосу, и переживаниям, отличного от первого "я", - когда они находятся "при исполнении своих служебных обязанностей" (27). Особого внимания заслуживает обсуждение роли символических обрядов при совершении действий юридического характера, например, передача горсти земли покупателю знаменовала собой передачу права собственности в древности, а обмен кольцами между женихом и невестой -скрепление узами на века.

В последнее время в литературе по общей теории права произошла новация в наименовании дисциплины. Вместо традиционного для нескольких десятилетий названия "Теория государства и права" учебные курсы стали именоваться "Теорией права и государства". Если сравнить это название с вышеприведенным названием труда Петражицкого и учебником самого Сорокина, эта новация не будет выглядеть сколько-нибудь радикальной. Однако именно сегодня вновь актуализируются суждения автора "Элементарного учебника", которому в свое время тоже пришлось выбирать между двумя названиями издания: "Появление государственной формы общежития не означает собою чего-то исключительного, а знаменует лишь возникновение новой формы общежития, где объединяющей связью выступает связь иная, чем в тотемическом и родовом обществе... Из сказанного ясна вся ошибочность мнения, гласящего, что право обязано своим существованием государству, что оно появляется только с возникновением государства, и т.д., как это утверждает теория, видящая в праве только официальный закон государства. Подобные теории ставят дело вверх ногами" (28).

В современной теоретико-правовой литературе имя Сорокина прочно утвердилось в двух рубриках - в социологической теории уголовного права и социологии права. На очереди помещение его в рубрику родоначальников русской школы юридической семиотики, а также видных продолжателей традиции социально-психологического и синтезированного (интегрального) в какой-то степени также и пред-бихевиористского) истолкования права.


--------------------------------------------------------------------------------

25 См.: Сорокин П. Социальная и культурная динамика. Библиография трудов П.А. Сорокина. М., 1999. С. 25.

26 Arn. J. Toynbee. "Tribute" // Indian Journal of Soc. Research 9 [April 1968]: XVI.

27 Сорокин П.А. Система социологии. В 2-х тт. Т. 1. Пг., 1920. С. 183. Подробно о Сорокине-семиотике см./ Почепцов Г. История русской семиотики. М., 1998. С. 131.

28 Почепцов Г. Указ. соч. С. 131.

стр. 120






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2017. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Статистика последних публикаций