ЦИФРОВАЯ БИБЛИОТЕКА УКРАИНЫ | ELIB.ORG.UA


(мы переехали!) Ukrainian flag (little) ELIBRARY.COM.UA - Украинская библиотека №1

ВОССТАНИЕ НА ЧЕРНОМ МОРЕ

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 28 ноября 2013
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Администратор
АвторРУБРИКА:




ГОТОВИМ ЗАХВАТ "ПРОТЕ"1

Это было первое волнение во флоте, и оно могло бы иметь крупнейшее значение, если бы затянулось еще на два-три дня.

20 декабря, в полдень, "Проте" ушел из Одессы. На следующий день мы прибыли в Галац на Дунае. С этого времени миноносец выполнял поручения ген. Вертело, поселившегося в Бухаресте и руководившего оттуда военными операциями в южной России с помощью французского посла графа Сент-Олер.

Вместимостью в 850 тонн, способный развить скорость в 26 узлов, этот сильный миноносец лучше всех других судов черноморской эскадры мог выполнить возложенную на него задачу. Командный состав "Проте" состоял из четырех офицеров. Я заведывал машинным отделением. В команде было 80 человек с 8 унтер-офицерами, 4 из которых были механики. Команда состояла за небольшими исключениями из новобранцев или молодых матросов. В революционном отношении они были инертны.

Я решил начать пропаганду среди машинистов и кочегаров, самого пролетарского элемента во всем флоте. Я организовал для желающих ежедневно час занятий по техническим или общим вопросам. Предметом обсуждения являлся всегда какой-нибудь вопрос прикладной механики управления машинами и обращения с ними. Через два урока я убедил своих учеников ознакомиться с работой моторов Дизеля на заводах. В своем введении к курсу занятий я каждый раз указывал на то, что рабочему классу, без сомнения, самому придется вскоре управлять предприятиями и, следовательно, молодые рабочие должны быть к этому с технической стороны подготовлены.

Занятия велись от половины второго до половины третьего; они настолько всех интересовали, что многие до их окончания не сходили на берег.

Попутно я, по возможности, заводил частные разговоры о возвращении во Францию или о грубости румынских офицеров. Разговор естественным путем переходил на большевиков.

Кроме того, я передавал команде офицерские газеты. Хотя это и были контрреволюционные газеты, но тем не менее они все же сообщали о крупных забастовках, о революционном движении в Германии, Австрии, Венгрии и т. п.

Недоставало, конечно, революционной литературы. К счастью, этот пробел заполняли, до некоторой степени, ежедневные радио из Москвы. Они принимались для сведения командира, но, конечно, и все офицеры знакомились с их содержанием. Споры, которые эти радио возбуждали среди них, подслушивала прислуга, и, таким образом, сведения доходили и до команды. Эти радио оказали большие услуги пропаганде.

Какую позицию следовало занять по отношению к командному составу? Следовало ли вступить с ним в открытую



Андре Марти


--------------------------------------------------------------------------------

1 Мы публикуем здесь главы из непереведенного еще на русский язык второго тома книги т. Андре Марти. Полностью книга выходит в ГИХЛ.

стр. 31

--------------------------------------------------------------------------------

борьбу или, наоборот, таиться до последнего мгновения?

Офицеры были "ни рыба, ни мясо": плохие моряки, безучастные ко всем социальным вопросам. Опасен был только командир. Глубокий лицемер, он заводил беседы с палубными матросами и ловко их "обрабатывал"; таким путем он узнавал все, что творилось на борту. Этот человек, несомненно, обладал талантом шпиона.

Особую ненависть он питал к персоналу, обслуживающему машины. Я не скрывал от него своих взглядов, о которых он все равно узнал бы через своих шпионов. Да и кроме того было ясно, что командир хорошо знает меня. Он никогда не сообщал мне ни одного распоряжения, за исключением тех, которые непосредственно касались обслуживания машин. Начиная с декабря, он ни разу не уведомил меня в момент снятия с якоря о полученном миноносцем назначении. В ноябре, когда я пожаловался, что меня устранили из числа участников поездки в Яссы, где находилось румынское правительство, командир ответил мне полусерьезно, полунасмешливо: "Я же не мог послать туда такого анархиста, как вы".

Поэтому лучше было бороться открыто. Это будило классовое сознание молодых матросов и дискредитировало командный состав. А в поводах недостатка не было: столкновения учащались, с каждым разом принимая все более и более угрожающий характер. Но командир не требовал моего увольнения; он, несомненно, боялся, что скандал и повреждения машин лишат его выгодной для его карьеры разведочной службы у ген. Вертело.

26 декабря мы приняли в Галаце на борт ген. Щербачева, возвращавшегося в деникинскую армию через Новороссийск. Но он не осмелился высадиться, и нам пришлось отвезти его обратно. Его пребывание на борту вместе с двумя добровольческими офицерами и четырьмя французами наглядно показало матросам, что представляли собой добровольцы.

Необходимо было связаться с внешним миром, прежде всего с другими кораблями. Почти на всех судах у меня завязались дружеские отношения с членами команды на всех ступенях служебной иерархии. К несчастью, та роль которую выполнял наш миноносец, чрезвычайно затрудняла правильные сношения с другими кораблями, которые в свою очередь постоянно меняли место стоянки. Переписка была невозможна. Мне удалось переправить только несколько писем, и я получил на них только один ответ. Я был плохо осведомлен поэтому о настроений команды на больших кораблях.

Сношения с Францией были невозможны, так как мы не получали отпусков. Только два раза нам удалось переправить через отпускных письма Мергейму (Генеральная конфедерация труда), который нам не ответил.

Оставалось только завязать связь с русскими и румынскими большевиками. Сношения с первыми были невозможны, вследствие слишком короткой стоянки нашего миноносца в портах (два-три дня). С румынскими большевиками дело обстояло иначе. Уже в декабре, благодаря небольшому ремонту я завязал отношения с рабочими арсенала. Они голодали, и это пробило лед в наших отношениях. Я приносил им остатки офицерского хлеба, который они завертывали и прятали для своих детей; я приносил им также и папиросы. Под разными предлогами я бывал в арсенале почти каждый день. В общем все рабочие были настроены революционно, глаза их блестели и лица прояснялись, когда я приносил им известия об успехах Красной армии на Украине. Можно сказать, что за короткое время я завязал с ними самые тесные отношения.

Я, со своей стороны, сообщал им все новости, какие знал. Они были им очень полезны, так как румынская цензура не пропускала почти ничего. Я передавал им наши газеты, когда они сообщали какие-нибудь интересные факты. Кроме того, я передавал им устно или письменно московские радио.

В феврале 1919 г. до нас дошел слух об отказе 58-го пехотного полка выступить в подход. Отношения между командой и офицерами стали крайне на-

стр. 32

--------------------------------------------------------------------------------

тянутыми: каждую минуту вспыхивали споры.

13 марта мы перевезли в Одессу одного полковника и одного инженера. Там я услыхал первые известия о херсонской бомбардировке, но они показались мне настолько чудовищными, что я счел их крайне преувеличенными. Вернувшись 15 марта в Галац, я рассказал румынским рабочим об эвакуации союзными войсками Херсона и Николаева; это известие вызвало среди рабочих взрыв радости. 20 марта мы приняли на борт в Браилове ген. Вертело и на следующий день, в 9.30 высадили его в Одессе. Затем мы бросили якорь в тыловой части гавани, рядом с кораблями, бомбардировавшими Херсон: "Мамелюком", "Альголем", "Альтаиром".

Частные разговоры с командами этих кораблей, в особенности "Мамелюка", подтвердили во всех подробностях сообщения радио о херсонских зверствах.

На 11 час. было объявлено прибытие адмирала на борт "Мамелюка". Действительно, в назначенный час главнокомандующий на Черном море вице-адмирал Амет, в сопровождении контр-адмирала Л ежей, отдавшего приказ о бомбардировке Херсона, произвел смотр экипажу. Был час окончания работ. Мы вышли из машинного отделения. Командир, который, несомненно, опасался какой-нибудь выходки с нашей стороны, стал рядом с нами у выхода из машинного отделения.

По окончании смотра адмирал Амет произнес короткую приветственную речь, которую закончил словами: "Большевики рассчитывали, что вы уклонитесь от исполнения ваших обязанностей. Вы же доказали им, что вы честные французские моряки! Я поздравляю вас с тем, что вы не поколебались открыть огонь по этим убийцам, во главе которых "стоит несколько негодяев".

Я видел, как адмиралы спустились на свой катер и отплыли. Гнев душил меня. Командир лукаво и вкрадчиво обратился ко мне в этот момент: "Не правда ли, как хорошо говорил адмирал?" Провокация была очевидна, но я был готов ко всему и грубо ответил: "Может быть, - он говорил и хорошо, но никогда не вовлекайте нас в подобное предприятие, оно может кончиться плохо для вас". И я повернулся к нему спиной.

Речь адмирала не произвела ожидаемого эффекта. Я слышал вечером, как механики "Мамелюка" упрекали канониров за то, что они стреляли. На "Альголе" также вспыхнули споры среди команды, часть которой также упрекала канониров.

Командир "Альголя" капитан Пикар был встревожен этими спорами и пустил в ход подлую выдумку, чтобы возбудить ненависть матросов к большевикам. Он приказал матросам перевернуть ленты на фуражках, так как: "большевики приговорили к смерти весь экипаж за херсонское дело". Этот низкий трюк, однако, не имел никакого успеха.

В три часа ночи мы вышли из Одессы, захватив ген. Вертело, которого отвезли в Констанцу. Я продолжал пропаганду с еще большим пылом, чем раньше. Несколько раз я читал в машинном отделении перехваченные большевистские радио. У некоторых машинистов уже просыпалось классовое сознание. Трое из них задали мне вопрос: "Что такое большевики и чего они, собственно говоря, добиваются?"

3 апреля, как я уже говорил, "Проте" прибыл в Одессу в 5 часов вечера, имея на борту главного интенданта. В половине восьмого мы выехали из Одессы в Севастополь. Но на борту уже ходили слухи об эвакуации города как следствии падения кабинета Клемансо и революции в Париже. Командный состав находился в подавленном настроении. По возвращении в Одессу 5 апреля утром мы были свидетелями разрушения и разграбления, сопровождавших эвакуацию. Офицеры "Проте" принимали участие в ограблении магазинов, и я обнаружил по возвращении, что наш миноносец имел, по меньшей мере, шесть тонн лишней нагрузки: всюду были навалены ящики с табаком, кондитерскими изделиями и дорогими винами. Вечером 5 апреля мы приняли на борт двенадцать старших и младших офицеров главного штаба.

В воскресенье 6 апреля мы покинули Одессу. Высадив наших пассажиров в Рени, мы опять пришли в Галац.

стр. 33

--------------------------------------------------------------------------------

В продолжение трех дней я жил напряженной жизнью. Революция победила в Одессе. Через несколько дней революционная волна, несомненно, перекинется в Бессарабию. Оставалось ждать, захватит ли она и Румынию. Наши пассажиры, офицеры главного штаба, открыто обсуждая инструкции Клемансо о пресловутой "колючей, проволоке", говорили о том, что надо "окружить большевиков". "Урок послужит нам на пользу, - заявляли они. - Мы овладеем Днестром, наш флот будет хозяйничать на Черном море и, замкнув наш железный круг Чехословакией, Польшей, балтийскими государствами, Балтийским морем и т. д., мы легко задушим большевизм".

На следующий день я отправился в арсенал. Там уже разнесся слух об эвакуации Одессы. Я принес подтверждение этого слуха. Все рабочие выразили шумную радость. Они уже рассчитывали на скорое прибытие Красной армии и ожидали ее с восторгом.

Было очевидно, что проект "окружения" большевиков являлся зародышем новой и бесконечной войны. Надо было с этим покончить. Единственным средством оставалось восстание. Оно было возможно только в том случае, если бы другие корабли последовали нашему примеру. К несчастью, положение в этом смысле складывалось неблагоприятно.

Если бы даже нам удалось их убедить, они отступили бы при первом же препятствии, а таким препятствием уже явилась бы необходимость пройти мимо кораблей, стоявших в Константинополе. Оставалось одно: захватить "Проте" силою при первом снятии с якоря и отвести его в Одессу. Там его займет Красная гвардия. Матросов, которые не захотят присоединиться, тотчас же отведут на какое-нибудь торговое судно или к французским линиям, оставив в качестве заложников одних офицеров. Мы избавимся, таким образом, от колеблющихся, а отпущенные на свободу пленники явятся одновременно свидетелями восстания и братского отношения пролетарской власти.

"Проте" перешел бы, таким образом, со службы французскому империализму на службу революции. Если бы другие суда последовали нашему примеру, мы могли бы сформировать революционные команды и попытаться вернуться во Францию. Наш приезд явился бы грозным событием.

Организовать это восстание было сравнительно нетрудно. Достаточно было набрать боевую дружину из решительных и убежденных людей.

Перебрав всевозможные комбинации, я решил использовать в качестве организатора квартирмейстера Бадина. Он происходил из семьи тунисских колонистов и был хорошим техником. Его поведение и взгляды с самого начала его службы на "Проте" производили на меня самое благоприятное впечатление. Оставалось выбрать его.

Не теряя времени, я посвятил Бадина в ту часть моего плана, которая касалась захвата "Проте" и отвода его в Одессу. Он одобрил мой план во всех пунктах и согласился составить ударную ячейку, которая бы руководила делом. Я рассчитывал, что с помощью двенадцати товарищей мы легко вовлечем значительное число матросов в заговор и быстро овладеем кораблем. Было очень легко" разоружить ночью офицеров и командиров и запереть их в каютах.

Единственное, что представляло известную трудность, это было управление кораблем, но так как мы были недалеко от берега, то и не рисковали особенна грубой ошибкой.

-----

В воскресенье 13 апреля Бадина, канонир Дюран и я разработали все детали предстоявшего восстания. Было решено, что наша тройка будет руководить всеми действиями. Я чувствовал полное доверие к Дюрану.

В понедельник утром 14 апреля, как: только началась работа, Бадина сообщил мне о своем вступлении в галацкую фракцию социал-демократической партии. "Следовало же, - сказал он мне, - завязать отношения с большевиками". Я попросил его тотчас же уничтожить партийный билет, решив немедленно выяснить дело.

Это было тем более необходимо, что, как я заметил, с 10 час. наш корабль

стр. 34

--------------------------------------------------------------------------------

уже находился под надзором агентов румынской охранки. Проникнуть в арсенал было невозможно: часовые не позволяли к нему приближаться.

Несомненно, здесь крылось какое-то предательство. В тот же вечер я отправился вместе с Бадина в помещение партии. К несчастью, там происходило общее собрание, и зал был переполнен. Публика исключительно рабочая: около 80 человек. Наше появление произвело сенсацию. Благодаря одному рабочему, говорившему по-английски, я мог запросить у комитета объяснение по поводу допущенной им странной неосторожности. Комитет ответил мне, что, захваченный врасплох просьбой Бадина, он не решился отказать ему. Я заставил немедленно вычеркнуть его имя из контрольных списков, назначил тайное свидание на следующий день в городе, и мы немедленно ушли.

Но весть, очевидно, распространилась, так как на следующий день полицейский надзор был усилен. Из французских кораблей в Галаце находились только "Проте", дозорные суда и морская база. В дальнейшем каждый раз, уходя в город, приходилось сбивать со следа шпиков, что, впрочем, было нетрудно. Мы продолжали сношения только с одним румынским товарищем.

Во время двух свиданий, которые я с ним имел, я передал ему ряд ценных документов, французские газеты, писавшие об интервенции, сообщил ему содержание большевистских радио, перехваченных нашим беспроволочным телеграфом. Условились, что мы попытаемся установить связь с Одессой, находившейся в руках красных. 15-го вечером мы созвали небольшое собрание. Место было выбрано Дюраном. Он привел Бурруйля, матроса без специальности, и офицерского повара Филиатра, выбор которого тогда же показался мне неудачным. Бадина привел двух механиков: Сендрье и Габори. Я ознакомил их, прежде всего, с революционным подъемом во Франции. Затем я подробно описал грандиозную манифестацию перед домом Жореса (7 апреля), о которой только что узнал, и добавил, что, воюя с Россией, мы нарушаем даже буржуазную конституцию. Свою речь я заключил словами, что, при этих условиях, мы имеем право на восстание. Затем последовала короткая дискуссия об организации восстания, во время которой Дюран заявил, что считает ошибкой держать офицеров как заложников, что их следует просто утопить. Филиатр предложил, со своей стороны, отравить офицерский суп, подававшийся в одиннадцать часов. Я предложил отложить практическое обсуждение плана и окончательное формирование боевой дружины на завтра. Затем мы расстались.

В следующую ночь я и Бадина имели второе свидание с румынским товарищем. Я принес ему разные документы и сообщил об усилении полицейской слежки, а также о совещании на борту "Проте" между начальником галацкой румынской охранки и нашим командиром. Мы решили больше не встречаться и установили систему связи.

Приняв обычные предосторожности, чтобы сбить с толку полицию, я ушел от него и вернулся на борт "Проте". В 11 час. 30 мин. я перешел по сходням на миноносец. Я заметил, что шла перекличка экипажа. Едва я ступил на: палубу, как ко мне подскочил командир и приказал немедленно спуститься в арестантскую. Я обернулся. Позади меня стояли два офицера с револьверами в руках. Нечего делать. Я спустился.

Меня тотчас же отвели к командиру, который мне сказал: "Я знаю, что вы находитесь в сношениях с большевиками. Вы обвиняетесь в чрезвычайно тяжелом преступлении. Потрудитесь дать разъяснения". Я ответил, подробно развив тезис о праве отказаться от борьбы с русской революцией. Ни слова о деле. Поняв это, командир приказал вывести меня из своего кабинета. В коридоре я встретил Бадина в сопровождении двух вооруженных матросов. Я прошептал ему по-итальянски: "Я ничего не сказал. Карлик (Дюран) нас предал". Меня тотчас же заперли и поставили караул. Бадина отказался от показаний и был заключен в помещении базы. Часовым был отдан приказ стрелять при первой попытке к бегству.

стр. 35

--------------------------------------------------------------------------------

Шпионы

Позднее я постепенно узнал о том, что произошло. Дюран был шпионом. Признаюсь, я этого никак не ожидал (это всегда так бывает). Это не был обыкновенный шпион, добивающийся мелких подачек от офицеров, плетя им разные истории о том, что происходит на борту. Он вел себя, как настоящий провокатор. Лишь только его пригласили участвовать в заговоре (13 апреля), он завел журнал, в котором отмечал все, что узнавал изо дня в день. Он ввел в число заговорщиков двух других шпионов: Бурруйля и Филиатра. Несомненно, предложение убить офицеров, сделанное Дюраном и Филиатром на собрании 15 апреля, было провокационным. Это предложение имело двойную цель: усилить провокацию и отпугнуть колеблющиеся и трусливые элементы. Но 15 апреля утром Бурруйль посвятил канонира Легоф в свою провокаторскую деятельность. Последний сообщил о ней своему другу телеграфисту Бюто, и оба решили помочь делу шпионажа "за партию командира - против партии революции".

Командир, предупрежденный 16 апреля, в 5 часов вечера, Легофом, немедленно отдал приказ вооружиться офицерам и унтер-офицерам и потребовал помощи от морской базы и из крепости. Приняв эти меры, он приказал арестовать всех, чьи имена значились в списках шпионов. Затем он устроил перекличку всему экипажу. Отсутствовали только Марти и Бадина. Командир начал допрос всей команды. "Пусть говорят все, им нечего бояться. Те же, кто будет молчать, дорого за это поплатятся!" Это был публичный призыв к шпионажу. С тех пор на борту воцарился террор.

Запертый в своей узкой каюте, я поспешил уничтожить записки, которые могли скомпрометировать моих товарищей: мне удалось бросить их в Дунай. Я был поражен этим внезапным арестом. Больше всего меня беспокоило положение румынских товарищей, и я изыскивал способы предупредить их об арестах. Мне удалось это сделать на следующий день утром.

Действовать было нелегко: мой арест держался в тайне. Я потребовал, тем не менее, ежедневной получасовой прогулки, установленной законом для всех заключенных. Мне ее разрешили. Благодаря этим прогулкам мне удалось узнать о побеге Бадина и о том, что



Французские колониальные войска в Феодосии весной 1919 г.

стр. 36

--------------------------------------------------------------------------------



Восстание во французском флоте

Г. Нисский

партия разузнала о положении на борту "Проте" и подготовляла мой побег.

18 апреля, в 5 час. веч., меня перевезли на автомобиле, разумеется, под вооруженным конвоем в расположенное вне города здание, служившее складом 4-му колониальному полку. Там меня заперли в комнате третьего этажа, в которой были только нары, старый стул и маленький стол. Окна были без стекол. Страшные минуты: я чувствовал повсюду предательство. Конечно, Дюран и Филиатр все рассказали. Но другие? Кто еще был изменником? Кто был арестован? Не пострадали ли партийные товарищи? Тяжелые переживания, длившиеся целых два дня, когда ум, непрерывно работая, строит самые сложные планы, чтобы узнать правду и снестись с внешним миром.

Меня сторожили двое часовых. Через десять минут после того как меня заперли, дверь открылась и вошли человек десять солдат; им интересно было узнать историю моего ареста, и пока часовой караулил, они сочувственно слушали меня. Незабвенные минуты! В тот момент, когда я чувствовал себя совершенно одиноким, мои сторожа пришли брататься со мной. Вот в чем непобедимая сила революции! Передо мной снова блеснула надежда на успех. Мы решили предупредить партию.

стр. 37

--------------------------------------------------------------------------------

В 11 час. через приоткрытую дверь два солдата сообщили мне, что недоверчивые румынские товарищи отказались от всяких разговоров с ними. Мы условились действовать иначе. Но на следующий день, 19-го, в 8 час, караул приняла рота мальгашей1 . С тех пор надзор стал гораздо строже. На лестнице всю ночь дежурил небольшой вооруженный отряд. В уборную меня провожали 6 мальгашей с примкнутыми к винтовкам штыками. Все-таки мне удалось переправить два письма в партию: точное сообщение о том, что произошло; предположение о создавшемся положении и советы действовать крайне осторожно. На следующий день, 20-го, утром меня уведомили о получении писем. Я почувствовали огромную, не поддающуюся описанию радость.

Мальгашский капрал сам приносил мне пищу. И все же, несмотря на все эти предосторожности, меня не удалось совершенно изолировать. Я постоянно виделся с верными товарищами из 4-го колониального полка, которые беспрестанно бродили по двору.

Утром в воскресенье они сообщили мне, что в городе ходят слухи о восстании во флоте. Но ничего определенного неизвестно. Я считал, тем не менее, что на всякий случай следует помешать отплытию "Проте". Я попросил товарищей предупредить нескольких верных матросов "Проте", что следует задержать его отъезд и что я передам им соответствующие инструкции. Я выбрал посредником механика Бредийара, на которого, как мне казалось, можно было рассчитывать.

Все шло очень хорошо.

В 6 час. веч. подпоручик батальона мальгашей вошел в камеру в сопровождении вооруженного пикета. Он приказал тщательно обыскать комнату, что и было сделано очень быстро. Затем пришла моя очередь, и мне пришлось раздеться донага. Я не понял причины обыска и ждал событий.

На следующий день я получил приказ спуститься во двор. 8 мальгашей были выстроены в ряд, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками. Подпоручик приказал зарядить винтовки и предложил мне убедиться в этом. Затем меня окружили, скрестили штыки, и мы пошли. Подпоручик следовал в десяти шагах позади. Рядом со мной шел капрал мальгаш с револьвером в руке. Приказ стрелять при первой попытке к бегству.

Меня привели к гавани и снова водворили на "Проте", заключив в прежнюю каюту, расположенную за капитанским мостиком.

Только много позднее я узнал, в чем было дело. Бредийар оказался низким предателем и передал мою записку командиру.

-----

Каюта, в которую я был заключен, представляла собою железный ящик в 2 1/2 метра длины, 1 метр ширины и 2 метра высоты. Из этого ящика было прекрасно слышно все, что происходило в этой части корабля. На мостике дежурили двое: рулевой Геллевик и канонир Легоф, который должен был меня караулить. Я услышал очень ясно, как Геллевик сказал Легофу: "Хорошо было бы всадить ему пулю в лоб и сказать, что он пытался бежать". Через несколько минут пришел мичман Деррьян посмотреть, что я делаю. Я передал ему слова Геллевика. Этот дворянчик ответил мне: "Хорошо сделали бы". Совет Геллевика исходил, повидимому, от господ офицеров. Позднее я узнал, что при донесении о моем аресте капитан 2-го ранга Робер, командующий эскадрильей, заявил: "Если на "Проте" найдется офицер, сознающий свой долг, он поймет, что должен сделать".

В 9 час. "Проте" быстрым ходом спустился по Дунаю. На рассвете 23-го мы бросили якорь. В 9 час. 30 мин. ко мне явился вооруженный офицер. Меня посадили в паровой катер между четырьмя матросами и унтер-офицером с револьверами в руках и перевезли на адмиральский крейсер "Вальдек-Руссо". С мостика на корме, на который я вышел, я увидел в полумиле от нас Одессу. На всех зданиях развевались красные флаги: свобода была так близка. Капитан морской пехоты (начальник


--------------------------------------------------------------------------------

1 Туземцы о-ва Мадагаскара.

стр. 38

--------------------------------------------------------------------------------

судовой полиции) ожидал меня. "Вы говорите по-французски?" - спросил он (ему объявили, что я опасный большевик, и он принял меня за русского). Затем меня строго обыскали и заперли в каюту на кормовой части бакборта, под надзором вооруженного часового. На этот раз меня держали крепко.

-----

Прежде чем перейти к дальнейшему повествованию, я должен отметить допущенные нами ошибки.

Главная ошибка заключалась в том, что все наше выступление рассматривалось как "путч", акт насилия со стороны меньшинства.

Вместо того чтобы спешно формировать группу террористов, я должен был бы образовать после 18 декабря нелегальную ячейку из трех или четырех верных людей. Для этого каждого из них следовало хорошо подготовить, что было вполне возможно в течение зимних месяцев. Вокруг этой ячейки я мог легко сгруппировать от 20 до 25 сочувствующих. Кроме того, надо было организовать после нашего прибытия в Галац прочную нелегальную и непрерывную связь с румынской партией; надо было попытаться войти в сношения в Одессе и Севастополе с большевиками, которым мы, со своей стороны, могли оказать большие услуги, укрепив их связь между собой, а также и с румынскими и бессарабскими товарищами.

Немедленно после снятия с якоря, после эвакуации Одессы, следовало захватить корабль и перейти на сторону революции. Отъезд в Севастополь был, несомненно, назначен на 18 или 19 апреля (командир держал это в секрете). Мы очутились бы там в разгаре восстания всей эскадры. Революционно организованные и решившиеся итти до конца, мы сыграли бы значительную роль.

Необходимо добавить, что, если бы французская коммунистическая партия имела свои нелегальные разветвления во флоте, которыми бы она руководила, работа революционной организации и ее результаты были бы совершенно иными. У меня не хватало знания ленинизма, тактики и методов подпольной революционной борьбы.

А во Франции у нас не было великой пролетарской революционной партии.

СЕВАСТОПОЛЬ

Апрельские и майские номера "Правды" восхваляли новое средство добиться от Германии мира: братание.

С тем же методом разложения армии мы встречаемся и в Севастополе. Эго все то же братание... (Леиг, морской министр, заседание Палаты депутатов 13 июня 1919 г.).

Осада Крыма Красной армией началась со взятия Мариуполя. С начала марта этот город был занят отрядами добровольцев и частями десанта с пяти французских кораблей, стоявших на рейде: разведочного судна "Скарп", миноносцев "Гюссар" и "Ансень-Анри" и вооруженной яхты "Феникс". "Жан Барт" после своего прибытия в Севастополь также выслал туда свой десантный отряд.

Матросы были свидетелями жестокостей, совершенных в Мариуполе белогвардейцами.

27 марта Красная армия перешла в наступление одновременно с запада из Бердянска и с востока из Таганрога.

29-го добровольцы в беспорядке эвакуировали зону порта, который еще оставался под обстрелом французских орудий. Последние разрушили все, что могли. Ночью французские корабли снялись с якоря и покинули порт. С рассветом возобновилась бомбардировка. "Феникс" обстреливал вокзал еще 31-го утром. В этот день он высадил несколько офицеров для переговоров о перемирии на время эвакуации города белогвардейцами. Для защиты добровольцев в город были отправлены патрули матросов. Рабочие и красноармейцы встретили их по-братски и обменялись с ними рукопожатиями. Командование поспешило прервать этот первый опыт братания и вернуло патрули на корабли.

стр. 39

--------------------------------------------------------------------------------

Переговоры остались без результата, и 1 апреля снова произошел обмен орудийными выстрелами. 2-го флотилия эвакуировала город и ушла на Керчь, а 4-го и 5-го прибыла в Севастополь.

Мариуполем владели красные, но матросы убедились на собственном опыте, что большевики, в которых их заставляли стрелять, стремились только к братанию, и весть об этом привезли своим товарищам в Севастополь. Десантный отряд с "Жана Барта" вернулся на корабль крайне утомленный. Многие были даже больны. Они осыпали проклятиями белогвардейцев, хвалили большевиков. Таким образом, стремление к братанию охватило тех, кто должен был с ним бороться.

Война в Крыму

Красная армия быстро и непрерывно двигалась вперед. Симферополь и Бахчисарай были уже в ее руках. Круг, охвативший Севастополь, постепенно сужался.

В городе рабочие арсенала и матросы бывшего русского черноморского флота, пылкие революционеры, вели все более активную пропаганду.

К 12 апреля союзные силы состояли из двух батальонов 175-ой пехотной дивизии, батальона греков, двух батальонов артиллерии, специальных частей и приблизительно 4000 алжирцев и сенегальцев.

К этим сухопутным военным силам присоединилась грозная и мощная эскадра.

Из французских военных кораблей на севастопольском рейде стояли: дредноуты "Жан Барт" (адмиральский корабль) и "Франс", броненосцы "Верньо", "Мирабо" и "Жюстис", старый крейсер "Дю Шайла", транспорт "Сэн", шлюп "Верден", эскадренный миноносец "Каск" и другие мелкие суда, а также английский дредноут "Император Индии". В последние дни апреля прибыли три греческие корабля: броненосец "Килькис", миноносец и транспорт. Вице-адмирал Амет являлся главнокомандующим этой грозной эскадры, которая в дальнейшем должна была еще усилиться.

В начале апреля почти все эти корабли высадили на берег свои десантные отряды, которые заняли форты. Но солдаты 175-ой пехотной дивизии были уже готовы к восстанию Посланные в Симферополь, чтобы отрезать красные войска от их обозов, они заставили вернуться поезд, угрожая перестрелять в противном случае своих офицеров.

Что же касается матросов, то почти все они прибыли из Одессы, где присутствовали при беспорядках 5-го и 6-го апреля; смысл русской кампании был для них совершенно ясен. Самый ничтожный повод мог вызвать в этот момент восстание.

-----

30 марта был учрежден комитет обороны Крыма. Полковник Рюиллье, командовавший высаженными в Крыму союзными войсками, был замещен полковником Труссон из главного штаба генерала Франше д'Эсперей.

К 10 апреля т. Дроздову, впоследствии замученному врангелевской охранкой, удалось установить связь с Красной гвардией и передать ревкому распоряжение политического комиссара Васильева: вызвать в городе восстание, чтобы, помочь красным войскам.

Ревком тотчас же постановил увеличить свои подпольные боевые дружины до 4000 человек и потребовать от французского командования передачи ему всей власти, а также пропуска в город, красных войск для поддержания порядка.

Эти требования были предъявлены полковнику Труссон от имени ревкома т. Городецким в присутствии городского головы Могилевского. После долгих переговоров полковник Труссон разрешил сформировать красную милицию и даже признал ревком как временную власть. Но, вместе с тем, он отказался сдать город Красной армии и заявил ее парламентеру, что, согласно полученным приказам, будет защищать Севастополь. Затем он значительно ограничил права новой власти, которую только что признал. Возможно, что первоначальной уступкой он имел в виду выиграть время в ожидании прибытия подкреплений, которые, разбив Красную армию, смели бы советскую власть.

стр. 40

--------------------------------------------------------------------------------

Тем временем начались усиленные приготовления к бою. Броненосцы заняли боевые позиции и готовились к бомбардировке. Ревком сформировал Красную гвардию и повел усиленную агитацию среди наших матросов и солдат. "Мирабо" находился в этот момент в сухом доке, что значительно облегчало сношения между рабочими и матросами. Рабочие арсенала и многочисленные матросы бывшей русской черноморской эскадры были рьяными пропагандистами. Как и в Одессе, печатались и раздавались брошюры и листовки.

Среди матросов эта литература пользовалась громадным успехом. На угольном складе матросы положительно вырывали друг у друга брошюры и прокламации. Они прятали их в свои блузы, штаны и башмаки, не взирая на окрики боцманов и офицеров.

12 апреля разнесся слух, что красные войска прошли Балаклаву и находятся у Английского кладбища.

13 апреля прибыл госпитальный корабль "Вэн-Лон" и грузовое судно "Тигр". Каждый из них привез по батальону алжирских стрелков, эвакуированных из Одессы в Констанцу.

Солдаты протестовали в момент отъезда из Констанцы: "Мы хотим вернуться во Францию, мы отказываемся ехать". Но капитан успокоил их, обещая, что они не будут участвовать в боях.

14 апреля французские и английские корабли открыли стрельбу, чтобы защитить занятые добровольцами позиции Акманая (близ Феодосии).

15-го утром красноармейцы продвинулись к Балаклаве. Всю ночь продолжалась жестокая перестрелка между ними и греками, получившими подкрепление из французских отрядов: алжирских и сенегальских стрелков. 175-я дивизия отказалась выступить.

15-го утром к "Жан Барт" подошло дозорное судно под белым парламентерским флагом.

"Мы все надеялись на мир", писал один матрос с "Жан Барт". Но увы! На следующий день мы прочли следующий приказ, вывешенный в помещении команды.

1-я морская армия

2-я эскадра

Вице-адмирал

ПРИКАЗ

16 апреля 1919 г.

Когда советские делегаты обратились к нам за разрешением установить свой политический режим в городе, мы не представили им никаких возражений.

Но затем они предъявили требование, чтобы мы позорно эвакуировали город, и унизили бы тем самым французский флаг.

Адмирал уверен, что каждый из вас даст надлежащий ответ на это оскорбление.

Наше знамя покроется новой славой.

Капитан 1-го ранга, начальник штаба главнокомандующего

(Подпись): Казенав.

Утром 16-го броненосцы начали обстреливать советские окопы. Прибывший, в этот момент миноносец "Деорте" немедленно принял участие в бомбардировке. Весь город сотрясался от гула снарядов из 350- и 140 м/м. орудий.

С самого начала бомбардировки ревком энергично протестовал. После нескольких свиданий городскому голове Могилевскому удалось убедить полковника Труссон, что невозможно будет предотвратить восстание в городе, если: стрельба не прекратится. И в самом деле, рабочие нетерпеливо ожидали момента, чтобы начать действовать. Бомбардировка прекратилась 17 апреля в 10 час. утра. Было заключено перемирие, согласно которому союзный штаб принципиально соглашался на эвакуацию. Революционный комитет установил последний срок эвакуации - 25 апреля.

-----

Почти все стоявшие на рейде корабли: пришли из Одессы, где матросы были, свидетелями беспорядков при эвакуации.

Бомбардировка 16 и 17 апреля не причинила никакого вреда Красной армии, а только ранила и убила несколько мирных жителей. Но она нанесла тяжелый удар расчетам союзных империалистов. Солдаты и матросы увидели, что война

стр. 41

--------------------------------------------------------------------------------

возобновляется. Беспрерывный подвоз новых войск и военных материалов подтверждал это предположение. Матросы с возмущением вспоминали о всех тяготах и лишениях, пережитых ими за 52 месяца в их стальных тюрьмах. "Довольно войны! Оставьте в покое русскую революцию! Немедленная демобилизация! Возвращение во Францию!" - таковы были их лозунги.

О настроении матросов можно судить по следующему случаю.

Капитан, командовавший десантным отрядом броненосца "Жан Барт", ввел ежедневные утренние военные упражнения, чем возбудил сильнейшее недовольство. 15 апреля он назначил дополнительное вечернее учение с ручными гранатами. Общий ропот. Отказ. Делегация из двух матросов отправилась к капитану с просьбой отпустить матросов на берег. Капитан резко отказал. Тогда все матросы тотчас же бросили свои посты и спустились в город.

Узнав, что их разыскивают патрули, они укрылись в кафе. В 4 ч. послышались сигнальные выстрелы с моря, обозначавшие тревогу. Тогда матросы вернулись. Через некоторое время их опять отправили в город с 37-м/м. орудиями и пулеметами и разместили в казармах. Явившийся к ним командир "Жан Барт" объявил, что если они исполнят свой долг, на них не будет наложено взысканий. Но в тот же вечер весь отряд разбили и распределили по разным частям.

Гнев нарастал на борту всех кораблей, проявляясь в постоянных столкновениях. Было ясно, что взрыв близится.

На броненосце "Франс"

Экипаж этого корабля сыграл такую важную революционную роль, что мы должны особенно подробно остановиться на ней. Уже в течение нескольких месяцев на борту "Франс" царствовал революционный дух. С 9 октября 1916 г. корабль ни разу не заходил ни в один французский порт. В Корфу его матросов, как и всех вообще матросов французского флота, держали в рабском состоянии. Радость по поводу подписания перемирия уступила место гневу, когда вместо демобилизации броненосец снялся 8 декабря с якоря и отправился в Черное море. После месячного плавания вдоль южных берегов броненосец вернулся в Корфу 3 марта 1919 г. На этот раз все твердо надеялись на близкий отъезд во Францию. Новое разочарование: отъезд 29 марта в Турцию. По прибытии в Константинополь 1 апреля на броненосце распространился слух о новой поездке в Черное море, на этот раз с военными целями. Гнев охватил весь экипаж. Десантный отряд был также высажен 5 апреля и спешно отправлен, в Одессу. Броненосец прибыл туда 9 апреля. Он пробыл в Одессе до 16 апреля, и все эти восемь дней часть экипажа, оставшаяся на борту, непрерывно грузила уголь на пакетботы "Коркорадо", "Кавказ" и "Император Николай", чтобы обеспечить эвакуацию русской буржуазии. Наличный состав матросов был уже значительно уменьшен - 750 человек вместо обычных 1200, - и экипаж был перегружен чрезмерной изнурительной работой. Согласно заявлению командира на военном суде, пропаганда во время пребывания в Одессе приняла "угрожающий" характер. В действительности же те несколько "брошюр, которые проникли на борт корабля, нашли только живейший отклик в настроении экипажа. 15-го вечером броненосец отправился в Севастополь. Десантный отряд, вернувшийся на борт, рассказывал о сценах, сопровождавших эвакуацию. С тех пор общее недовольство экипажа чрезвычайно возросло. Восстание являлось теперь вопросом дней, а может быть, и часов.

"Франс" прибыл в Севастополь 16 апреля утром. Десантный отряд был тотчас же высажен на берег и отправлен на Северный форт. Явился адмирал Амет с обычными словами: "Вы имеете дело с гнусными бандитами. Эти люди убивают женщин, детей и стариков. Нас послали сюда, чтобы остановить эти преступления. Я надеюсь, что вы поймете свой долг и сумеете его исполнить". Разумеется, он взывал к отечеству, к знамени, к чести и к Франции.

17-го утром был отдан приказ выйти на внешний рейд и открыть огонь из 140-и 350-м/м орудий. В 4 ч. послышался звук рожка - сигнал к битве. Большая

стр. 42

--------------------------------------------------------------------------------



Сверху: крейсер "Вальдек - Руссо", на который был перевезен Марти после ареста на "Проте".

Внизу: группа матросов, участников восстания на "Франс".

часть экипажа не ответила на сигнал и разбежалась. Офицеры с трудом собрали орудийные принадлежности и открыли огонь из 140-м/м орудий. "Жан Барт" и "Верньо" также приняли участие в бомбардировке. Бомбардировка длилась всю ночь и прекратилась только 17-го в 5 час. утра. На борту "Франс" матросы поговаривали о том, чтобы сбросить офицеров в море. Поднялся шум, и адмирала освистали. В 6 час. веч. дредноут вернулся на внутренний рейд. Вилльман, Деларю, Кетт, Серу были арестованы и отправлены в карцер. Гнев бушевал. Матросы собирались кучками и говорили: "Чего мы ждем? Надо освободить товарищей".

19 апреля 1919 года "Франс" стоял на внешнем рейде позади "Жан Барт", вблизи от "Верньо", "Жюстис" и "Дю Шайла". Около 3 час. пополудни экипаж узнал, что ему предстоит завтра, в первый день пасхи, погрузить 700 тонн угля. Это известие вызвало сильное недовольство. Матросы рассчитывали на двухдневный отдых в виде компенсации за нагрузку угля в Одессе. Вихрь негодования пронесся по всей команде. В 4 ч. должна была состояться обычная церемония "салюта флагу". В момент появления флага 18 матросов - среди них Фракшиа, Дублье, Гюре, Рикро - отказались снять фуражки. Было объявлено от имени группы матросов, что все, кто не хочет завтра грузить уголь, должны собраться на баке после поднятия коек.

В продолжение всего ужина царило крайнее возбуждение, слышались ропот и проклятия. В 7 час. после поднятия коек 400 матросов собрались на баке. Это случалось часто и начальник вахты не беспокоился.

Внезапно раздалось пение. Сначала "Одесской песни", затем свистки и крики: "Не станем грузить уголь! Ни завтра, ни в понедельник!" К матросам

стр. 43

--------------------------------------------------------------------------------

вышел капитан морской пехоты начальник судовой полиции Луар, который попытался уговорить команду. Но вместо ответа матросы потушили фонари и запели "Интернационал". Испуганные офицеры спешно вооружились на корме. В этот момент с "Жан Барт" послышались также звуки "Интернационала". Раздались крики: "К оружию! За винтовками!" и матросы бросились к корме. Подойдя к трапу командира на бакборте, они встретили второго помощника командира капитана 2-го ранга Готье де Кермаль, который спросил, куда они идут. Матросы ответили: "На корму!" Тогда помощник командира осведомился, чего они добиваются, и уверил их, что поспешит передать все их требования командиру капитану 1-го ранга Робе Пажиллону. Он предложил выбрать нескольких делегатов для того, чтобы завтра утром они изложили ему свои требования. Тогда из толпы вышел Нотта, матрос без специальности, и напомнил помощнику командира, что в 1915 г. один матрос, пожаловавшийся вахтенному офицеру на плохую пищу, был приговорен к 30 дням тюремного заключения и высажен дисциплинарным порядком с корабля. Помощник командира дал ему свое честное слово, что выбранные делегаты не подвергнутся никакому наказанию. Послышались имена Нотта и Дублье. Они выступили вперед и заявили, что экипаж не хочет грузить уголь в первый и второй день пасхи. Помощник командира ответил, что это от него не зависит. При этой сцене присутствовали мичман 2-го класса Морла и главный электротехник Делонжи. Нотта добавил еще: "Что мы делаем в России? Матросы не хотят бороться с русскими рабочими, своими братьями".

Матросы направились к баку с пением "Интернационала" и открыли карцеры. Послышались крики: "Тушите свет! За нами следят шпионы!". Все электрические лампочки в коридорах были тотчас же перебиты. Освободив Деларю, Кетт и Вилльмен, матросы прошли в кубрик. По пути они сорвали занавес, отделявший помещение боцманов. Последние в страхе поспешили забаррикадироваться. С возгласами: "К оружию!" матросы прошли на бак, чтобы выбрать делегатов, которых требовал помощник командира. Манифестанты и освобожденные заключенные были все полны энтузиазма. Они выбрали следующих делегатов: матроса-механика Вилльмена, матроса-механика Дублье и матроса без специальности Нотта. По окончании выборов громко пропели "Интернационал". С "Жан Барт" также слышалось пение.

В этот момент только что вернувшийся на вельботе канонир Лепаж сообщил, что находившийся на берегу десантный отряд организовал в 2 ч. дня манифестацию. Матросы отказались готовиться к бою с большевиками; их делегатом был квартирмейстер Дюбуло. Манифестанты хотели тотчас же сойти на берег, но Вилльмен заметил, что можно подождать до завтрашнего утра и что в данный момент лучше завязать сношения; с "Жан Барт" и "Дю Шайла", на которых также пели "Интернационал", чем итти: глубокой ночью на Северный форт. Это-предложение было принято, и часть команды разместилась в паровом катере, который подошел к борту. Вилльмен и Фракшиа находились на катере.

Некоторые матросы на "Жан Барт" проснулись от криков, доносившихся с "Франс". Они встали и поднялись на палубу, стараясь узнать, что происходит. Слышалось пение.

Вдруг подошел катер с "Франс". Делегаты обратились к товарищам с "Жан Барт" с вопросом: хотят ли они воевать? Те ответили: "Довольно войны с Россией!" Тогда матросы поднялись на "Жан Барт".

Они бросились в помещение команды. "Вставайте! Вставайте! Революция! - кричали они: - Наверх! На палубу!" Экипаж спешно одевался.

Делегаты с "Франс" предложили команде "Жан Барт" выбрать также своих: представителей. Они советовали держаться твердо: "Они вынуждены будут удовлетворить наши требования, и мы: вернемся во Францию все вместе". Предложение было принято. После выборов на "Жан Барт" также пропели "Интернационал".

Около 11 час. катер подошел к "Жюстис", но там никто не ответил на при-

стр. 44

--------------------------------------------------------------------------------

зывы. "Трусы! - крикнул один из матросов. - На палубе никого нет".

Затем катер направился к "Дю Шайла". Здесь его окликнули: "Откуда?" - Ответ: "С "Франс". - "Отваливай!" Тогда Фракшиа, находившийся на носу катера, зарядил 47-м/м. орудие, навел его на корму крейсера и крикнул вахтенному: "Отойди-ка! Я хочу послать гостинца твоим офицерам!". Вилльмен энергично вмешался, заставил разрядить орудие, и катер вернулся на борт. Было 11 час. с половиной.

Пока катер объезжал рейд, вице-адмирал Амет прибыл на борт "Франс".

Восставшие бросились ему навстречу на корму корабля. Матросы и адмирал стояли лицом к лицу у правого борта около башенки 5. Адмирала сопровождали командир и его помощники. Адмирал Амет начал свою речь с попытки запугать матросов: "В экипаже-200 плохих французов!" Его сейчас же прервали жриками: "Смерть тирану! Смерть! Уберите его!". Тогда он сразу переменил фронт, объявив о предстоящей эвакуации Севастополя. Затем по своему обыкновению начал распространяться о большевизме. Когда он заявил, что большевики бандиты, один матрос перебил "его: "Первый бандит-это вы сами! Когда у меня была чесотка, вы гноили меня в темной камере. За пустяки вы безжалостно приговаривали матросов к 5 - 10 годам принудительных работ". Поднялся шум, крики и свист.

Адмирала перебивали на каждом слове: "Он лжет! Он пробует обмануть нас!".

Тогда Амет переменил тон. "Дети мои, умоляю вас сохранять порядок!". В ответ послышались крики: "Сейчас не время служить обедню! Смерть тирану! Бандит! Убийца! В Тулон! В Тулон!". Тогда (немного поздно спохватившись) адмирал спросил: "Чего же вы хотите?". Нотта вышел вперед и изложил требования экипажа: 1) не грузить уголь 20 и 21 апреля; 2) прекращение интервенции в России и немедленное возвращение во Францию; 3) отпуска команде (она не пользовалась ими по меньшей мере 19 месяцев); 4) смягчение дисциплины; 5) улучшение пищи; 6) ускорение почтовых сношений (письма не получались по три месяца); 7) исполнение приказов о демобилизации. Затем Нотта подробно остановился на вопросе о большевизме. "Война в России незаконна" - сказал он. Адмирал возражал Нотта и, покидая корабль, сказал ему: "Завтра ты раскаешься".

В этот момент вернулся катер. На баке возобновилось пение; пели вместе с командой "Жан Барт" "Интернационал", "Песнь о бобах" и "Одесскую песню". Только в половине двенадцатого матросы разошлись спать. На следующий день решено было устроить собрание на баке после утреннего кофе. В половине первого Вилльмен и Дублье составили прокламацию. Они прибили эту прокламацию к дверям кооператива, и Фракшиа остался ее караулить, заявив: "Горе тому, кто тронет это объявление!".

В 11 час, после отъезда адмирала, комиссар Бьянко вызвал к себе для объяснения Нотта, являвшегося его подчиненным. Нотта повторил ему требования команды. "И кроме того, мы не хотим бороться с нашими русскими братьями, такими же рабочими, как и мы". Комиссар ответил: "Мы эвакуируем



Андре Марти после выхода из тюрьмы.

стр. 45

--------------------------------------------------------------------------------

Севастополь немедленно после посадки сухопутных войск". Нотта возразил на это, что "добровольцы - продажные люди. Они пришли сюда за деньгами. Нам нет до них никакого дела". Спор продолжался до 3 час. утра.

На борту "Жан Барт" делегация, предъявила командиру требования команды и всей эскадры. Содержание требований было то же, что и на "Франс": демобилизация старших классов, прекращение войны с советской властью, предоставление отпусков и т. д. Адмирал Амет отказался принять эти требования, ссылаясь на обязанность выполнять циркуляры министерства.

По возвращении с "Франс" адмирал хотел обратиться к экипажу с речью. Команда пела "Интернационал", почти весь адмиральский оркестр исполнял революционный гимн. Адмиралу не дали сказать ни слова, его освистали, угрожая расправой.

Как и на "Франс", все офицеры попрятались.

Следующий случай характеризует отсутствие психологической наблюдательности штаба. Он приказал поднять на палубу бочки с вином, чтобы споить команду. Но бочки сейчас же оцепили часовыми и всю посуду для питья, которая находилась вблизи бочек, выбросили в море. К вину никто не прикоснулся. Свой гнев матросы сорвали на боцманах и унтер-офицерах. Вооружившись пожарными рукавами, они залили их помещение водою.

На борту "Жюстис" матросы, находившиеся на палубе, услышав крики с "Франс", бросились на нос корабля, который повернут был к "Франс", и, отвечая "Франс", в свою очередь, устроили манифестацию. Командир капитан 1-го ранга Робен поспешил на мостик и велел начальнику морской полиции: окружить восставших. Но последние бросились к баку.

Тогда командир распорядился оцепить все- выходы, чтобы не допустить мятежников на палубу.

Вот почему катер с "Франс" не получил никакого ответа на свои призывы к никого не нашел на палубе.

Ночь с 19 на 20 апреля прошла под знаком революции.

Перевод с французского Лосева

-----

ПУСТЬ КАЖДЫЙ КРАСНОАРМЕЕЦ УСВОИТ СЕБЕ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ; МЫ ЗНАЕМ ТВЕРДО, ЧТО У НИХ ЕСТЬ УСТОЙЧИВАЯ ГРУППА, КОТОРАЯ ЖЕЛАЕТ ПОПРОБОВАТЬ ИНТЕРВЕНЦИЮ; МЫ БУДЕМ НА-ЧЕКУ, И ПУСТЬ КАЖДЫЙ КРАСНОАРМЕЕЦ ЗНАЕТ, ЧТО ТАКОЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ ИГРА И ЧТО ТАКОЕ СИЛА ОРУЖИЯ, КОТОРАЯ ДО СИХ ПОР РЕШАЛА ВСЕ КЛАССОВЫЕ КОНФЛИКТЫ.

Ленин

стр. 46






 

Биографии знаменитых Политология UKАнглийский язык
Биология ПРАВО: межд. BYКультура Украины
Военное дело ПРАВО: теория BYПраво Украины
Вопросы науки Психология BYЭкономика Украины
История Всемирная Религия BYИстория Украины
Компьютерные технологии Спорт BYЛитература Украины
Культура и искусство Технологии и машины RUПраво России
Лингвистика (языки мира) Философия RUКультура России
Любовь и секс Экология Земли RUИстория России
Медицина и здоровье Экономические науки RUЭкономика России
Образование, обучение Разное RUРусская поэзия

 


Вы автор? Нажмите "Добавить работу" и о Ваших разработках узнает вся научная Украина

УЦБ, 2002-2019. Проект работает с 2002 года. Все права защищены (с).
На главную | Разместить рекламу на сайте elib.org.ua (контакты, прайс)